Оглушающий реквием

В глухой тишине штаба рыцарей, за плотной деревянной дверью, стражи могли услышать разговор на повышенных тонах. Девушка с парнем, стоящие рядом с кабинетом магистра, неуверенно переглянулись, понимая, что становятся свидетелями того, чего слышать не должны.       В комнате находились одни из самых уважаемых лиц Мондштадта: Джинн и давящие на неё Лиза и Барбара с Кэйей. Договор Альбериха и Пегг не пришёл в исполнение сразу же. Нужно было, чтобы Кэйа подлечил свои раны и встал перед Джинн уже уверенным тонким силуэтом. Но даже так Гуннхильдр не была уверена и ходила из угла в угол, погрузившись с головой в сомнения.        Разговор поначалу был в нужном русле, но когда прибежал рыцарь с рапортом, в компании снова появилась рабочая атмосфера, совсем не подходившая к понятию «отпуск». От неуверенности Джинн скрестила руки на груди, задумчиво прикусив губу. — А второй? — обеспокоенно спросила магистр. Её золотистые волосы, собранные в высокий хвост, еле доставали до плеча, оголяя часть шеи, на которой Кэйа заметил след хорошо проведённого времени. Переглянувшись с Лизой, та лишь незаинтересованно зевнула, но было видно, как самодовольно она улыбнулась. — Без глаза, — вздохнул рыцарь. Ещё пара лишних, совершенно ненужных слов, и безымянный рыцарь вышел из кабинета, оставляя компанию наедине. — Что ж это такое... — судорожно вздыхала Джинн, осматривая своё бледное лицо в отражении окна. Увидев замученный вид Гуннхильдр, Кэйа покачал головой, сжимая руки в кулак. Перебив начало реплики Джинн, он строго, совсем как мать, сказал: — Тебе нужен отдых, — констатировал парень, облокотившись о стол. Гуннхильдр судорожно вздохнула, виновато поглядывая на Кэйю. — Почему ты так хочешь меня куда-нибудь отправить? — обеспокоенно спросила девушка, положив руку на сердце. Её уставший вид служил ответом на её же вопрос. — Нет, почему вы все... — Напомни, когда у тебя был последний выходной? — спросила Лиза, убирая блондинистую прядку Джинн за ухо. Девушка задумалась, не давая ответа минуту. Не услышав ответа и через пару минут, Минчи вздохнула, выпрямляясь. — Тебе. Нужен. Отдых, — говорила она, разделяя каждое слово. — Я знаю, но... — Джинн замялась, осматривая друзей. В её нутре было слишком много колебаний, чтобы отставить сопротивление и плыть по течению. — Как Ордо Фавониус будет работать без меня? Как Мондштадт будет спать спокойно, зная, что магистра нет на месте? — Джинн встала из-за стола, подходя к кавалеристу, а после оглядываясь на Лизу с Барбарой. — Джинн, — издалека начал Альберих, приобнимая подругу. — Весь Мондштадт у тебя в долгу. Рыцари так тем более. Всё это время ты батрачила ночи напролёт, и я... Нет, мы все уверены, что рыцари тебя поймут. — Но я так не могу! — продолжала стоять на своём девушка. — Столько монстров, да ещё и Рождество скоро... Так ещё и какие-то твари теперь бродят по Мондштадту. — Она схватила Кэйю за предплечья, настороженно на него смотря. — Ветер крепчает и ежесекундно меняет направление. Если меня не будет в ответственный момент... — Никто из нас не допустит этого, — он задумался. — «Ответственного момента», — хитро улыбнулся Альберих, складывая руки на груди. — Ноэлль, Мика, Эола, Эмбер — все они присоединятся к нашему отряду «ОДО», — довольно хмыкнул он, смотря на Лизу. — Что? — только и спросила Джинн, переглядываясь с остальными. — «Отправить Джинн в отпуск», — пояснила Минчи, видя явное негодование своей принцессы. — Лиза! — возмущённо чуть прикрикнула Джинн. — Барбара! Кэйа... — Она неверующе покачала головой. От переизбытка эмоций даже села на стол, пренебрегая этикетом. — Так это всё было запланировано... И как давно? — Недавно. Неделю назад, наверно, — пожала плечами Минчи. — Это... — Её перебила Барбара: — Каждый из нас хочет, чтобы ты, сестрёнка, как самый ответственный человек в Мондштадте, хотя бы раз позаботилась о себе. Если ты согласишься, то тогда мы все дадим клятву чуть ли не на крови, что всё будет хорошо! — Это лишнее... — слабо улыбнулась Джинн, пряча усталое лицо в ладонях. — Тогда что нам сделать, чтобы ты поверила? — спросил Кэйа, присаживаясь рядом. — Просто... В следующий раз говорите прямо. И не устраивайте заговоры за моей спиной. — Это была вынужденная мера, чтобы ты увидела всю суть ситуации, — улыбнулся парень и, притянув к себе подругу, по-дружески и слабо поцеловал её в висок. Гуннхильдр своими небесными глазами сверлила Кэйю. Минчи тихо подошла сзади, положив руки на стойкие плечи своей девушки. Русые волосы щекотали шею, а пухлые губы, от которых пахло фруктовым чаем, мягко коснулись щеки Джинн, оставляя влажный поцелуй. — Кэйа прав, моя дорогая, — поддержала она своего друга. — Мы хотим как лучше для тебя, так почему же ты не принимаешь поддержку? — Я буду чувствовать себя виноватой, что возложила на всех вас такую ответственность, — чётко ответила магистр, поджимая губы. — Они справятся, тем более часть работы уже сделана, — Лиза громко выдохнула на ухо Гуннхильдр, вызывая у той дрожь по коже. — Которую выполнила ты, — серьёзно сказала Лиза, выпрямившись. — В отличие от тебя, моя милая, они все знают цену отдыху и своему здоровью. В тот же миг Барбара недоверчиво покосилась на Альбериха. — Простите меня... — извинилась девушка, сжимая белые брюки своими тонкими изящными пальцами. — Ладно, я... я думаю, мы можем отлучиться на недельку. — Две, — строго сказали все трое, не давая Джинн и шанса спорить с ними. — Это должен быть отпуск за все четыре года твоей непрерывной работы, — пояснила Барбара. — Но так как Рождество скоро, да и ты больше не протянешь, иначе поседеешь, то тогда всего две. — Но ведь... — всё же решилась продолжать спор Гуннхильдр, но Минчи лишь быстро чмокнула её в губы, серьёзными зелёными глазами сверля душу девушки. — Вы невыносимы... — На её глазах появилась пелена слёз. Гуннхильдр тут же крепко всех обняла, чуть ли не сломав каждого своими крепкими и сильными руками.       Прошло немного времени с того разговора: чуть больше трёх недель, но вещи девушек были уже во всеоружии, а завтра они должны были уезжать. Сидя за столом в пустом кабинете, Кэйа с неким страхом отсчитывал часы до отпуска Джинн и Лизы. Гуннхильдр дралась с кавалеристом за бумажки, причитая, что должна хотя бы немного облегчить ношу Кэйи перед тем как уехать. Альберих же хотел ответить тем же, но всё же разрешил ей немного себя занять, а когда сам разобрался с документами, понял, что... кроме работы делать-то и нечего. Возвращаться в казармы совсем не хотелось, разделить бутылку дорогого алкоголя — тоже.        Но оставалось сильное смятение внутри от абсолютно всего, что окружало Альбериха. Начиная от самочувствия и заканчивая редкими вспышками воспоминаний о том вечере в «Доле ангелов». Дилюка Кэйа видел лишь украдкой, но из-за сильной занятости не находил времени подойти и заговорить. Эти встречи были столь же редкими, как минута спокойствия в рабочий час пик.       Вдруг в кабинет кто-то постучался. Крикнув непривычное «Войдите», Кэйа настороженно встал, глядя, как за дверью возвысилась фигуристая Эола, убирая свой элегантный двуручный меч за спину. Поправив пряди цвета морской пены, её золотые глаза безмолвно спрашивали, не занят ли он. Альберих подошёл к девушке, так же глазами спрашивая о цели визита. — Я хочу потратить своё желание, — спокойно сказала Эола, поставив руки на свои широкие бёдра. — Не пропустите со мной по бокалу в таверне? — Я думал, что ты используешь своё желание в более интересных целях, — ухмыльнулся Кэйа, мысленно благодаря Лоуренс за столь поздний визит. — Мы с Эмбер уже обговорили это, и она разрешила забрать мне и её желание тоже, — девушка задумалась, — я думаю, это из-за того, что она бы всё равно не смогла у вас что-то попросить. — Это в её духе, — кивнул Кэйа, накидывая на тонкие плечи свою любимую накидку. — Пойдёмте, мисс Эола, — и мило улыбнулся, стараясь не выдавать сильной усталости.        После своей последней битвы в лазарет его привезли как раз Эола и Эмбер, которые увидели его скакуна, бегущего в Мондштадт. Он смутно припоминал, как они его вообще дотащили, ведь боль с каждым разом растёт, даже когда ран и не видно. Но что он явно помнил, так это как между перерывами от самобичевания и пустых мыслей о будущем он поблагодарил девушек за услугу, и в знак благодарности мало того, что взял на себя часть их письменных обязанностей на время, так ещё и пообещал выполнить два желания. И столь необычный порыв Лоуренс даже на секунду смог удивить Альбериха.       Дорога по ночному Мондштадту была тихой. Большинство жителей уже спали, но некоторые шли в таверны с надеждой напиться или, наоборот, уже пьяные вконец выходили оттуда. Под тёмным небом Кэйа чувствовал себя комфортно, чуть более свободно, чем в полупустых казармах. Зайдя в таверну, теплее не стало, хотя лицо Эолы растянулось в блаженной улыбке, и она поспешила осмотреться на наличие свободных мест. Уже через минуту она сообщила: — Жду вас с пивом, — и удалилась. Несмотря на всю свою аристократическую грацию и элегантность, капитан разведывательного отряда была не против выпить такой интересный для Кэйи напиток, как пиво, который был ей совсем не к лицу, но не ему её судить.       Кэйа кивнул, подходя к стойке. Бармен стоял ко входу спиной, натирая очередной бокал, изредка коротко вздыхая. Кэйа облокотился о стойку и покашлял в кулак для привлечения внимания. Мужчина преклонного возраста уже по кашлю понял, кто к нему пришёл, и повернулся с не самым дружелюбным выражением лица. — Не ожидал вновь вас увидеть за стойкой, — удивился Альберих, зная, что вряд ли ему ответят, потому решил продолжить уже несостоявшийся диалог, — где же Чарльз? — Мужчина закатил глаза на очередные выходки кавалериста. — На больничном, — коротко и ясно ответил он, оставив стакан в состоянии покоя. — Что будете заказывать? — с безразличием спросил мужчина. — Бутылку Полуденной Смерти и кружку пива, — попросил Альберих, ненадолго присаживаясь на барный стул. Бармен без особого энтузиазма выполнил первую часть заказа, но, поняв, что Кэйа заказал ещё и что-то новое, повернулся, глядя на явно заинтересованный вид. — Для дамы, — пояснил тот, замечая недоумение со стороны.        Заказ был поставлен на стойку рядом с нужным количеством моры с громким стуком, чтобы вывести Кэйю из транса. Синий глаз чуть дрогнул, но безмолвно поблагодарил грубого мужчину, хитро прищурившись. Рыцарь удалился с ехидной ухмылкой, чуть подтанцовывая под сбивчивую мелодию Шестипалого Хоссе. Кэйа подсел к Эоле, когда та зло нахмурилась, но, увидев щедрую порцию, принесённую капитаном кавалерии, забыла свою обиду за долгое ожидание и просто начала наслаждаться освежающей прохладой пива. Кэйе было наплевать на приличие: откупорив бутылку, он не постеснялся отпить из горла рядом с такой прекрасной, наверное, нужно сказать, собутыльницей. Крепкий алкоголь знакомой жгучестью распространился по всему желудку, возможно, обжигая его. Прекрасный вкус чуть холодного напитка сразу же затуманил разум. — Что ж, — начала девушка, опустив большую кружку разливного на столешницу, — пора бы перейти и к обсуждению. — Обсуждению? — переспросил рыцарь, поставив рядом бутылку. — Имеешь в виду тему про укрепление Мондштадта и празднование Рождества? — В точку, — кивнула Эола, заправив выбившиеся пряди. — Вообще, этим вопросом должны были заниматься Эмбер с Ноэлль, но в последнее время они заняты патрулями, — строго заметила капитан. Кэйа виновато улыбнулся. — Потому они попросили меня с вами поговорить. — Даже Ноэлль... — тихо сказал Кэйа, задумчиво качая бутылку в руке. — Я приступлю к работе, как только Джинн уйдёт в отпуск, — покачал головой Альберих. — Сейчас же я не имею никаких полномочий. — Мы просто хотели обсудить детали заранее, — согласилась Лоуренс. — Эмбер, Ноэлль и Фишль с Беннетом пособирали информацию о пожеланиях граждан и всё записали здесь, — девушка протянула небольшую стопку бумаг с разным почерком. — Многие хотят увеличения территорий города или возведения стен вокруг крупных деревень. — А ты уже изучала документы? Это очень мило с твоей стороны, — изумился Альберих, мягко улыбнувшись покрывшейся румянами Эоле. — Я запомнила, — произнесла она, стараясь быть более серьёзной, но смущение выдало Лоуренс с потрохами. — Я знаю. Нет ничего такого, чтобы ты не запомнила, — это заставило девушку ещё больше смутиться и скрыть свои красные щёки за большой деревянной кружкой.       Дальше употребление алкоголя пошло в тишине. Никто из них двоих не заметил, как выпивка закончилась, и Кэйа захотел повторить заказ. Подойдя к стойке, он наклонился, желая обратить на себя внимание задумчивого бармена. Серые глаза сверкнули секундой злости, но она скрылась под маской отчуждения. В таверне оставалось всё меньше и меньше людей, и лишь последние крохи сидели по углам. — Повторите заказ, мастер? — с неожиданной для них двоих нежностью спросил Кэйа. Он понял, что это алкоголь, который он стал пить со временем меньше и меньше, на него так подействовал. — Кхм, только пиво, — исправился Кэйа, прокашлявшись в кулак. — Неужели одумались? — С прежним холодом спросил бармен у Альбериха, который театрально обиженно надул губы. Поэтому он не любил приходить в таверну по выходным. В эти дни начинается и заканчивается недельная смена бармена-грубияна. — Сейчас из принципа закажу. — Расплылся в безобидной улыбке тот. — Я бы вам и не продал больше. — Скучающе сказал мужчина, наливая новую кружку. Кэйа удивлённо вскинул брови и, облокотившись о бар, естественно, принялся выяснять, в чём дело. — Могу ли я узнать причину? — М, — протянул он, — нет, не так. Новый хозяин собирается прекратить продажу. — Кэйа подавился возмущённым вздохом, сжав пальцами деревянную барную стойку. — Новый хозяин? — Громко возмутился Кэйа, чем привлёк внимание своей «собутыльницы». — Когда это у таверны сменился хозяин? — Вслух задумался кавалерист, хмурясь. Что-то глубоко внутри начало сжиматься, выворачивая воспоминания наружу. — О таком мы не разглашаем. Да и я поддерживаю это решение. Мондштадту не нужен пьяный магистр, пусть и временный. — Сухо ответил он, скрестив руки на груди. — Да по такой логике вообще можно перестать продавать алкоголь, — пробубнил он себе под нос, но вскоре необычайно быстро сдулся.       Когда подошла Лоуренс, то взяла своего товарища за шиворот и, извинившись, потащила за стол, предварительно не забыв взять уже оплаченный кавалеристом заказ. Сев, Эола сняла с себя маску доброй леди, показывая себя настоящую Кэйе. — Что ты устроил? — Грубо спросила девушка, уже не стесняясь обращаться к равному по званию товарищу на «ты». — Не имеет смысла, — отмахнулся кавалерист, словно малый ребёнок. Увидев его действительно расстроенный взгляд, она чуть успокоилась и не стала допытываться до вредного капризного мальчика в теле взрослого парня.       Альберих более ничего не говорил, задумчиво сверля стены взглядом. Мысли губили его разум похлеще алкоголя, заставляя порой клевать носом: от боли в голове и усталости глаза закрывались сами по себе, а голова наклонялась с каждым секундным погружением в сон, но лениво поднималась, непонимающим взглядом оглядывая таверну.        Так повторилось ещё раза четыре, прежде чем Эола заметила, как Кэйа заснул. Допив кружку, она лишь ухмыльнулась и юрко прошмыгнула в дверь, пока бармена не было за стойкой. — А где капитан Кэйа? — Спросила Эмбер, обнимая Эолу. — Спит, — доложила Лоуренс, получая мягкий поцелуй в щёку, — но это явно не наша забота, так что пойдём.        Девушки удалились в глубинку города под начинающуюся метель. В таверне уже никого не было, лишь бармен, который открывал дверь чёрного входа для нового хозяина «Доли Ангелов». Мужчина заметил, что девушка ушла уже минут как пятнадцать назад, и потому расслабился и велел своему боссу сделать так же.        Дилюк тихо вошёл в таверну, осматривая её изнутри. Теперь он полноправный хозяин этого чахлого захолустья и полон решимости здесь всё исправить. Первым делом он нанял новых людей, но по просьбе пожилого мужчины оставил его, чтобы тот зарабатывал на жизнь, а не скитался от пенсии к пенсии. — Можете идти, мистер Фригман. — Старец кивнул, снял барный фартук, повесил его рядом со стойкой и вышел, оставляя молодого хозяина наедиде с тьмой помещения.        Рагнвиндр шёл по таверне, медленно зажигая канделябры на стенах и потолках. Огонь лишь немного рассеивал тьму, в которой Дилюк заметил ещё человека. Только подойдя к столу, он заметил склонившуюся фигуру и поспешил разбудить. Это его напрягло, заставило замедлить шаг и даже потушить почти все свечи. — Мы уже закрыты, — тихо и оттого чуть нервно сказал Рагнвиндр. Лишь глаз бога чуть освещал помещение, не давая споткнуться. — Вам лучше уй—        Не договорил Дилюк, узнав в образе Кэйю, уснувшего за столом. Его меховая накидка сползла вниз, тонкий хвост чуть расплёлся, выпуская пару тусклых прядей. Внутри весь мир оборвался, заставляя тело чувствовать себя дряблым и слабым. Словно вся земля под ногами улетучилась. Руки затряслись, а сердце пропускало удары.       Тот, кого он остерегается больше всего, чаще всего ему и встречается! Словно сами небеса над ним насмехаются. — Кэ... — тихо начал Дилюк, но, прокашлявшись, попытался хоть как-то изменить тембр голоса. — Сэр? Рагнвиндр очень медленно и осторожно подошёл к столу, понимая всю глупость своего поступка. Если он проснётся — Рагнвиндру не сдобровать. Но кавалерист спал, тихо сопев.        Легонько обогнув стол на цыпочках, Дилюк пригнулся, чтобы осмотреть Кэйю. Из-под капюшона это было сделать сложнее, но тем не менее не невозможно.        Острые черты лица скрашивали когда-то тёмно-синие волосы, но теперь они были блёклыми. Тонкая шея выступала из-под неподходящей для такой погоды одежды. Глубокий вырез показывал оголённую часть груди и болезненно выпирающие ключицы. Сухие потрескавшиеся губы были бледны, брови хмурились при едином контакте.       Рагнвиндр не знал, что делать. Действительно не знал. Кэйа выглядел измученно, и Дилюк впервые за долгое — даже за слишком долгое — время увидел его таким. Пусть они и разошлись на ужасающей ноте, от которой шрамы под одеждой всё ещё горят огнём, но...        Это уставшее, бледное лицо хотелось лишь взять в руки, а после — согревать в ладонях. И это желание всегда было сильнее всех чувств, как бы он ни старался. Дилюк не мог возненавидеть его так, чтобы в действительности забыть о всём хорошем, что было когда-то, пусть глубокая обида всё ещё и была во главе эмоций. На практике Рагнвиндр не раз смог удостовериться, что эмоции его была не слепыми, а весьма контролируемыми и быстро угасающими, как вспышка.        Столько противоречий сводило его с ума. Прогнать? Оставить? А может уже перестать себя вести как ребёнок и заставить себя взглянуть страха в глаза? Уничтожить единство их душ было невозможно, но заставить винокура чувствовать себя ничтожеством за то, что он совершенно невесомо дотронулся подушечками пальцев до выцветших волос, вполне себе.        Парень мягко провёл по ним, оценивая состояние. От него веяло холодом. Не тем, что на улице, нет. Незнакомым опасным морозом. В далёком прошлом Дилюк иногда мог застать Кэйю уставшим, но чтобы измученным — никогда. Вдруг Альберих сонно застонал, устало положив голову на свою накидку. Нос забавно спрятался в мехе, пряди скрыли лицо. Для Дилюка это выглядело таким родным, что невольно он окунулся в веретено воспоминаний, но отдёрнул себя. — И вновь глупый проступок, — шёпотом сказал Дилюк, вставая. Винодел карал себя за невозможность мыслить трезво, видя Альбериха. Он сводил с ума даже сквозь года, когда казалось, что его нужно ненавидеть за всё. Дилюк хотел было уйти, но вид Кэйи — один только его вид — заставил пойти на необдуманные поступки.        Рагнвиндр медленно повернул его, думая, как бы удобнее взять того на руки. В конце концов, ноги и руки свисали как будто безжизненно вниз. Дилюк старался двигаться медленно, аккуратно шагая по ступенькам. А те и не старались предательски скрипеть.        Парень вышел на второй этаж, попутно держа фонарь в более-менее свободной руке. Дилюк помнил, что здесь есть комнатушка с неплохой мебелью, куда он и собрался отнести Кэйю хотя бы на одну ночь.        Дверь отворилась тихо. Лишь ветер за окном шуршал, поднимая снежные лавины с крыш.       Кровать слегка продавилась под весом кавалериста. Кэйа через мгновение укутался в тёмную ткань, поелозив в одеяле. В голову Дилюка врезались воспоминания, отчего сердце сжалось сильнее, обливаясь кровью. — Настоящая ошибка... — еле выдавил Дилюк, понимая, что натворил, но не мог иначе. Кэйа всегда был ему близок, и после той ночи он так и не смирился с тем, что самый дорогой человек мог так с ним обойтись. Взглянув на сопящего кавалериста в последний раз, он вышел из таверны, передвигаясь медленным шагом и делая это даже тогда, когда оказался на улице.