Оглушающий реквием

       Стакан был поставлен на стол с громким стуком. Мужчина хрипло засмеялся, вытирая след от напитка грязной рукой. Стукнув по столу, он поднялся над ним, наклоняясь к своим собеседникам. Его грубый профиль очерчивал свет канделябра. В воздухе витала вонь перегара, вина и сидра. — Да я сам видел, тысяча чертей! — крикнул он с хрипотцой в голосе. — Такие толпы! — Он развёл руками в стороны. — А Ордо Фавониус как всегда бездействует... — Злобно фыркнула девушка в богатых одеяниях. — Монстры жрут нас, как свиней на убой, а им хоть бы хны! — Раздосадованно говорила она, поднимая бутылку с ромом. — Да все рыцари лишь о деньгах и думают! — Кивнул третий. — Лишь бы в карманы наши налоги, ик! — Икал тот от опьянения. Почесав жирную от мяса щетину, он мечтательно вздохнул: — То-то дело Кэйа... — Девушка обратила на него свой взгляд. — Да... — Протянул рассказчик, садясь на место. — Я встречался с ним пару раз. А когда ещё ноги не лишился, дрался с ним в одном отряде! — Он поднял костыль, положив его на пустое место рядом. — Это надо видеть вживую! — Да знаю я! — Истерично икнула богатая дамочка, отпивая из бутылки алкоголь. — Это надо видеть, — вытащив язык, передразнила она мужчину. — Я ставлю две тысячи, что ты потерял ногу, потому что засмотрелся на его задницу! — Хо-хо! — Засмеялся мужчина, стукнув деревянной кружкой по столу. На его усах осталась пивная пенка. — И ты почти права! Отвлёкся на вырез в его рубашке, — смущённо отвёл взгляд мужчина. — Говорю же! — Тыкнула она пальцем на своего собутыльника. — Все мужики только об одном и думают! — Её лицо было красным от злости. — Да как тут не засмотреться! — Возмутился третий, разводя руками в стороны.       Вдруг за соседним столиком подскочил мужчина, роняя пустую кружку. Девочка рядом с ним удивлённо посмотрела на отца, невинно сверкнув глазами. — Клиент не пришёл, сделка не состоялась. Поедем, Лили, нам здесь нечего делать. — Мужчина вёл девочку из таверны, слушая напоследок неумелую игру барда, грубый смех пьяных в дребедень людей и стуки стаканов.       Он положил бармену мешок с деньгами и вышел из «Доли Ангелов». Свежий мондштадтский воздух был райским наслаждением после душной, провонявшей алкоголем таверны. Девочка мягко взяла мужчину за руку, слабо улыбнувшись.       Вокруг была городская суматоха. Неподалёку от таверны находился небольшой рынок. Люди столпились там, не давая самим себе проходу. Рыцари мешкались туда-сюда, дети радостно играли под их ногами. На каждом углу сидели барды, старательно перебирая струны своих инструментов. Рыжее небо постепенно переливалось в ночную синеву; полупрозрачная луна месяцем появилась напротив заходящего за горизонт солнца. Под небесами тенью лежали пустые ветви деревьев. Последние листья еле как опадали. — Время до заката ещё есть. Мы успеем доехать. — Кивнул он, смотря на садящееся солнце. — Прости, что тебе пришлось это увидеть, Лили... — Печально вздохнул купец, садясь на колени перед девочкой. — Будь у меня возможность, я бы с радостью оставил тебя дома. — А я не хочу! — Капризно ответила та, надув губы. — Мне там делать нечего. С тобой хочу. — Отец смущённо улыбнулся, потрепав дочку по голове.       Он вытащил с конного поля своего лихого ишака, усаживая на него Лили. Осёл всё ещё жевал сено, его тупой взгляд гулял по толпе. Фонари в городе уже медленно начали зажигать. Проходя мимо главной площади, купец увидел стоящего у фонтана барда в изумрудных дорогих одеяниях, лениво перебирающего струны лиры. Несмотря на его будто не заинтересованный вид, музыка лилась складная, весёлая. Парочки, хватаясь за руки, тут же принимались танцевать рядом, кружа друг друга в танце. — Я помню, как вы с мамой так же танцевали, — беспокойно сказала Лили, посмотрев на печальный взгляд своего отца. — Да... — Мрачно кивнул мужчина, уводя ишака за уздечку. Больше в дороге они не говорили.       Отец и дочь прошли мимо забитой до отвала гильдии приключений, мимо редких ларьков рынка. Цветы магазинчика Флоры прощались, грустно опрокинув свои бутоны. Ветер дул им в спины, кузнец ковал оружие, ударяя по нему в такт всё ещё слышной музыке.       За стенами, по воде озера прыгали водомерки, лягушки размеренным хором квакали. Бабочки садились на цветы стайками, но улетали при каждом резком движении. Дорога до Ривердейла была недолгой, ведь это поселение находится в тихой глубинке Шепчущего леса.       Они дошли довольно быстро, но на дворе уже была глухая ночь. Тени, брошенные луной, безжалостно играли с нервами купца. Ветки громко хрустели под ногами. Вдалеке, за тонкими стволами деревьев, виднелся свет жилых домов. Аккуратная тропинка почти вывела их к площади деревни, как... — Папа, сзади! — Не успела крикнуть девочка, как отец тут же упал на колени, держась за окровавленный живот. — Папа... — Её глаза заслезились.       Ишак, испугавшись резких звуков, принялся бежать. Ребёнок не успел ухватиться за уздечку и болезненно упал на камень. Монстр из тьмы леса громко зарычал. Его пустые глазницы открывали вид на гниющий мозг, на сломанную челюсть. То, что осталось от зубов, крошилось и выпадало при каждом резком толчке. Кривые ноги еле шагали, оттого и медленно. Он тянул свои когти к девочке, его кожа отслаивалась, мышцы тонкими полосками отклеивались от скелета.       Девочка закричала, но побежала к отцу, хватая его за плечи. Она тащила его, захлёбываясь слезами. Люди повскакивали из домов, вооружённые кто чем. В руках деревенщин зажглись факелы, в глазах читалась ярость, которая быстро превратилась в испуг. Из леса стало выходить ещё больше монстров. Их силуэты тенью мелькали в тьме леса. Они вылазили из кустов, падали с деревьев. Живые трупы хлюпали своими останками, хрустели треснутыми костями. От них давно не осталось ничего человеческого, кроме ходьбы на двух ногах. За ними, вместе с кровью, оставались их отваливающиеся части плоти. Гнилая плоть воняла, не давая жителям подойти ближе. Над трупами летали мухи, из их ран выпадали опарыши.       Один из таких склонился над Лили, роняя на неё свои зубы. Она с визгом отскочила, отряхивая с себя мерзость. Детское зарёванное лицо опухло, покрывшись красными пятнами. Растрёпанные волосы девочки и её порванное платье зацепились за ветки кустов. Местные поспешили ей на помощь.        Тварь, сломав свою ногу, упала на ребёнка, челюстью впившись в её руку. Острые остатки зубов мгновенно прокусили кожу. Кровь пошла по руке водопадом, окрашивая платье девочки в бордовые оттенки. Вдруг из дали тропинки послышалось лошадиное ржание. Грохот доспехов отрезвил умы жителей, они бросились бежать. Издалека полетели копья Ордо Фавониус, остриём попадая что куда. Одно застряло прямо в голове у чудовища, остальные диагонально стояли в земле. Рыцари Ордо Фавониус выбежали из леса с криками, сразу нападая на чудовищ. Одна единственная кобыла прыгнула на тварь, что укусила девочку. Её наездник разобрался с чудовищем, стоявшим позади. Кровь брызнула ему на лицо, испачкала белоснежную рубашку. Кэйа томно вздохнул, убирая меч в ножны. — Не отступать! — скомандовал он, оглядев местность.        Кэйа подошёл к девочке, руками защищая её от вида жестокой борьбы: как монстры кусают рыцарей, как кровь хлещет по земле полосками. Альберих сел на колени рядом с Лили, взяв её руку в свою. — У вас в деревне есть лекарь? — Да... — всхлипывая, ответила девочка. Кэйа вытер её слёзы, мягко прижимая к себе. — Мой папа... — Кавалерист нервно поджал губы, осматривая бездыханное тело мужчины. Лили не сдержала порыв эмоций, разревевшись в накидку капитана. — Беги скорее к другим. Тебе здесь не место, малышка, — нежно сказал капитан, подтолкнув девочку к деревенскому мужчине. Тот схватил её на руки, удаляясь в глубину деревни.       Кэйа вытащил меч из ножен, рассекая воздух с громким свистом. Глаз бога угрожающе засиял в свете факелов, брошенных на землю в панике и страхе. Альберих бросился на монстра, замахнувшись. Краем глаза он заметил, как один из рыцарей идёт в точку невозврата, хватаясь за горло. Его глаза закатываются, дрожащие губы покрываются полупрозрачным слоем пены.        В реальность вернул Кэйю хруст черепа. Тварь напоролась на оружие, оставляя часть головы на острие. Альберих взмахнул мечом ещё пару раз и, убедившись, что она окончательно умерла, двинулся в столпотворение из гнили и грязного от земли и крови металла брони рыцарей. — Капитан, их слишком много! Нам нужна подмога! — крикнул парень, чьего имени Кэйа даже не помнил. Рассекая нескольких трупов разом, Кэйа тяжко дышал, оглядывая масштаб бедствия. — Но! — крикнул Кэйа лошади, закидывая на неё тело трупа. Наспех его закрепив, он слабо ударил кобылу по ноге, отправляя в путь.        Толпа выдвигалась из чащи, выползая на полную трупов поляну разными способами. Твари шли напролом, падали на рыцарей, разбивая им головы, протыкая их тела насквозь. Он бил мечом наугад, просто надеясь, что попадёт в противника и заставит его слечь на дно.       Крики отчаяния заполнили Ривердейл. Кэйа старался держаться как мог. Силы были на пределе. Его окружило сразу пятеро. Руки устало поднимались, еле орудуя мечом. Всё происходящее вертелось перед ним, как карусель. — Кажется, эти сверхурочные были лишними... — выдохнул он, используя ледяной выпад. Сознание покачивалось, мысли не приводились в порядок, но он уже на подсознательном уровне понимал, что первым делом нужно сдать отчёт Джинн, а потом уже позаботиться о себе.        Сквозь какофонию запахов пробились новые чистые ноты. Пахло огнём. Кэйа резко обернулся, не обращая внимания на боль от дикой усталости. В его взгляде отражался свет огня факелов, успевшего охватить небольшую территорию. — Вести монстров к огню! — крикнул он, беря тварь за шкирку, — я потушу!       Последние крохи солдат, уже наваливаясь своими телами, толкали монстров в огонь. Воздух стал омерзительным. Вонь стояла мертвечинная, она вызывала рвоту, головокружение. В ушах пульсировала кровь, в голове звенело. Тяжкое дыхание сбивчиво: не могло восстановиться.       Когда плоть догорала, кавалерист использовал остатки своих сил. Лёд покрыл всю территорию сражения, спрятав под собой кровь и остатки плоти. В глазах потемнело, мир пошатнулся. Приятное потрескивание инея под тяжёлыми сапогами закончилось, отчего капитан кавалерии поднял тяжкий взгляд на открывшийся лесной массив. Мягкий снег хлопьями опускался на землю, сливаясь с белым покровом. Пасмурность затемнила вид, загоняя луну облаками. Из хора молчания было слышно лишь редкое чириканье птиц и тяжкое дыхание молодого человека, что слёг по деревом, держась за ноющую руку.       Вздохи были редкими, хриплыми и больше походили на сопение. Голова была подвержена морозу больше, чем остальное тело. Дрожащими пальцами он дотронулся до макушки, обнаружив их комочками слипшиеся пряди, явно от крови.        Кавалерист постарался встать, но ноги подкосились, с громким шорохом сучков опрокинув его на землю. Кэйа сделал шажок вперёд, а в следующую секунду упал. Остатки рыцарей бросились на помощь, сами будучи ранеными.        Руки Кэйи, покрытые инием точно так же, как и его лицо, дрожали, судорожно сжимая меч в руках. Мутными силуэтами перед глазами мелькали мужчины. За этими фигурами кавалерист пытался посчитать количество погибших и пострадавших, но числа в голове сбивались. — Сколько?.. — хрипло спросил Кэйа, пытаясь встать. — Это последнее, о чём вам стоит думать, сэр Кэйа, — отозвался размытый голос эхом.       Альберих проигнорировал слова незнакомца, встав с холодной, покрытой инием земли. Хрустя льдом под ногами, он делал медленные шаги вперёд. Кэйа пытался держаться на ногах, хрипло дыша. Его движения стали в разы медленнее из-за боли, что ядом распространялась по телу, парализуя ноги. Он вновь упал на колени, выставив вперёд себя меч. Рыцари толпой набежали с разных сторон, начиная попытки дозваться до капитана.        Издалека белым шумом был слышен чей-то топот, но сил не было даже попытаться вслушаться. Над головой надоедливо что-то зажужжало, трепеталось, будто пыталось связаться. Крики раздавались со всех сторон, но Кэйе было уже всё равно. Было больно, настолько больно, что глаза заслезились. Он стиснул зубы, чувствуя, как рёбра трещали с всё большим распространением бордового пятна на одежде. Холодный пар выходил изо рта, расплываясь перед глазами. Последним, что он услышал, был громкий женский крик: — Какого чёрта? — спросил знакомый голос, и Кэйа, который ещё не потерял сознание, был с ним согласен. — Капитан Кэйа! — крикнули уже обе неизвестных, и стук каблуков о камень раздался эхом в голове. — Кэйа! — и мир начал проваливаться во тьму. Сквозь необъятную муть он чувствовал касания чужих горячих рук.       Что-то пыталось его поднять, но после странных голосов, звучащих словно размытые краски по холсту, подключилось что-то ещё. В сознании было оставаться больно. Но даже так, сквозь мерцающий свет, Кэйа увидел знакомые силуэты.       Скаут тревожно вертелась вокруг капитана разведки, при каждом шорохе быстро натягивая тетиву. Её глаз бога беспокойно колыхался на бедре, издавая неприятный звук стеклянных колбочек, которые дала ей не так давно Сахароза. Эола, чуть пригнувшись, тащила на своей спине промёрзшего насквозь сослуживца, пыхтя себе под нос оскорбления в его сторону.       Эмбер то и дело поглядывала на подругу, сомневаясь и поджимая губы. В один момент она не выдержала, предложив свою помощь. — Может, тебе помочь? — беспокойно поинтересовалась скаут, наклонившись к Эоле. Лоуренс фыркнула в ответ, лишь подтянув Кэйю чуть повыше. — Он едва ли будет тяжелее моего меча, так что не стоит, — отмахнулась она, делая размашистые шаги вперёд. — Как скажешь... — повела плечами Эмбер, оглядывая попутчиков с головы до пят. — Представляю лицо Барбары... — сказала она вслух, покосившись на Альбериха. — Как же он так умудрился? — Не думаю, что это будет нашей заботой. Он как минимум дышит, и это уже хорошо.

✧✧✧

       Спуск в этот город был подобен погружению в бездну, где свет солнца оставался лишь бледным воспоминанием. Воздух, густой и затхлый, пропитанный запахом вековой пыли и чего-то неуловимо гнилостного, обволакивал, словно саван.       Когда-то белокаменные стены столицы ныне были измазаны сажей и кровью. Некогда оживленные улицы теперь были завалены обломками, словно гигантскими костями древних существ. Пепел медленно оседал на землю, слоями укутывая неупокоенные души. Дома зияли черными провалами окон, из которых доносился лишь шепот ветра, играющего с остатками былой жизни. Стены, покрытые иероглифами, которые теперь казались проклятиями, были иссечены трещинами.       Но всепоглощающим ужасом было не запустение, а его причина: в каждом уголке, в каждой нише, в каждом переулке таились свидетельства катастрофы. Это были не просто скелеты, а застывшие в вечности моменты агонии. В центре площади, где, вероятно, когда-то кипела жизнь, лежала груда тел, словно их смела невидимая волна. Их позы — это крик, застывший в камне; кожа давно истлела, оставив лишь хрупкие кости, но сама атмосфера этого места кричала о том, что они пережили. Воздух здесь не просто тяжелый, он давит, проникает в легкие, словно пыль веков, смешанная с отчаянием. Каждый шаг отдается эхом, и кажется, что это эхо — голоса тех, кто здесь погиб, шепчущие свои последние слова. — Non credo in Deum, — раздался тихий голос из-под пелены сна. Мальчишка приоткрыл глаза, глядя на сидящий перед окном силуэт, смотрящий в безжизненные пустоши. — Tare permittere punire. — Мам? — спросил ребёнок, приподнимаясь на локтях. Женщина тут же в ужасе обернулась, вскрикнув: — Monstrum! — Её голос вмиг сорвался, она тяжело задышала. Мальчик испуганно подскочил, пошатываясь назад на тонких ногах. — Твой нерадивый папаша хочет отправить тебя наверх! В лучшую жизнь! — Она встала, в гневе начав раскидывать всё попавшееся под руку. Перешла она на уже знакомый детским ушам язык. — Мам... О чём ты? — Его голос дрогнул. — От нашего дома осталась лишь горстка пепла. — На глазах её появились слёзы. Она не пыталась их смахнуть, отворачиваясь от лика ребёнка к тьме, скрывающейся за окном. — Нечего нам больше защищать. Мы обречены, но ты...       Женщина резко развернулась, посмотрев на мальчика пустыми глазницами. За секунду лицо её искривилось; она пыталась кричать, но из горла вырывались лишь хриплые, булькающие звуки. Её пальцы, прежде изящные, удлинялись, ногти превращались в острые когти. Тело изгибалось неестественным образом, кости ломались и перестраивались с ужасающим треском.        Мальчик вскрикнул, отбегая назад, но дверей не было. Единственная целая комната оказалась под завалами когда-то великого дворца; выхода нет... Единственное — окно, уходящее на многие метры вниз, где покоились острия копий и торчащие кости почивших. — Cur tu solus qui es fortunatus? — заорал истошным воем хиличурл, на четвереньках бросившись к мальчишке.        Глаза парня резко распахнулись, он тут же прищурился от яркого света лазарета. В нос ударил резкий запах медикаментов. Кровать была холодной, как и донельзя чистый кафель. Свежие цветы украшали белоснежные стены. Рядом с койкой стоял металлический столик с препаратами. Кэйа приподнялся на локтях, тихо застонав от боли. Рёбра трещали словно по швам. Их хруст был громким или просто казался таковым из-за мертвецкой тишины в палате.        Из конца помещения начал раздаваться чёткий звонкий стук тяжёлых каблуков по плитке, не дав даже на секунду сконцентрироваться на только что увиденном, пусть даже и во сне.        Из-за тканевой ширмы показалась блондинистая макушка с белой шапкой пастора. Пегг тихо выглянула из-за угла, наклонив голову. Её небесные глаза беспокойно посмотрели на Альбериха. — Сэр Кэйа... — начала Барбара, тихо и невесомо шмыгнув к кровати. — Как себя чувствуешь? Кавалерист пожал плечами, принимая сидячее положение. — Сколько я был без сознания? — спросил парень, массируя левый глаз. — Недолго, если учитывать твоё состояние, — сказала уже более серьёзно пастор Пегг, сложив руки между коленями в замок. — Мисс Эола и Эмбер привели тебя в... мягко говоря, плоховатом состоянии. — В бою я совсем не заметил, как меня ранили, — честно ответил Кэйа, ставя босые ноги на ледяной кафель. Мурашки пробежали по спине, заставив его выпрямиться. — Это от усталости, — спокойно ответила Барбара, смотря в окно. — Ты опять заработался, — вздохнула Пегг, облокачиваясь о стену, рядом с которой стояла кровать. — Но в этот раз настолько, что не заметил своего ранения. А если бы оно было серьёзней? — спросила Барбара, подскочив с койки. Её беспокойные глаза покрылись прозрачным слоем слёз. — Я не Гигиея, Кэйа! — Я один раз получил травму, — недовольно фыркнул Альберих, лениво пытаясь попасть ногой в сапог, — а ты отчитываешь меня так, будто я каждый день здесь бываю. — Я знаю, просто... — она всхлипнула, стирая слёзы. — Я испугалась за тебя, — дрожащим голосом сказала Пегг, наклонившись к Кэйе, чтобы посмотреть ему в глаза. Кэйа поправил свою глазную повязку, зафиксировав её на затылке. — Ты сильно перетрудился, потому я попросила Джинн, чтобы она дала тебе три выходных. — Не стои... — кавалерист остановился на полуслове, тяжко вздохнув. — Как скажешь, Барбара. На лице девушки расцвела нежная улыбка. — Спасибо. — Она легонько его обняла, по-сестрински поцеловав в макушку. Когда девушка наклонилась, Кэйа почувствовал слабый аромат мужских духов. — Чей запах? — спросил Кэйа, осмотрев Пегг. Её глаза расширились от удивления, щёки вспыхнули алым румянцем. Она неловко прокашлялась, слабовато покачиваясь из стороны в сторону. — Это не так уж и важно, сэр... — пастор застенчиво отвела взгляд, но даже так чувствовалось ожидание Кэйи. Тот хотел положить ногу на ногу, но, почувствовав острую боль, просто наклонился, снизу вверх смотря на Барбару. — Хорошо, ладно... — кивнула девушка, резко повернувшись к Альбериху. — Это, конечно, не то, о чём тебе сейчас стоит беспокоиться, но я... я решила дать Альберту шанс... — Барбара стыдливо опустила взгляд в пол, стуча кончиками ногтей друг о друга. — Главное, только Розарии не говори! А то ты знаешь, как она... — Знаю, — кивнул Кэйа, встав с пропахнувшей лекарствами койки, — не переживай. — Альберих потрепал младшую по голове, накидывая меховую накидку. — Я ничего не скажу. — Спасибо, — улыбнулась Барбара, поправив кучерявую прядь волос. — И, кстати, сэр Кэйа... — окликнула она его на полпути, — никаких нагрузок. Удар пришёлся по рёбрам. Кавалерист кивнул и, помахав на прощание, вышел из лечебного крыла собора Барбатоса, немного хромая.        Он пытался идти размеренными шагами, но рёбра сгибали его, заставляя иногда немного оступаться. Его хромой шаг был параллелен фрескам и витражам окон; кавалерист наблюдал, как пол перенимает миллион цветов. За толстым стеклом светили слабые фонари, яркой точкой пробиваясь в здание. В соборе вновь пахло ладаном и мятой, воском святых свечей. Слабая игра божественной лиры, стоявшей в главном зале, доносила ноты до лечебного отделения.       В соборе было умиротворяюще пусто. Графитно-чёрное небо спускало с себя редкие хлопья снега. Из-за тонких стволов пустых деревьев виднелось спокойное озеро с привязанными у причала лодками. Стук каблуков эхом раздавался по полу, обращая внимание сестры Виктории на Альбериха. — Сэр Кэйа... — учтиво поклонилась она, не посмев поднять взгляда. — Рада, что вы в порядке. — Её тонкие пальцы продолжили играть, слабо перебирая струны. Внимание монахини вновь перешло на музыку.        Кавалерист кивнул ей, попрощавшись, и вышел из собора. Площадь была уже немного украшена. Статуя Барбатоса, покрытая снегом, держала на ладонях яркий фонарь, освещавший некоторое расстояние и подсвечивающий падающие снежинки рыжеватым оттенком. Холодный ветер обдул тонкие ключицы и немного поиграл с прядями, подняв их вверх. — Скоро Рождество... — сказал Альберих, облокотившись о каменный забор собора.