Та, что танцевала...

      Холодный ноябрьский ветер сразу ударил в лицо, но она его будто совсем не почувствовала. Ее взгляд сразу нашел Лексу, которая стояла, все еще облокотившись бедром о машину, с руками в карманах темного пальто. Услышав хлопок двери подъезда, она подняла голову, сразу улыбнулась. Это была не та улыбка, которая очаровывала целые компании. А совершенно другой. Тихой и настоящей, будто тоже ждала этой встречи всю неделю.       — Привет, — Кларк почувствовала, как сердце привычно ускорилось, а голос прозвучал неожиданно тихо.       Лекса медленно осмотрела ее с головы до ног, совсем не скрывая этого. И от такого внимательного взгляда Кларк захотелось опустить глаза.       — Привет, Гриффин. Какая же ты...       Она не договорила, вместо этого подходя ближе. Настолько близко, что Кларк уловила уже знакомый запах мяты и шоколада. На мгновение она поймала себя на мысли, что очень хочет обнять Лексу. Очень. Но тут же одернула себя. «Это первое свидание! Не переборщи.» Она уже собиралась ограничиться обычным приветствием, когда Лекса вдруг сама широко улыбнулась.       — Да брось ты.       И, совершенно не спрашивая разрешения, крепко обняла ее. Блондинка даже тихо выдохнула от неожиданности. Тело само расслабилось. Она осторожно обняла Лексу в ответ. Всего на несколько секунд, но этих секунд оказалось достаточно, чтобы внутри все окончательно растаяло.       — Вот! Так гораздо лучше, — довольно сказала Лекса, отпуская ее, потом снова внимательно посмотрела на Кларк, прищурилась, вдруг начала смеяться.       — Что? — не поняла Гриффин напряглась.       Лекса ткнула пальцем сначала в себя, потом в нее.       — Мы... — она едва сдерживала смех. — Парно оделись.       Кларк непонимающе посмотрела сначала на Лексу, потом на себя. Черные джинсы. Темный верх. Серое и черное пальто. Практически одинаковая осенняя гамма.       — Нет... — она тихо застонала.       — Да! — рассмеялась Лекса. — Мы выглядим как люди, которые лет пять женаты и уже покупают одинаковую одежду.       — Лекса! — Кларк закрыла лицо ладонью.       — Что? Это смешно.       Кларк чувствовала, как начинают гореть щеки. И ей это очень нравилось. Лекса заметила ее смущение и неожиданно стала чуть серьезнее.       — Если честно... — она улыбнулась. — Мне нравится.       — Правда? — Кларк посмотрела на нее.       — Угу, — будто специально договаривались. — Мы не договаривались.       — Знаю, поэтому еще смешнее.       — Ты невозможна, — Кларк покачала головой, улыбаясь.       — Уже слышала, — Лекса галантно открыла перед Кларк дверь машины. — Прошу.       — Ого.       — Первое свидание все-таки, надо соответствовать.       Кларк села в машину. Лекса заняла место за рулем, повернула ключ, двигатель ожил.       — Ну что?       — Поехали.       Первые минут десять все шло идеально. Они разговаривали. Смеялись. Обсуждали университет. Погоду. Октавию. Даже спорили, какая музыка лучше подходит для осени. И Кларк все чаще ловила себя на мысли, что ей очень спокойно рядом с Лексой. Когда впереди показалось красивое здание ресторана, она даже немного улыбнулась. «Ну...Это немного банально.» Но почему-то именно с Лексой даже ресторан казался правильным началом.       Однако... Стоило машине остановиться, как Лекса внезапно замерла, посмотрела на вывеску, потом еще раз.       — Подожди... — нахмурилась.       — Что? — Кларк вопросительно посмотрела на нее.       Лекса медленно достала телефон, открыла переписку, потом письмо с бронью, потом снова посмотрела на вывеску.       — Нет... — совсем тихо произнесла она.       — Что случилось?       — Я идиотка... — Лекса закрыла глаза, очень медленно ударилась лбом о руль.       — Почему? — Кларк уже начинала смеяться.       — Потому что... — она подняла телефон. — Я забронировала ресторан на соседней улице, который называется почти так же.       — Ты серьезно? — Кларк не выдержала и рассмеялась.       — Абсолютно, — Лекса тяжело вздохнула. — Это провал первого свидания.       — Не драматизируй.       — Я еще даже не начала.       Через десять минут они приехали к нужному ресторану. Лекса победно улыбнулась.       — Вот теперь... — она полезла в карман пальто, замерла, проверила второй, потом внутренний, потом джинсы, а улыбка медленно исчезла. — Нет...       — Только не говори... — Кларк уже знала этот тон.       — Я забыла кошелек дома, — Лекса посмотрела на нее с лицом человека, которого только что предала собственная жизнь.       Несколько секунд Кларк просто молча смотрела на нее, потом начала смеяться. Сначала тихо, потом все громче.       — Не смейся, — Лекса обреченно простонала.       — Прости... — Кларк уже вытирала выступившие слезы. — Я не могу...       — Это официально худшее свидание в истории человечества.       — Пока что лучшее, — возразила Кларк.       — Не спеши, у меня еще полвечера впереди.       Они решили вернуться к машине.       — Ладно, — сказала Лекса. — Сейчас заедем домой за кошельком. И сделаем вид, что ничего не произошло.       Она повернула ключ зажигания…Тишина. Еще раз. Ничего. Третий. Машина даже не попыталась завестись. Лекса медленно посмотрела вперед. Очень медленно, потом еще раз попробовала. Безрезультатно.       — Нет, — она уронила голову на руль.       — Лекса... — Кларк уже смеялась так, что не могла нормально вдохнуть.       — Не разговаривай со мной.       — Все...Я...       — Не надо. Я сейчас расплачусь.       Она достала телефон, посмотрела на него, снова убрала. Потом резко хлопнула ладонями по рулю.       — Все! К черту.       — Что? — Кларк с трудом успокоилась.       Лекса повернулась к ней. В ее глазах уже снова появлялся знакомый огонек.       — План полностью отменяется.       — И?       — Начинаем импровизировать, — она широко улыбнулась.       — Это опасная фраза.       — Очень, — Лекса открыла дверь машины. — Пошли.       — Куда?       — Не знаю, но точно не в ресторан.       Через несколько минут они уже шли по вечернему городу пешком без маршрута, без плана. Лекса по пути купила в ближайшем ларьке два стакана горячего какао, расплатившись телефоном. Потом они нашли маленькую булочную, зашли погреться, купили огромную булку с корицей. Ели ее прямо на улице, смеясь над тем, как нелепо выглядит их «идеальное первое свидание».       И именно тогда Кларк увидела Лексу такой не уверенной, не безупречной, не девушкой, которая всегда знает, что сказать…А человеком, который тоже волнуется, тоже переживает, тоже хочет, чтобы все получилось. И почему-то именно это делало ее еще красивее.       — Прости... — тихо сказала Лекса. — Я правда хотела, чтобы все было идеально.       Кларк посмотрела на нее долгим, теплым взглядом, потом неожиданно взяла ее за руку. Совсем легко. Переплетая их пальцы. И улыбнулась.       — А оно и получилось идеальным.       — Правда? — Лекса удивленно посмотрела на нее.       — Потому что сегодня я познакомилась с настоящей тобой, — Кларк тихо рассмеялась. И, кажется... — она слегка сжала ее ладонь. — Эта Лекса нравится мне еще больше.       Они уже почти час бесцельно гуляли по вечернему городу. И, как ни странно, ни разу не пожалели, что все пошло не по плану. Горячее какао давно закончилось. Булочка с корицей тоже. Они успели обсудить все подряд — начиная с любимых фильмов и заканчивая тем, почему голуби ведут себя так, будто являются владельцами города. Кларк давно перестала думать о том, каким должно было быть это свидание, потому что то, каким оно стало, нравилось ей намного больше.       В какой-то момент они остановились возле старого фонтана. Вечером его уже отключили, поэтому вода неподвижно отражала огни фонарей. Лекса задумчиво смотрела куда-то в сторону, потом вдруг резко щелкнула пальцами.       — Подожди.       — Что? — Кларк удивленно посмотрела на нее.       — Кажется... — в глазах Лексы появился тот самый огонек, который Кларк уже научилась узнавать. — Кажется, у меня появился план.       — Это меня немного пугает.       — Меня тоже, — честно призналась Лекса, уже доставая телефон. — Дай две минуты.       Кларк с любопытством наблюдала, как пальцы Лексы быстро забегали по экрану. Та что-то сосредоточенно печатала, потом ждала ответ, снова писала. Иногда тихо усмехалась. Один раз закатила глаза.       — Да ну... — пробормотала себе под нос.       Через несколько секунд телефон снова завибрировал. Лекса быстро прочитала сообщение. Широко улыбнулась. Подняла взгляд на Кларк. И победно подняла телефон.       — Есть!       — Что есть?       Лекса подошла ближе. Ее улыбка становилась все шире.       — Я знаю, где мы проведем ночь.       Кларк замерла. Лекса несколько секунд смотрела на нее, потом заметила, как стремительно краснеют ее щеки.       — Гриффин... — она прыснула со смеху. — Господи, о чем ты подумала?       — Я... — Кларк окончательно смутилась. — Ни о чем.       — Врушка, — Лекса уже открыто смеялась. — По твоему лицу сейчас можно читать книги.       — Можно ты перестанешь? — Кларк закрыла лицо ладонью.       — Не могу, это слишком смешно, — она сделала театральную паузу. — Я имела в виду где проведем остаток вечера…Хотя... — она хитро улыбнулась. — Теперь звучит уже не так эффектно.       — Лекса!       — Все-все! Молчу.       Через двадцать минут они остановились возле большого старинного здания. Кларк подняла голову. Перед ними возвышался городской художественный музей. Темный. Тихий. Все окна уже были погашены. Главный вход давно закрыт.       — Он же... — Кларк непонимающе посмотрела на Лексу.       — Закрыт, — закончила за нее брюнетка.       — Именно.       — Тогда...       — Пошли, — Лекса только загадочно улыбнулась.       Они не пошли к главному входу. Вместо этого Лекса уверенно свернула к боковой двери. Через пару минут дверь открылась. На пороге появился мужчина лет шестидесяти. Высокий. В очках. С благородной сединой. Стоило ему увидеть Лексу, как он тяжело вздохнул.       — Даже спрашивать не хочу...       — И правильно, — улыбнулась Лекса.       — Так спокойнее жить, — мужчина перевел взгляд на Кларк, потом снова на Лексу. — Это и есть та девушка?       Кларк удивленно посмотрела на Лексу, а та неожиданно смутилась. Совсем немного.       — Да, — тихо ответила она.       — Тогда проходите, — мужчина широко улыбнулся. — Для первого свидания музей весьма неплохой выбор.       — Спасибо, Маркус.       — Если разобьешь хоть одну вазу...       — Не разобью.       — В прошлый раз ты говорила то же самое.       — Это был единичный случай, — Лекса виновато кашлянула.       — Их было три.       — Но вспоминаешь ты почему-то только один.       — Идите уже, — Маркус рассмеялся. — Я закрою двери, но через пару часов вернетесь сюда.       Кларк все еще ничего не понимала. Они вошли внутрь. Дверь за ними мягко закрылась. И вдруг... Наступила абсолютная тишина.       Пустой музей выглядел совсем иначе. Не было туристов. Не было экскурсоводов. Не было шума. Только мягкий свет подсветки. Высокие потолки. Запах старого дерева. Масла. Лака. Истории. Кларк невольно остановилась.       — Боже... — тихо прошептала она.       — Красиво, правда? — Лекса посмотрела на нее и улыбнулась.       — Это...Совсем другой мир.       — Именно поэтому я люблю музеи ночью.       Они шли медленно. Не торопясь. Подолгу останавливаясь возле каждой картины. Обсуждая увиденное. Иногда споря. Возле одного большого абстрактного полотна Кларк уверенно сказала:       — Здесь автор хотел показать одиночество.       — Нет, — Лекса покачала головой.       — Почему?       — Потому что он писал ее после рождения дочери.       — Ты откуда знаешь? — Кларк удивленно посмотрела на подпись.       — Читала его дневники.       — Ты читаешь дневники художников?       — Конечно.       Картина заканчивается не на холсте. Она продолжается в человеке. Кларк задумчиво посмотрела сначала на нее, потом снова на работу. Она никогда не смотрела на искусство под таким углом.       У следующей картины они спорили минут пятнадцать. Лекса утверждала, что художник намеренно оставил часть полотна пустой. Кларк была уверена, что он просто не успел закончить работу. Обе приводили аргументы. Смеялись. Пытались переубедить друг друга.       И именно сейчас Кларк вдруг отчетливо поняла. Лекса совсем не похожа на Алишу. Совсем. Если Алиша анализировала искусство спокойно, методично, через технику, композицию и историю, то Лекса словно разговаривала с картинами. Она не искала правильный ответ. Она искала чувство. Спрашивала: «А что ты почувствовала?». А не: «Что здесь хотел сказать автор?». Для нее эмоция всегда была важнее академической точности. И Кларк неожиданно поймала себя на мысли, что ей невероятно нравится такой взгляд.       — Пойдем, — в какой-то момент сказала Лекса. — Есть еще одно место.       Они поднялись на второй этаж, потом прошли длинным коридором, затем Лекса открыла небольшую дверь с табличкой "Посторонним вход воспрещен".       — Нам точно сюда можно? — Кларк вопросительно посмотрела на нее.       — Сегодня можно.       Комната оказалась небольшой, совсем не похожей на остальные выставочные залы. Здесь висело всего несколько картин. И в центре дальней стены... Одно большое полотно. Подсвеченное отдельным мягким светом. Лекса неожиданно остановилась. Даже руки убрала в карманы. В ее лице появилась непривычная серьезность.       — Вот, — тихо сказала она. — Это...Моя работа.       Кларк медленно перевела взгляд на картину. И застыла. На холсте был изображен вечерний город после дождя без людей, без ярких красок, только мокрый асфальт, отражающий огни фонарей. Но самое удивительное было в другом, ведь картина словно дышала. В ней было столько воздуха, тишины, одиночества и одновременно...Какой-то странной надежды, будто художник хотел сказать: «Даже после самой длинной ночи обязательно зажгутся огни». Кларк не могла оторвать взгляд. Она медленно подошла ближе. Рассматривала каждый мазок. Каждую тень. Каждое отражение.       — Лекса... — ее голос дрогнул. — Это... — она не смогла подобрать слова.       — Плохая? — Лекса нервно усмехнулась.       — Ты сейчас серьезно? — Кларк резко повернулась к ней.       Та пожала плечами, совсем неуверенно. И именно это поразило Кларк сильнее всего. Лекса. Та самая Лекса, которая никогда не боялась выглядеть яркой, которая умела шутить над всем, которая казалась совершенно уверенной в себе...Сейчас стояла перед ней почти смущенной, словно действительно боялась услышать ответ.       Кларк медленно подошла к ней, останавливаясь совсем рядом.       — Теперь я понимаю, — тихо сказала она.       — Что?       — Почему ты так смотришь на искусство, — она снова перевела взгляд на картину. — Потому что ты сама умеешь говорить через него.       Лекса молчала. Кларк улыбнулась очень тепло.       — Это невероятно красиво. И знаешь... — она вновь посмотрела на Лексу. — Кажется, сегодня я все же познакомилась с тобой еще раз. И этот человек правда нравится мне все сильнее.       Лекса ничего не ответила, только отвела взгляд, пряча смущенную улыбку. И впервые за весь вечер ей нечего было превратить в шутку.       Когда они вышли из музея, город уже окончательно погрузился в ночь. Воздух стал заметно холоднее. Фонари отражались в мокром после недавнего дождя асфальте, а редкие машины почти бесшумно проезжали по пустым улицам.       Кларк все еще мысленно возвращалась к той картине, к работе Лексы. Она до сих пор стояла перед глазами. И чем больше она вспоминала ее, тем сильнее понимала, что увидела не просто красивое полотно. Она увидела саму Лексу. Ту часть, которую девушка так старательно скрывала за шутками, улыбками и бесконечной энергией.       — Такси через две минуты, — тихо сказала Лекса, убирая телефон в карман.       Кларк лишь кивнула. Она молчала специально, ведь вопросов стало слишком много. Через несколько минут возле них остановилась машина. Они сели на заднее сиденье. Водитель уточнил адрес. Лекса спокойно назвала сначала дом Кларк, потом свой, после чего в салоне наступила тишина.       За окнами медленно проплывал ночной город. Иногда мимо проносились яркие витрины. Иногда — совершенно пустые улицы. Тихо играло радио. Водитель больше не произнес ни слова.       Лекса сидела рядом, слегка повернув голову к окну. Ее профиль освещали редкие фонари. Она выглядела спокойной, но Кларк уже научилась замечать мелочи. Лекса нервно крутила кольцо на пальце, почти незаметно. Так она делала только тогда, когда о чем-то переживала. Кларк еще раз посмотрела на нее, потом тихо спросила:       — Можно один вопрос?       — Сегодня тебе можно почти все, — Лекса перевела взгляд, улыбаясь.       Кларк несколько секунд подбирала слова.       — Почему... — она запнулась. — Почему ты никогда никому не рассказывала, что рисуешь?       Улыбка Лексы исчезла почти сразу. Она отвернулась обратно к окну, несколько секунд ничего не отвечала. Кларк уже решила, что задала слишком личный вопрос.       — Прости... — тихо сказала она. — Не отвечай, если не хочешь.       — Нет, — так же тихо ответила Лекса. — Просто... — тяжело выдохнула. — Я давно не говорила об этом вслух.       Машина продолжала медленно двигаться по ночному городу. Лекса смотрела куда-то вперед, будто не на улицу, а куда-то намного дальше.       — Потому что... — едва заметно усмехнулась. — Меня всю жизнь сравнивали с Алишей.       — Сравнивали? — Кларк нахмурилась.       — Постоянно, — Лекса улыбнулась, но в этот раз улыбка вышла грустной. — Мы ведь близнецы и нас невозможно было не сравнивать, — она тихо усмехнулась. — Только знаешь...Люди почему-то всегда выбирают победителя.       Кларк внимательно слушала, не перебивая.       — Алиша всегда была очень... — она задумалась. — Правильной, спокойной, усидчивой. Она могла часами изучать одну картину, разбирать композицию, историю, технику, запоминать даты, авторов. Она невероятный преподаватель, — Лекса улыбнулась уже теплее. — Честно, она лучший человек для этой работы.       Кларк невольно тоже улыбнулась. Это было так похоже на Лексу — даже говоря о собственной боли, искренне восхищаться сестрой.       — А я... — Лекса тихо рассмеялась. — Я никогда не умела так, — развела руками. — Если мне хотелось рисовать дождь…я рисовала дождь. Не потому что так правильно, а потому что чувствовала его. Если хотелось сделать небо зеленым...Я делала его зеленым. Если хотелось испачкать руки краской...То испачкать нужно было все вокруг.       — Верю, — Кларк тихо улыбнулась.       — Именно, — Лекса кивнула. — И знаешь, что чаще всего говорили дома? — она даже смогла очень точно скопировать интонацию взрослых. — У Алиши настоящее искусство. А у Лексы... — она криво улыбнулась. — Слишком много эмоций.       Кларк почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Лекса продолжила спокойно, слишком спокойно, будто рассказывала историю уже не про себя.       — Когда Алиша приносила работу...Все обсуждали композицию, перспективу, свет. Но когда приносила я...Говорили «Красиво.», сразу спрашивая «А что ты вообще хотела этим сказать?» — она усмехнулась. — А я не знала, ведь мне просто было больно или радостно, или одиноко. Я рисовала это чувство.       Молчание снова повисло между ними.       — Потом появились преподаватели, конкурсы, выставки, — Лекса пожала плечами. — И все повторялось. «Алиша — академически сильнее. У Алиши больше перспектив. Лекса талантливая...» — она сделала небольшую паузу. — «...но слишком эмоциональная.»       — Будто это недостаток, — Кларк нахмурилась.       Лекса посмотрела на нее достаточно долго, потом грустно улыбнулась.       — В мире искусства многие считают, что эмоции должны быть под контролем.       — А ты не умеешь?       — Не хочу, — честно ответила Лекса, снова отвернулась к окну. — В какой-то момент я просто перестала показывать свои работы, ведь так было легче.       — Кому легче?       — Всем, — Лекса задумалась. — Родителям не приходилось выбирать, преподавателям не приходилось сравнивать, Алиша перестала чувствовать себя виноватой.       — Виноватой? — последняя фраза заставила Кларк удивленно посмотреть на нее.       — Она всегда защищала меня, всегда, — Лекса кивнула, а улыбка стала очень нежной. — Каждый раз говорила, что мои работы прекрасные, спорила, доказывала, — она тихо рассмеялась. — Иногда ругалась с преподавателями сильнее, чем я сама.       Кларк улыбнулась.       — Но... — продолжила Лекса. — Чем больше она меня защищала...Тем сильнее мне казалось, что ее заставляют это делать, — она покачала головой. — Поэтому я просто перестала приносить картины домой.       Кларк долго молчала, смотрела на девушку рядом. На ту самую Лексу, которая всегда казалась бесконечно уверенной, бесконечно свободной, бесконечно яркой, но только сейчас понимала... Сколько всего скрывалось за этой легкостью. Она осторожно протянула руку, накрыла ладонь Лексы своей, вызывая удивление у брюнетки.       — Знаешь... — тихо сказала Кларк. — Сегодня я впервые увидела твою картину. И я не увидела в ней «слишком много эмоций», — она слегка сжала ее ладонь. — Я увидела человека.       В глазах Лексы что-то дрогнуло. Кларк продолжила почти шепотом:       — И, наверное...Именно поэтому она такая настоящая, притягательная.       Несколько секунд Лекса просто смотрела на нее, потом вдруг тихо рассмеялась. Не скрывая, что глаза предательски заблестели.       — Господи... — она покачала головой. — Ты даже не представляешь...Как давно мне хотелось, чтобы хоть кто-то сказал именно это.       Не отпуская руки Кларк, она отвернулась к окну, но впервые за весь вечер Кларк увидела в отражении стекла, что Лекса улыбается совсем иначе.