Оглушающий реквием

      Джинн широко улыбнулась. Ямочки на щеках проявились, подчёркивая её ярко выраженные веснушки вместе с небольшими мешками под глазами. Её волнистые блондинистые волосы были собраны в низкий хвост, который почти расплёлся. Она быстро обогнула свой лакированный стол, бросившись в объятия. Парень прижал её к себе, покачивая из стороны в сторону. — Я скучала! — радостно прошептала она, подняв голову, ведь парень был явно выше неё. Взяв его за руки, Джинн повернулась ко второй девушке, о которой Дилюк знал из писем подруги. — Лиза, это Дилюк. Дилюк, это Лиза, — познакомила она их, подводя парня ближе.        Фигуристая дама отошла от окна, виляя широкими бёдрами. В глубоком вырезе декольте покоился электро Глаз Бога, а русые волнистые волосы спадали до ключиц, завязанные на конце шёлковой лентой с живой сумерской розой. Тёплый полушубок оголял плечи, придавая ей статность. — Лиза Минчи, библиотекарь Ордо Фавониус? — та незаинтересованно кивнула, зевая. — Да, милашка, ты всё правильно понял. — Её ленивая манера речи ещё больше клонила в сон, но, тряхнув головой, Дилюк вновь вылупился на девушек. — Дорогая, к чему столь поздняя встреча? Мы с тобой уже могли бы спать в тёплой постели... — сладко потянулась дама, усаживаясь на край стола, — или вам, мастер Дилюк, нужно было обязательно ночью? — Лиза... — мягко попросила Джинн, поворачиваясь к Дилюку. — Я очень рада тебя видеть, правда. Я бы выбрала для встречи с тобой более достойное место, но сейчас работы просто по горло; я не знаю, где бы мы смогли поговорить спокойно. — Ничего страшного, меня и это устраивает, — помотал головой Дилюк. — Мы с тобой слишком долго не виделись, чтобы я был придирчивым. — Слабо ухмыльнулся парень, сложив руки на груди. — Слишком долго. Ты не представляешь, как всё переменилось после твоего ухода, — опечаленно выдохнула Джинн. Метнув взгляд на ночные улицы города через почти панорамное окно, она задумалась. — Магистр Варка ушёл в срочном порядке. Нам недостаёт и рыцарей, и лошадей... — Это связано с резкими и неожиданными нападениями монстров? — поинтересовался Дилюк, физически ощущая, как Лиза прожигает его взглядом. Он тихо буркнул себе жалобу под нос, чувствуя себя крайне неловко под палящими глазами девушки. — Теперь в наших округах появились ужасные твари, и их атаки скоординированы, но я думаю, это не то, что нам следует обсуждать с вами в столь поздний час, — лениво тянула Минчи. — Да, я... Я тоже так думаю, — неловко созналась Джинн, — потому... твой Глаз Бога... — чуть затормозила Гуннхильдр. Из стола она вытащила коробку, которую тут же протянула Дилюку. — Аж воспоминания нахлынули, — холодно заметил Дилюк, неуверенно открывая коробку. — Магистр Варка долгое время не знал, куда его деть, — пожала плечами Джинн. — Его хотели оставить в соборе, но... по какой-то причине сестра из цитадели сказала, что лучше перенести его в другое место. Я обязалась хранить его. — Не стоило. Это не твои заботы, Джинн. — Дилюк аккуратно открыл замшевую алую коробку. В красном бархате лежал сияющий Глаз Бога. Точно такой же, каким он его и оставил. — Спасибо, — тихо сказал Дилюк, с благодарностью посмотрев на Джинн. — Огромное. Я даже не знаю, как отблагодарить. Ты слишком много сделала. — Да брось ты... — засмущалась Гуннхильдр, поправляя выбившиеся пряди. В кабинете ненадолго повисла тишина. Джинн переглянулась с Лизой, безмолвно советуясь о дальнейших словах для Дилюка, ведь никто из них не знал, как продолжить разговор. Закусив нижнюю губу, магистр робко начала: — Дилюк, ты не сможешь долго прятаться. — Знаю, — выдохнул тот, сжав Глаз Бога посильнее. — Он ведь теперь капитан? И как давно? — С усмешкой спрашивал Дилюк, но в этих скептичных словах Лизы слышалась робость. — Почти сразу с того момента, как ты ушёл, — промямлила девушка, теребя подол пиджака. — Он подолгу находился рядом с лошадьми, настолько, что они привыкли к его компании и никого другого больше не жаловали, — поясняла она. — Тогда магистром Варкой было решено сделать из него капитана кавалерии. — Капитан кавалерии, говоришь... — прошептал Дилюк, повесив божественный артефакт на бедро. — Но магистр Варка недавно ушёл в экспедицию в Нод-Край и забрал всех лошадей, как ты теперь знаешь. Оставил только лошадь Кэйи. Теперь его все называют просто капитаном. — Ясно... Спасибо за краткий экскурс по событиям, — ухмыльнулся Дилюк. Теперь, с улыбкой на лице, Джинн узнавала в нём своего старого товарища.       Она вспомнила все их похождения, всё, что согревало душу до того самого дня. Ей стало легче, когда она увидела родную душу, услышала спокойный голос и почувствовала знакомый запах аромамасел: кедр и чуть-чуть табака. — Я думаю, что мне стоит идти. Я и так сильно тебя задержал. Спасибо, — кратко кивнул Дилюк, выйдя из кабинета. В комнате повисла чуть более располагающая атмосфера. Джинн сложила руки на груди и, уставше вздохнув, посмотрела на Лизу. Та тоже была в полусонном состоянии. В прохладном помещении ордена она всегда напоминала озябшую птичку. Проморгавшись, пара салатовых глаз уставилась на Гуннхильдр. — Милая, всё в порядке? — Да, не переживай. Просто... очень устала, — Минчи кивнула, осмотрев фигуру магистра. — Давай поскорее вернёмся домой. Из-за меня ты лишилась часа крепкого сна. — Не переживай, моя дорогая. Я всегда рада составить тебе компанию, — хитро улыбнулась библиотекарша, нырнув под руку Джинн. — Но я не откажусь, если ты в качестве благодарности поцелуешь меня, — игриво подмигнула Минчи. Щёки Гуннхильдр в мгновение покрылись румянцем.        Лиза тихо хихикнула. Она уже собиралась выйти из кабинета, как Джинн мягко взяла её за руку, обратив внимание на себя. Одна секунда. Мягкие губы коснулись припудренной щеки, и она неловко отстранилась, поджимаясь. — Спасибо, — поблагодарила Джинн, выбегая из кабинета. Лиза сжала пальцами свои предплечья, стараясь не расплыться в улыбке. — Твоё смущение для меня, как мышка для кота, Джинни, — ухмыльнулась Минчи и, качая бёдрами, вальяжно вышла вслед за Гуннхильдр.

❆❆❆

       Тьма города укрыла кроткий силуэт под каменными стенами. Рагнвиндр окинул пустынную улицу взглядом, вдыхая прохладу ночи, улавливая каждую ноту и децибел звука: уханье сов, тихий звон колоколов, шелест хрустящих листьев о каменные фасады зданий.        По левую сторону от Ордо Фавориус возвышались стены выступа, обрамлённые лестницей и осыпавшимися лианами. Всматриваясь в синеву мглы, Дилюк вспомнил дорогу. К сожалению, хорошо знакомую и не запятнанную памятью прошедших лет.       Тихим стуком тяжёлых сапог парень поднимался по лестнице, не оборачиваясь назад, на сияющий огнями фонарей город. Кожаная перчатка касалась стены, оставляя невидимый след по её шероховатой поверхности, задевая мелкие камушки и сухие ветви растительности. Лестница без работающих фонарей, коридор тьмы, разомкнулась, когда закончилась на площади перед громоздкой церковью Барбатоса.        Аккуратные шаги не были слышны даже в гробовой тишине. Дилюк делал их так, словно вместо линий узора здесь были ловушки. — Расслабься... Это ведь не Снежная, — буркнул он сам себе под нос, пытаясь успокоиться.        Рагнвиндр быстрым взглядом окинул площадь, погружённую в тишину. Сердце города — главная площадь — предстало в совершенно ином свете. Тишина, густая и почти осязаемая, царила здесь, нарушаемая лишь далеким лаем собаки или игрой бардов, но сейчас — ничего, лишь гладкие, вычищенные камни мостовой, отражающие призрачный свет звезд.        Площадь была безупречно чиста, словно заботливая рука хозяйки прошлась по ней перед сном. Ни соринки, ни следа дневной жизни. Это было место покоя, где время, казалось, замедлило свой бег.        И посреди этой безмолвной пустоты, возвышаясь над Мондштадтом, стояла она — высокая статуя. Рагнвиндр поднял голову, чтобы осмотреть её лик; её каменные черты, высеченные искусными руками мастеров, казались еще более величественными в полумраке. Она была молчаливым стражем, свидетелем веков, воплощением веры и надежды для жителей города.        От мятного ветра, колыхнувшего покой спящего города, Дилюка накрыло морем воспоминаний, закружившихся в голове. Свет тех дней на секунду ослепил его, но, тряхнув головой, он вновь взглянул на Барбатоса, но уже трезвым взглядом. В ночной тишине присутствие статуи ощущалось особенно сильно, наполняя площадь незримой силой и благоговением.        И как бы то ни было, покой пришлось нарушить тяжкими шагами в сторону собора. Вид города с высоты сорокаметровой стены явно неплох, но его целью было не любование прекрасным.        Ночь окутала кладбище за собором мягким покрывалом тишины. Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, нежно освещал мраморные надгробия, придавая им серебристый блеск. Ветер тихо шептал среди деревьев, их ветви, словно руки, тянулись к звёздам, создавая ощущение единства с небом.        На обрыве, окаймлённое высоким забором, кладбище встречало безбрежный горизонт. Огни вдали мерцали, как звёзды, и создавали иллюзию, что жизнь продолжается, даже когда ночь окутывает всё вокруг. Здесь, среди могил, царило спокойствие. Дилюк шёл по почерневшим листьям, задевая еле живые травинки пальто, всматриваясь в каждый камень: каждая надпись на нём рассказывала свою историю, и казалось, что они охраняют покой тех, кто ушёл.        Тишина не давила, а, наоборот, обнимала. Она наполняла пространство умиротворением, позволяя забыть о суете повседневной жизни. В воздухе витал лёгкий аромат свежей травы и цветов, которые, несмотря на ночь, продолжали цвести как символ жизни и надежды.        Светлячки, словно маленькие огоньки, порхали между могилами, дополняя эту идиллию. Обратив на это внимание, Дилюк почувствовал, как воспоминания вспыхнули в голове. Заботливый глубокий голос отца наводил на глубокие мысли в столь раннем возрасте, но смысл всего Рагнвиндр понял лишь сейчас. — Свет души не гаснет даже после смерти, — задумчиво хмыкнул Дилюк, сев рядом с могилой Крепуса. — Прости, что вот так, без всего, — обратился он к отцу, положив щёку на холодный камень надгробия.        Как же он давно не видел свою семью... Годы в холоде и ледяных цивилизациях сделали своё, заставляя забыть о ближних, о родных. Рагнвиндр мало думал о смерти, когда сам был на грани, но сейчас, сидя рядом с тем, кто когда-то давал направление его жизни, мысли о бытии душили его всё сильнее. — Мне так много надо тебе рассказать, — прошептал он, сжимаясь в клубочек. Голос его не дрогнул, нет, напротив, был спокойным и... ностальгическим. — Но мне нужно идти, пап. — Рука ласково провела по камню, опускаясь вниз. — Я ещё приду. Обязательно приду. И тогда я расскажу тебе обо всём. — Он слабо улыбнулся, прикасаясь к надгробию губами, пренебрегая всеми правилами гигиены, безопасности и, возможно, этикета. Этот жест был ему нужен. Чтобы хоть на миг почувствовать себя спокойным.        Неподалёку слышался гул голосов, задорный смех пьянчуг и стук стаканов. Стучали колёса повозок, слышалось цоканье копыт лихих ишаков. Дилюк свернул табачный листок, поджигая его край. Ветви деревьев бились об окна жилых комнат. Последние ржавые листья медленно оседали рядом.        Рагнвиндр стоял у входа на лошадиную поляну, оперевшись на каменную стену. Свет из окон не падал на него, слабые уличные фонари не освещали ближайшие два метра. Он стоял в тени, вдыхая запах табака, не решаясь коснуться губами грубого фильтра скрутки.        Радостный Каин подбежал к высокому деревянному забору, просовывая свою морду сквозь балки. Почуяв терпкий запах, конь отпрянул, громко заржав. Недовольные глаза-пуговки посмотрели на Дилюка, прося выкинуть эту гадость. Рагнвиндр безразлично стукнул по окурку пальцем, сбрасывая с него пепел. — Прости, — извинился он перед конём, — дай мне ещё немного времени, и мы двинемся в путь.        Лошадь подошла поближе, фыркнув на скрутку в руках парня. Она потухла, но слабый дым всё ещё шёл столбом вверх. Дилюк проводил взглядом остатки никотина и размазжил окурок о стену таверны. Он тяжко вздохнул, глядя на тёмное пятно, оставшееся от скрученной табачной бумаги. — Это был папин раритет, — безразлично выдохнул Дилюк, отворяя тяжёлые ворота конюшни. Каин выбежал на улицу, радостно подпрыгивая около Дилюка. Лошадь явно не понимала, о чём речь. В её глазах читалось лишь желание поскорее ринуться в свободные поля. — Не делай вид, что не помнишь. Отец купил их вместе с тобой. Вы одного возраста.        Каин, устаканившись, встал перед Дилюком, позволяя тому сесть на него.        На улицах вновь было безлюдно. Лишь караулы рыцарей ходили по верху стен, а в маленьких окошках башен изредка виднелся свет свечей. Была почти ночь, уже скоро должны были закрывать ворота. Дилюк быстро прошмыгнул в тени мимо спящей стражи, выбегая на каменный мост с громким цоканьем лошадиных копыт. — И это они охраняют город... — закатив глаза, бурчал себе под нос Дилюк. Каин тихо фыркнул, тряхнув головой. — Да если б я так себя вёл в... да той же Снежной! — прошептал он себе под нос, недовольно морщась от одной только мысли. Его пальцы невольно сжали гриву коня чуть крепче. Парень словно сам не понимал, что творят с ним эти воспоминания.        После этого они только молча миновали мост. Дилюк чуть прикрыл глаза. Холодный свежий ветер был приятен, нос щекотал запах озёрной воды и недавнего ливня. Рагнвиндр был расслаблен, он прислушивался к звукам. Тишина природы была уникальной, Дилюк любил её с детства. Вдалеке мерцали светлячки, ночные бабочки летали над травой-светяшкой, медленно пархая крыльями.        Обогнув берег Сидорового озера, Рагнвиндр медленно двигался к Спрингвейлу — деревушке неподалёку. Вдыхая запах свободы, который характерен для Мондштадта, он всё сильнее погружался в воспоминания. Он вырос в стране ветров, прожил в ней восемнадцать лет и знал здесь каждый закоулок. Когда Дилюк путешествовал, он всегда думал о своём доме, о чувстве тепла, которого больше никогда не получит. Но теперь, когда парень вернулся, вернулся и долгожданный покой, который Дилюк так боялся не вернуть.        Заухали совы, завыли волки, из глубины леса захрюкали кабаны. Вязкая деревенская тропа липла к копытам лошади, из-за чего Дилюку пришлось слезть с Каина и вести его за узду. Верный спутник Дилюка узнавал дорогу до дома и даже не сопротивлялся, а наоборот, шёл с энтузиазмом.        Они миновали всё так же стоящий в земле указатель — громоздкий деревянный баннер с надписью: «Винокурня „Рассвет“». Роскошное поместье Рагнвиндров находилось между скалами и горами, рядом с негустым лесом, водопадом и озером. Неподалёку находилась небольшая деревушка, где-то там жила и Аделинда.       Спускаясь по широким каменным плитам, Дилюк всё больше погружался в воспоминания, помнил будто наяву, как они с отцом делали плавный спуск к особняку, как прокладывали дорогу. Дилюк всё ещё помнил слова отца, сказанные словно вчера: — Сколько бы у тебя ни было денег, оставайся трудолюбив... — тихо сказал Дилюк, погружённый в тёплые воспоминания.        Каин быстро спустился с каменной лестницы, ожидая медленно идущего позади Рагнвиндра. Дилюк смотрел на каждую ступеньку, вспоминая, как они работали здесь с отцом. Он прошёл мимо каменной арки, медленным и размеренным шагом продолжая путь. Каин подбежал вслед за хозяином, радостно заржав. Вот уже и виднелись виноградники, долгими рядами подходящие к каменным плитам внутреннего дворика поместья. Деревянные повозки стояли между рядами виноградных лоз, их колёса приросли к земле, а сами колесницы покрылись мхом и травой.        Особняк в гордом одиночестве возвышался над своими владениями. Лоза свисала из-под красной черепицы крыши. В этом месте все воспоминания имели конец. Внутренний двор поместья, огороженный от виноградников низким забором из маленьких булыжников, был убран и ухожен. — Аделинда... — с теплотой в сердце вспомнил парень старшую горничную. Она всегда была рядом, с материнской нежностью заботилась обо всех обитателях поместья. И даже после смерти мастера Крепуса продолжала работать; всегда брала на себя больше, чем нужно. — Я дома. — Он встал на цыпочки, наугад рукой елозя по небольшому выступу под дверным козырьком. Дилюк условился с Аделиндой в письмах, что ключи от поместья будут лежать там.       Рука нащупала ключ, но вместе с тем под пальцами зашуршал пергамент. Дилюк ладонью смахнул его на себя, хватая ключ. На землю упали пять одинаково упакованных писем с красной восковой печатью. Каина заинтересовала находка хозяина, и он наклонился, принюхиваясь. Понюхав письма, он фыркнул, слабым ветром немного поднимая их вверх. Пергамент прилетел под ноги Дилюку. Он присел на корточки, беря в ладони письма, каждое из которых было в разном состоянии. Ключ свисал с пальцев на тонкой верёвочке и при каждом покачивании издавал тихое «дзынь».       Письма не были подписаны, но все были абсолютно одинаковы. Даже воск, казалось, у всех был одинаково растоплен. Отличались лишь структура бумаги и время отправления. Послания не имели почтовой марки, а значит, были написаны от руки. Рагнвиндр встряхнул письма, скидывая с них пыль. Они громко зашуршали, ключ зазвенел, напоминая, что он всё ещё здесь. — Разберусь с этим позже, — хмыкнул Дилюк, складывая послания в сумку. — Пойдём, Каин. — Рагнвиндр поманил лошадь рукой, направляясь в конюшню.        Он отпёр старый ржавый замок, и калитка со скрипом отворилась, пропуская лошадь в стойло. Дилюк взял охапку сена неподалёку, кинув её под копыта лошади. Каин радостно запрыгал на месте, топчась по куче и придавливая её к земле. Следом полилась вода, набранная из озера неподалёку, посыпалась еда, состоящая из купленного в столице корма. — Доволен? — спросил Дилюк, погладив Каина по гриве. Лошадь радостно фыркнула, создавая пузырьки в воде. — Это хорошо. — Рагнвиндр сделал шаг назад, прощаясь с лошадью. — Спокойной ночи, Каин.        Парень сделал заветные шаги в особняк, отворив деревянную дверь. Внутри было чисто и обжито, будто никто и не уезжал. Вещи лежали совершенно не так, как оставались до этого. В воздухе витал запах выпечки и чая. Свежие цветы стояли в вазах, свечи на люстре были зажжены.        В его глазах тут же появилось понимание. Он, небрежно кинув сумку на диван, побежал по лестнице, громко топая по старым, но, к удивлению, прочным доскам тяжёлыми ботинками, замаранными в уже засохшей грязи. Рука скользила по лакированным перилам: кожаная перчатка противно скрипела под напором.        Женщина кружила по комнате юного господина, не зная, чем себя занять до его прихода. Она тревожно ещё раз расправила складки на своей пышной юбке, поправила чепчик, рукава, подвязала лентой волосы. Обеспокоенные глаза Аделинды блуждали по знакомой комнате когда-то маленького Дилюка. Всё было таким же, только теперь рядом с окном стоял рабочий стол со стулом с бархатной алой обшивкой. Окно было открыто, но в камине палил огонь, приятно разгоняя тишину ночи. Встав на мягкий ковёр, женщина повернулась к двери, откуда через мгновение показался Рагнвиндр.        Дилюк слабо улыбнулся, увидев женщину, что заменила мать. Он без слов подошёл к ней, падая в её объятия. От горничной пахло выпечкой, чаем, уютом. Хриплый женский смех раздался рядом с ухом, и Дилюк отстранился. — Четыре года назад ты был ростом как я, — улыбнулась она, потрепав парня по голове, — а теперь вот, как вымахал. — Линда... — Рагнвиндр мягко улыбнулся, положив руку себе на шею, — я скучал. — Я тоже, юный господин. — Она прошла к столу, проводя по лакированной поверхности ладонью. Зелёные глаза пробежались по потолку, по стенам, но уже с осознанием, что теперь в особняке есть жизнь. — Мне с нетерпением хочется послушать рассказы о твоих приключениях. — Приключениях? — переспросил Дилюк полушёпотом. — Мало что интересного, — отмахнулся парень, присаживаясь на край стола рядом с Аделиндой. — Расскажи лучше, как у тебя дела?        Горничная слабо улыбнулась, её глаза слабо блеснули от света огня. Она знала, что если Дилюк упрямится, то ничто его не переубедит — так стало недавно. Лицо с морщинами от улыбки посмотрело на красноволосого парня. Она медленно начала свой рассказ. Глубокий голос заполнил покои юного господина, почти заставив провалиться в тот дивный сон с воспоминаниями о беспечных солнечных днях. — Не знаю, многое ли изменилось с того момента, как ты ушёл. — Её глаза мрачно опустились вниз. — Мне Мондштадт всё тот же дом, только... — она не договорила, резко поджав губы. — Малышка Джинн стала взрослой, стала магистром. А я ведь всё ещё помню ту неуклюжую девочку, что не удержала меч, и тот улетел в озеро. — Дилюк улыбнулся, чувствуя, как его накрыли воспоминания. Всё перед глазами встало как наяву. — Как Барбара тихо напевала песни себе под нос... А теперь она пастор, да и лекарь в соборе. — Жизнь меняется, — кивнул Дилюк, сложив руки в замок между коленями, изредка болтая ногами. В горле комом встал вопрос, который Рагнвиндр очень хотел, но и очень боялся задать. — А... — вздохнул он полной грудью, набираясь смелости, — А Кэйа? — почти беззвучно спросил Дилюк, с тревогой посмотрев на Аделинду. Она точно так же окинула взглядом Рагнвиндра. — Он здесь не появлялся, — пожала плечами женщина. — Знаю о нём только по слухам. — Слухам? — переспросил Дилюк. В груди что-то защемило, пропуская удары сердца. Комок нервов острой болью упирался в стенки горла, не давая сглотнуть. — Выпивохой стал, — сухо сказала женщина, явно не желая говорить об этом, — заядлым. — Рагнвиндр удивлённо гипнотизировал пол, слушая тихую речь горничной. — Но все его любят, уважают, а я... — она повела плечом, понизив голос, чтобы попытаться скрыть ноты печали, — не узнаю его... Он стал совсем другим, Дилюк. — Да... — Рагнвиндр кивнул. Его голос был еле слышен. Вишнёвые глаза сверкнули рубином от языков пламени. В них отчётливо для Аделинды читалась тревога. — Я знаю...       Комната погрузилась в тишину, и лишь тихое потрескивание дров её разбавляло. Безмолвие не было неловким, скорее наоборот. Аделинда, приподняв подол юбки, села рядом с Дилюком, выразительно глядя ему в глаза. — Ты... — Рагнвиндр медленно поднял на неё глаза, ожидая продолжения. В мягком свете огня, в полумраке и низком слабом свете, он напомнил ей Крепуса. Сердце дало слабину, отдаваясь приятными воспоминаниями. — Будешь восстанавливать бизнес господина Крепуса? — Дилюк чуть помедлил. Постучав ногтями по стёклышку артефакта, он гипнотизировал стопки бумаг в стеллажах. — Хотелось бы, но займёт много времени, — он тяжко вздохнул, — одна «Доля Ангелов» чего только стоит. — Рагнвиндр встал, подходя к шкафам со стеклянными дверцами. Открыв ближайшую, он достал оттуда документы и, хрустя пергаментом, быстро пролистал их за края. — Я уверена, что ты справишься. Ты всегда был упёртым и целеустремлённым, шёл напролом, но до конца, — она улыбнулась. — И помни, я и Эльзер всегда готовы поддержать тебя.       Аделинда подошла к пышным букетам, поправляя листки и бутоны. Трава-светяшка тихо звенела при любых движениях пестика, комнату наполнил аромат свежих цветов. Дилюк положил макулатуру на стол, открывая ящик. Он достал оттуда перо и чернильницу, со стуком поставив их рядом. — Я... — Он поджал губы, уперевшись ладонями в стол, — спасибо. Я буду стараться. — Дилюк выпрямился, посмотрев в окно. Где-то там, за холмами и нагорьями, возвышались каменные стены столицы.