Оглушающий реквием

      Сесилии развевались на ветру, лепестками щекоча ледяную шею. От тяжести росы цветы нагнулись, опрокидывая на сонное лицо капли, словно слёзы, будто оплакивая кавалериста. Синие волосы расплылись по столу, потрескавшиеся губы образовали слабую улыбку. Серый небосвод облаками уходил за горизонт, но бледное солнце пожирало их, мягко освещая тусклую гниющую траву.       Кэйа поёжился, укутываясь в свою накидку с роскошным боа, хотя знал, что не поможет. Глубокое декольте рубашки открывало холодным порывам ветра глубокие раны на смуглой коже груди, под тонким слоем которой медленно билось замерзающее сердце. Тонкие пальцы нежно прошлись по бледным лепесткам, смахивая с них «слёзы». Сесилии покорно позволяли себя трогать, ветром прибиваясь к ласковым рукам. Капитан судорожно вздохнул, заполняя пустоту осенней прохладой. — Сдаю позиции... — мрачно подметил кавалерист, положив руку на сердце. Оно замедлялось с каждой минутой.        Ветер подхватил слова, вынося их за пределы мыса, куда-то в глубь гор. Солнце почти растаяло за горизонтом, оставляя миру последние золотые лучи.       Запястье легло на повязку, закрывающую глаз. _Больно._ Бледные губы изогнулись в усталой ухмылке, созидая нервный смешок. Проклятье пробежалось из живота до сердца, оттуда к горлу и вышло на свободу в виде пара. Веки сонливо прикрылись, рука посильнее сжала синие волосы.        Горло саднило ледяными осколками, живот будто стягивало узлом, выворачивая наизнанку. От резкой острой боли на глазах навернулись слёзы, в тот же момент обратившиеся в лёд и разбившиеся о промерзающую землю. Кашель, и чем-то вязким заполнены лёгкие. Приобняв себя, Кэйа сжал предплечья посильнее, вдыхая, возможно, последние глотки воздуха. В голове помутнело, взгляд обессиленно упал на тонкое запястье. Он так и не написал и слова, хотя сидел над пергаментом уже около часа. Перо в его руке так и не пошевелилось, просто и глупо капая чернилами куда ни попадя. — Надо заканчивать с этим... — повторил Кэйа, погружаясь в подобие медитации. Усталый вздох вырвался следом.        И вот, пальцы лениво зашевелились. Тихий скрежет очина о лист заполнил комнату. Каллиграфическим почерком Кэйа аккуратно выводил слова, но когда те снова не клеились, он просто сжимал бумагу в руке, выкидывая её на пол.        Бесчисленные на первый взгляд попытки оказались всё-таки счисленными: комки бумаги вокруг стула уже лежали горками, в которых количество пергамента варьировалось от трёх до пяти.        И всё же, Альберих расправил воск над свечой, аккуратно выливая его. Далее он слегка небрежным движением прижал к куче сургучную печать, оставляя штамп на письме. Бережно и педантично запакованное письмо покоилось в тонких пальцах кавалериста. По его виду и нельзя было сказать, в какой обстановке оно было написано.        Ветер слегка подул в окно, колыхая кучку бумаги под стулом, тихим шорохом катая её по полу и загоняя под кровать. Кэйа медленно встал, делая неразборчивые шаги по комнате. Он с явным сомнением глядел на сообщение в своих руках, недовольно вращая его туда-сюда.        Эта дорога была протоптана уже сотней тысяч шагов. Сквозь талые сугробы и влажные ветви ноги еле перебирались, противно чавкая грязью. Каменные дорожки закончились ещё при входе в Спрингвейл, так что перебиваться приходилось малым. Например, прыгать по камешкам или шагать по гнили травы где-то сбоку. Но в конце концов тропа привела к указателю. Уже такому старому, заросшему плесенью и стоящему на одной ножке вместо двух.        Альберих выглянул из-за деревца, аккуратно отталкиваясь от ствола. Вдруг листья резко зашуршали вслед за трепыханием крыльев птиц, взлетающих в небо. Кэйа взглянул себе под ноги, заметив, что их испугало. Ботинок пнул веточку, скатывая её вниз по лестнице, пока глаза следили за воробьями, вылетающими вслед за чёрными тучами.        Оглядевшись, он принялся аккуратно ступая спускаться. Шаг был медленным, и могло показаться, что даже ленивым. — Ух... — Рвано вздохнул Альберих, в один момент хватаясь за бок и слегка нагибаясь вперёд. Тихий кашель вырвался из него, а тот и не пытался его сдерживать.        Неспешным шагом путь был проделан за полчаса. Он даже не останавливался поглядеть на мрачные красоты близлежащей деревни, на то, как порхают бабочки в бледных лучах тучного солнца.       И в конечном итоге Альберих остановился в ряду пустых виноградников. Сухая лоза струилась по вбитым в землю колышкам, безжизненно опадая вниз.       Винокурня грозно возвышалась под чернеющими небесами, предвестниками бури. Пара снежинок кружилась в потоках ветра, сбивающих пыль, затерявшуюся где-то меж брёвен здания. Черепица заскрипела, осыпаясь камушками почти что на голову Кэйи.       Тот неловко уклонился, взглядом провожая звук камня о камень. Он мрачно молчал, почти даже не шевелясь. Ему показалось, что был слышен какой-то звук внутри. Кавалерист аккуратно заглянул в зашторенное окно, где его любопытный нос встретила только всепоглощающая тьма безжизненных комнат. Рыцарь шагнул назад, рукой потянувшись к сумке. Кожа разрезала оглушающую тишину винокурни, иногда противно звеня металлическими вставками.       Кэйа бережно достал письмо, стряхивая с него невидимую пыль. Привстав на цыпочки, потянулся к пустому пространству под козырьком над дверью. Рука прошлась по плоской холодной поверхности камня, ощущая липкую пыль средь кривых резцов кирпича. — Пусто? — Спросил он сам у себя, пошатнувшись назад, словно от удара. Неверующе, Альберих положил туда ладонь полностью, водя ей из стороны в сторону.        Там не было ни единого письма, что лежали там накопленной годами стопкой, ни противно звенящей и проржавевшей связки ключей. Брови нахмурились сами по себе, стоило только Кэйе осознать, что это значит. — Дилюк... — Рваным выдохом выпалил он его имя, ослабшей хваткой руки роняя письмо на землю. Его тут же подхватил ветер, припеваючи начав с ним играть и в итоге унося его куда подальше.       Три дня пролетели незаметно. На улице с небес падал мокрый снег, тут же растворяясь на дорогах, образуя лужи. Из-за влажности города свет был будто везде. Вечер выдался морозным. Люди уже ходили в полушубках и длинных вязаных шарфах, напевая рождественские песни.       Наступившие выходные заполнили «Долю ангелов» посетителями почти что доверху. Среди тихого гудежа были отчётливо слышны стуки стаканов, тиканье часов, медленная и неумелая игра Шестипалого Хоссе. Барный стул отъехал с громким скрежетом по деревянному полу. Тяжёлые сапоги быстро обогнули людей, руки уверенно держали подносы с кружками пива и одной особенной бутылкой вина. — О, — радостно протянули рыцари, разбирая с поставленного подноса каждый своё. — Севас, как всегда, — сказал мужчина, подняв кружку, доверху набитую пенным пивом, — красавчик! — Да будет вам... — Сконфуженно отвёл взгляд в сторону парень, поджимая губы. Карие, с золотистым отливом глаза метнулись на сидящего рядом Кэйю, отстранённо молчавшего.       Севас почувствовал, как дыхание стало медленней, как сердце забилось чуть громче разговоров рядом сидящих. Альберих был лилией каллой, таким же невероятно изящным, но отчего-то понурым. Севас сел рядом, наклонив голову, чтобы получше разглядеть уставшие глаза кавалериста. Кэйа тут же обратил внимание на сослуживца. На его лице появилась слабая улыбка, в которую он попытался вложить чуть больше, чем мог. — Сэр, — мягко начал он, обращаясь к Кэйе. После его слов внимание на парочку обратили все собравшиеся. Севас чуть раздражённо фыркнул, понимая, что шанс на разговор был неумело утрачен. — Мы здесь собрались из-за вас, — еле выкрутился парень, беря бутылку «Полуденной смерти». Кэйа, понимая, к чему всё ведёт, тут же отмахнулся. — Не стоит, — ухмыльнулся он, своей рукой аккуратно накрыв руку Севаса. — Да бросьте, кэп! — возразила девушка, вставая. — Подхвачу слова друга и начну свою оду восхваления вас, — улыбнулась дама. Она вильнула бедром, огибая угол стола, выходя в центр их компании. — Вы в Ордо Фавониус уже давно. На протяжении всего времени видели смерть, а ваш отряд менял состав множество раз, — мрачно начала она, откупорив бутылку, благородно отнятую у Севаса, — но вы всё ещё дерётесь за жизнь мондштадтцев каждый день. Это заслуживает уважения, что сказано слабо. — Вы спасли меня и мою семью, и семьи моих друзей, — кивнул третий. Кэйа самодовольно улыбнулся, прикрыв лицо рукой. Он чувствовал, как гордость выходит из него покрасневшими щеками и дрожащими руками. — Поэтому мы и собрались здесь. Ради вас, — поднял кружку Дориан. — За вас, капитан! — подначивающе покрутил пивом он. Весь стол подхватил его тост, подняв свои напитки.        Из-за крепкости «Полуденной смерти» Кэйа был один из немногих, кто её пил, а за столом вообще единственный. Эта покрытая конденсатом холода бутылка была для него, и он её бесцеремонно взял, поднимая вверх вместе со всеми. Его взгляд впервые за вечер принял радостный окрас, что вызвало удовлетворение стоящего рядом Севаса. — Раз уж на то пошло... — начал Кэйа, — сегодня всё за мой счёт. — Рыцари довольно загудели, чокаясь друг с другом. Порой пивная пена от чуть сильных движений падала на стол или ляпала рядом стоящих, но никого это не волновало. Кэйа за один присест выпил добрую половину бутылки, чуть поморщившись от знакомого горького вкуса.

❆❆❆

      Парень удовлетворённо кивнул, поправив стопку документов. Атмосфера выходных после долгой недели чуть мешала ему и торговцу, но, видя счастливые лица людей, каждый из которых пережил многое, он тут же их прощал. Мужчина похлопал по коленям, глазами ища свой бокал. — Что ж, лорд Рагнвиндр, — с ухмылкой сказал тот, — ваш торг очень умелый. Видимо, мастер Крепус успел научить вас азам. Дилюк фыркнул на это замечание, отпивая свой виноградный сок. Торговец расставил ноги пошире, наваливаясь на спинку кресла. — Разве я торговался? — спросил он, выгнув бровь. Мужчина задорно хохотнул, пошевелив усами. — Мистер Шаппль, а насчёт документов... — начал Дилюк, но его прервали. — Через день-два всё будет, не переживайте, — кивнул торговец. — Замечательно, — выдохнул Дилюк, осматривая стены таверны. Пожелтевшие, треснутые. Окна немытые, жирные. Внутри всё выкручивалось наизнанку, ведь воспоминания о днях, когда «Доля Ангелов» была только отстроена, ещё свежи. — Что же здесь произошло... — сконфуженно спросил Дилюк сам у себя. — Я купил эту таверну только потому, что мой сынишка хотел опробовать себя в этом деле, — пожал плечами Шаппль, — но ему это быстро надоело. А мне-то оно на старости лет зачем? Дилюк кивал каждому третьему слову мужчины, пальцем постукивая себе по предплечью. — Ясно... — замолк он, думая, как можно поскорее уйти отсюда. — Тогда увидимся завтра, — не стал церемониться Рагнвиндр, чувствуя усталость не только в теле, но и в голове. — Уже уходите? — с удивлением спросил Шаппль, разведя руками. — Да, дел многовато, — Дилюк за присест выпил оставшийся сок, встав из-за стола. — Но завтра я буду вовремя, не переживайте. — Я знаю, — кивнул мужчина, погладив бороду. — Что вы, что мастер Крепус... всегда держите своё слово.       Шаппль встал вслед за Дилюком, на ходу протягивая ему руку. Дилюк кратко её пожал и, так же скромно кивнув, удалился. — Ну и ну, какая занятая молодёжь пошла, — сказал Шаппль, пошевелив усами.       Дилюк спрятался за первым же поворотом, пытаясь вернуть себе дыхание. Вряд ли торговец заметил, как Рагнвиндр умело прятал своё волнение, поэтому это стало поводом для небольшого перерыва. Парень старался отдышаться, ртом ловя спёртый воздух душного помещения.       Когда он пришёл в себя, то начал медленно спускаться по скрипучим старым ступенькам, накидывая капюшон. Медленно шагая, Дилюк попутно оглядывал таверну, мысленно оценивая средства, что потратит для её «реинкарнации». Работы предстояло немало, но самое главное — а именно покупка таверны — уже сделано. Договор составляется, и завтра Рагнвиндр подпишет его, забрав обратно то, что принадлежало его семье.        Дилюк спустился вниз и немного ошалел от количества людей. Он тут же понял, что тот гомон, что был слышен на втором этаже, — это ещё тишина. Парень боком протиснулся мимо крупных силуэтов людей, усаживаясь на удивлённо пустое место в самом углу. Он не собирался ничего заказывать, просто отдышаться и осмотреть предстоящую работу. Поменять полы, снять старое покрытие со стен, поменять оконные рамы.       Заменить люстры и всю мебель в принципе. Расширить первый этаж и, возможно, разделить его на несколько маленьких комнат. Установить сцену для музыкантов и бардов, чтобы они не ютились у выхода.       Рагнвиндр кивал своим мыслям, одобряя их ход. Парень выглянул в окно, находящееся рядом. В нём отражалось всё происходящее внутри, и Дилюк видел своё собственное отражение. Его взгляд оставался спокойным, пока он не увидел знакомый силуэт. Дилюк быстро повернулся, судорожно бродя глазами по таверне. Среди пьяных гуляк его взор зацепился за Кэйю.        Альберих довольно прижал к себе двоих рыцарей, общаясь с кем-то третьим. Его вид был совершенно пьяным, взгляд мутным, а лицо красным. Вырез на рубашке вновь был слишком большим и оголял довольно большую площадь груди кавалериста. Корсет затянут туго, а фигуру стройных ног подчёркивали сидящие как влитые штаны. Дилюк ненадолго завис, словно загипнотизированный, осматривая родной вид.       Рагнвиндр поджал губы, понимая, что нужно уходить. Если Кэйа его узнает, если подойдёт, если заметит... Он понятия не имел, что делать или говорить, поэтому предпочёл бы избегать его, но то, что он видел, приковало его к месту. — О Архонты... — сказал Дилюк, чувствуя, как раскаляются его щёки. Потрёпанный Кэйа поправил спадающую на плечо рубашку, театрально закатив глаза на чьё-то высказывание.        В мыслях было всё: бежать, уйти, спрятаться. Но Дилюк упрямо игнорировал это, затаившись в тёмном углу. Но в этом была его ошибка.        Альберих прошёлся взглядом по толпе, допивая очередную бутылку. Среди всех компанейских весельчаков выделялся один, что сидел поодали совершенно одиноко, и даже без напитка на столе. Кэйа юркнул меж двух крепких парней, вываливаясь из толпы прямо к нему. Оперевшись о колени, кавалерист пытался отдышаться. Альберих выпрямился, окинув взглядом знакомый силуэт. — Давно не виделись, путник. — Улыбнулся тот, вальяжно покачивая бёдрами и подходя к столу. Кэйа заправил взлохмаченную чёлку назад, закрепив её заколкой. — Уже освоился тут? — Да... — чуть неуверенно сказал Дилюк, поправив пальто. Он молил архонтов, чтобы его волосы не было видно из-под капюшона. — Как славно! — Улыбнулся Кэйа, подсаживаясь. — А почему один? Кого-то ждёшь? — Спросил он, слегка наклонившись. Рагнвиндр учуял запах алкоголя и холода, исходящий от Альбериха. — Жду... — еле выдавил Дилюк. Кэйа понимающе кивнул, осматривая лицо, а точнее то, что не было скрыто капюшоном. Среди какофонии запахов он учуял до боли знакомый аромат. Аромомасло, кедр, табак, кофе. Внутри Кэйи всё сжалось. Он тут же встал и наклонился через стол, вглядываясь в глубину глаз.        Рагнвиндр резко и рвано вздохнул, стараясь не прижиматься к стене. Сердце бешено билось внутри, и казалось, он с ним наедине один во всём мире. Вблизи Кэйа выглядел прекрасно. Дилюк сглотнул комок нервов, заглядываясь на влажную кожу, болезненно выпирающие ключицы. Дыхание Альбериха кипятком ощущалось на коже.        Кэйа сжал края стола сильнее, пока костяшки пальцев не побелели. Опираясь о столешницу ногой, он наклонился к Дилюку поближе. Разум резко просветлел, легко избавившись от выпитого. Внутри Альбериха всё похолодало, выворачивалось наизнанку от мыслей, что перед ним сидит Рагнвиндр.       Алые глаза Дилюка нервно взметнулись к лицу Кэйи. В тени капюшона не было видно их цвета, да и в целом куда они направлены, но он чувствовал, что кавалерист его узнал. От этого всё внутри поледенело, сжалось в тугой узел и сделало кульбит. Дилюк медленно начал вставать, но тут же уселся. В его мыслях затаилось то, что он может выдать себя, если ещё не сделал этого, ещё сильнее. — Вы... — начал кавалерист, чуть поднявшись. Разум Дилюка разразился мыслями, как мантру, повторяющими одно слово: нет. — Капитан, вот вы где! — Окликнул его Севас, сразу обращая внимание Кэйи на себя. Парень застыл, осматривая застывшую картину. — Капитан? — Спросил рыцарь, подойдя ближе. Ледяной взгляд Кэйи метнулся на Дилюка. Он выдавил из себя улыбку, сухо бросив на прощанье: — Хорошего вечера, господин. — Кавалерист слез со стола, поправляя рубашку. Мягко взяв Севаса за плечо, он повёл его обратно к столику, где их уже заждались прочие рыцари.        Когда синяя макушка растворилась в толпе, Дилюк выскочил из-за стола и быстрым шагом направился к выходу. В ушах била кровь, голова пульсировала, дыхание сбивалось. Он вспотел от нервов, но прохладные ветра улицы тут же его освежили. Осмотревшись, Дилюк нырнул за угол, спрятавшись среди бочек, и осел, сползая вниз по грязной от сажи стене.       Поразительная тишина городской ночи позволила ему прийти в себя и заметить снегопад, который не касался его силуэта. Рагнвиндр сидел под козырьком, остекленевшим взглядом буравя начинающуюся метель. Щёки покраснели от холода — и не только. Дилюк положил лицо в ладони, устало массируя веки. Окинув взглядом территорию, он уже мало что мог увидеть сквозь стену снега.        Рагнвиндр сжал края своего пальто, медленно встав с земли. Высунув нос из-под козырька, огляделся, посмотрев на дверь таверны. У выхода было пусто. Он тяжко вздохнул, делая первый шаг вперёд. Потом ещё один и ещё. Так, пока Дилюк не оказался в нескольких десятках метров от «Доли Ангелов».       Улицы Мондштадта были пустыми. Только свет фонарей и окон разгонял около себя снег, подсвечивая его яркими искрами. Все витрины магазинов были темны, и лишь силуэт товаров едва освещался. Пройдя мимо площади с промёрзшим фонтаном, Дилюк повернул направо, сворачивая к отелю.       Он зашёл внутрь со звоном колокольчика над дверью. В белом, но всё же чуть желтоватом помещении, девушка за стойкой администратора тут же встрепенулась, поворачиваясь к гостю. Рагнвиндр прошёл дальше, игнорируя приветствие работника. Парень угрюмо кивнул в ответ, постаравшись выжать из себя хоть что-то похожее на «здравствуйте».        Устало взглянув на неё, Дилюк достал из кармана пальто кожаный кошелёк. Девушка тихо охнула, удивляясь количеству банкнот там. Рагнвиндр протянул ей нужную сумму вместе с документами, а по окончании процесса, рванул в нужный номер.