Оглушающий реквием

— Ах, как печальна и трагична эта история! — вздохнул юноша, проведя рукой по хрупким струнам лиры. Таверна наполнилась медленной мелодией, сливавшейся с гулом пьянчуг и стуком бутылок. Игру барда поддержали свистом и одобрительными выкриками; лишь один человек не в силах был оценить всё великолепие разливной мелодии. — Ну же, мастер, не куксись! — ухмыльнулся парнишка, запрыгивая на барную стойку. — Хэй! — недовольно фыркнул Дилюк, глядя на довольное лицо незнакомца. Именно поэтому Рагнвиндр не любил осень: очень легко заболеть, собственно, поэтому он здесь и оказался в разгар рабочего вечера вместо своих барменов.       Юноша, что продолжал смотреть на Рагнвиндра, в отличие от остальных бардов, был одет роскошно. Его изумрудные одеяния обшиты золотыми нитками, а сам он благоухал своеобразным запахом свободы: мята, вино, яблоки... — Эта история будет вам интересна! — наклонился он к Рагнвиндру, хитро играя бровями. — Верю. Только слезьте со стойки, — сказал Дилюк, чуть ли не сквозь скрип зубов. — Раз так... — Он, на удивление, покорно слез, пританцовывая. — Если ты и вправду впечатлишься, то... — бард задумался, театрально хмурясь, — мой заказ за счёт заведения!       Рагнвиндр проигнорировал слова незнакомца, нагнувшись под стойку. Ожидающий заказ мужчина уже слегка вышел из себя, гаркнув: — Ну же! — и взволнованно вздёрнул руками. После этого складная мелодия полилась как вино по бокалам.       Долгое вступление демонстрировало печальную повесть, но ещё неизвестно о чём. Тихие ноты еле сменяли друг друга, показывая всю безвыходность. — Где дремлет свет, где времени нет, где души не найдут ответ... — раздался жалобный тихий голос юнца. Дилюк незаинтересованно закатил глаза, отдавая коктейли мужчине, а тот лишь довольно пошёл дальше, внимательно слушая. Это Рагнвиндр понял по усам, которыми сейчас посетитель не шевелил, как обычно. — Там жизнь была всего одна, но и та растворилась в ветра-ах... — протянул бард, садясь на место, где ранее обычно выступал шестипалый Хоссе. — Все, кто жил там, исчезли резко, остался один лишь малы-ыш... Ведомый страхом, он ушёл в мир чуде-ес! — Это сказка или история трагедии? — недовольно хмыкнул Дилюк, облокачиваясь на стойку. — Чш-ш! — шикнул бард, через секунду настраиваясь на новый лад. — Кхм... Сквозь грубые метели, сквозь холодные дожди-и... — Гул в «Доле ангелов» сошёл на нет. Все внимательно слушали милого юнца, очень складно играющего. — Нашёл он своё счастье во дворце вечной весны-ы! Там встретил своё солнце, о чём когда-то не мог и мечтать. Столь дивный мир завесу прошлого прикры-ыл... Но вновь пришла она — беда, горе о прошлом! Увидев смерть, всё будто повторилось... — Погоди... — напрягся Рагнвиндр, хмуря брови. Что-то внутри болезненно затрепетало, словно воспоминания, загнанные под толстый слой льда, начали стучаться спустя столько времени. — Его истории цена — смерть человека. Но кто же знал, что за веретено повлечёт за собой его прошлое! Всё в пух и прах, всё вновь, опять! — Бард вскочил, грубыми движениями пальцев по струнам подтверждая спетые строки. — Словно в прошлое вернулся, где страшно даже дыша-ать... Много крови, потерь, и даже солнце не взойдёт за луно-ой! — Юноша взглянул на Дилюка, слабо улыбнувшись. Уголки губ его дрогнули, а зелёные глаза виновато опустились в пол. — Где мой луч? Где мой свет? Эти мысли терзали его-о... И теперь он один, на смертном одре-е...       Мелодия закончилась тихими нотами, после чего таверна взорвалась аплодисментами. Дилюк хмыкнул, но тоже похлопал, хоть его неудовлетворённые хлопки были едва слышны. Но тому барду было интересно как раз-таки это. Он нырнул к барной стойке, усаживаясь на стул. — Ну как вам? — хитро улыбнулся бард, подпирая лицо ладонями. — Интересная история, — согласился Рагнвиндр. — О ком она? — В мире много таких историй, — пожал плечами юноша, потянувшись за бутылкой вина. Рагнвиндр ещё некоторое время стоял в глубоких думах, пока не спросил: — Можем ли мы заключить ещё одну сделку? — Какую? — удивился бард. — Я знаю, что ты постоялец этой таверны. Один следующий твой заказ будет бесплатным, если расскажешь об этой истории чуть больше. — Щедрое предложение... — натянуто кивнул юноша, соглашаясь. — Кхм... Его историю ветер принёс... — Это не вся...? — Скоро коне-ец. Будет праздник — беда! Открывай ворота! Иначе его глас смолкнет на века-а...       Повисло неловкое молчание. Рагнвиндр скрестил руки на груди, выжидающе глядя на барда. Тот только пожал плечами, отпивая добрую половину бутылки прямо с горла. — Судьба этого парня неизвестна, — сознался бард, видя лицо Дилюка. — В конце баллады поётся, что выживет он или нет — это решение других людей. — Разве люди могут вершить судьбу других? — Будь я Архонтом, то запретил бы это делать. Вершить судьбу других, по моему скромному мнению, нельзя. — Рагнвиндр задумался, изучая глазами бутылки с этикетками «Полуденная смерть», а после — изумрудные глаза барда, в которых играло странное одобрение...

❆❆❆

       Конь фыркнул, прильнув носом к прохладной ладони. Пальцы мягко прошлись по его кудрявой гриве, убирая её с глаз кобылы. Лошадь потопталась на месте, пока рука вновь не погладила её по макушке между ушами, а после та и вовсе, деловито вильнув бедром, удалилась поглубже в стойло. — Ну же, Илин, не будь такой капризной, — разочарованно вздохнул Кэйа, опираясь о забор, слегка перевесившись через него. Кобыла ответила тихим ржанием и демонстративно отвернулась, начав хлебать воду. Альберих разочарованно вздохнул, пряча усталое лицо в ладонях, массируя веки пальцами.       В мутной глади воды бочки от мелких капель дождя отражение размывалось, дрожа. Шелест ветра в пустых амбарах тревожил слух так же, как и топот рыцарей. — Севас! — крикнул Дориан, чуть ли не впечатываясь лицом в косяк ворот. — Сэр Кэйа! Нападение! — сообщил ему рыцарь, свалившись в ноги тому. Альберих быстро выпрямился, ошарашенно глядя на них обоих. — Где? — Неподалёку от лагеря искателей приключений под Драконьим Хребтом. — Раненые? — Много. На монстров действует гниль Дурина. — Кэйа задумчиво уставился в пустоту. Лошадь же смотрела на него, щёлкая копытами о пол. — Илин. — Калитка распахнулась, выдёргивая кобылу наружу. Альберих оседлал её в мгновение ока, хватая меч из ближайшего тренировочного манекена. — Сообщить Кейлу и Атосу, — скомандовал кавалерист, с небольшим усилием поднимая скребящий об камень металл меча. — Донести сведения до Лоуренс. Охранять ворота в город; седьмой, восьмой и третий отряды в Спрингвейл, остальные в Ривердейл. — Есть! — отдал честь Дориан, попутно шагая задом наперёд в нужном направлении. — Но вы ведь ране... — Но! — погнал Кэйа Илин, хлестнув упряжкой.       Пыли не было. Была грязь луж, часть которой осела на броне рыцаря, напряжённо глядевшего в спину капитана.        Тёмный лес был испытанием сам по себе; он поглощал его, каждый шорох казался предвестником чего-то зловещего. Мрак леса давил, обволакивал, пытаясь поглотить его решимость. Под ногами хрустели ветки, каждый звук казался усиленным, зловещим. Каждый куст, каждое дерево казалось живым, полным скрытых угроз. Но парень не позволял страху овладеть собой. Ветви, словно костлявые пальцы, цеплялись за одежду, а тьма сгущалась, заставляя сердце биться чаще.        Словно живое существо, лес пытался удержать его в своих объятиях. Тени танцевали вокруг, шепча о страхе и отчаянии. Но парень, словно клинок, прорубал себе путь сквозь эту тьму, его взгляд был устремлён только вперёд. Он пробивался сквозь заросли, чувствуя, как адреналин нарастает с каждым шагом. Парень шел, чувствуя, как напряжение нарастает, как тело готовится к предстоящему.       И вот, когда казалось, что лес никогда не кончится, он вдруг расступился. Лес остался позади, и перед ним распахнулась ослепительная белизна снежной равнины. Перед ним открылось бескрайнее поле, ослепительное под серым небом. Холодный, пронизывающий ветер ударил в лицо, принося с собой запах металла и предчувствие битвы.        Вдалеке уже виднелись силуэты.        Воздух был густым от запаха гнили и страха. Небо, обычно синее и безмятежное, теперь было затянуто свинцовыми тучами, словно предвещая неизбежную гибель. На горизонте, там, где ещё недавно простирались мирные поля, теперь возвышалась живая стена — орда хиличурлов. Их шаркающие шаги, словно шёпот смерти, сливались в единый, жуткий гул, который проникал в самые кости.        Горстка рыцарей стояла на рубеже. Их лица были измождены, глаза горели отчаянием и яростью. Кэйа поначалу тоже хмурился, но стоило ему только увидеть...        Первые ряды хиличурлов были самыми жуткими. Их плоть висела лохмотьями, кости проступали сквозь раны, а глаза, если они ещё оставались, были пустыми, наполненными лишь первобытным голодом. Они шли, не чувствуя боли, не зная усталости, их единственной целью было разорвать на части. — Ну же! — рыкнул Кэйа так громко, что Илин поскакала прямо в гущу событий. С каждым цоканьем копыт сердце Кэйи пропускало удар — так до тех пор, пока цоканье совсем не перестало быть слышным.        Альберих на ходу спрыгнул с неё, держась за уздечку. Вторая рука вынула меч из ножен. За секунды ему нужно было принять решение, отчего его чуть не вырвало прямо в полёте. Ему пришлось вмиг рассечь пару челядей.        Он приземлился, тормозя кобылу. Приземление было нелёгким: ноги вцепились в шею твари, а до одури дрожащие руки свернули шею, оторвав и так хлипко державшуюся голову, небрежно бросая ту на землю. Его обычно цепкий взгляд сразу выцепил в толпе раненых. Альберих бросился в толкучку, разбрасывая всех заклинанием льда. — Замри! — неуверенно прошептал Кэйа, отталкивая парочку от бедолаги с проткнутым животом. Кавалерист быстро дотащил его до Илин, положив сверху. — Безопасное место, помнишь? — спросил он у кобылы так, словно она всё понимает. — Умничка. Но! — Лошадь рванула, топча под собой на удивление хлипкие тела тварей.        Первые ряды хиличурлов столкнулись с крепкой обороной. Звук стали, рассекающей гнилую плоть, смешивался с хриплыми стонами и криками боли. Кэйа видел, как товарищи падают, как их тела разрывают зубы и когти. — Что же... — Его глаза виновато разбегались. Настолько, что он пару минут стоял, не зная, куда метнуться. И всё же, схватив меч, полез на рожон.       Твари были безжалостны. Они лезли через тела своих павших собратьев, пытаясь добраться до живых. Их руки, скрюченные и гнилые, тянулись к Кэйе, пытаясь схватить, утащить в свою бездну. Но тут же напарывались на клинок, пробивающий их череп с неприятным влажным хрустом. — Возвращайся в гроб, прошу, — вырвалось у Альбериха прежде, чем он истратил почти все свои силы, чтобы заморозить поле перед собой.       От импульса удара многие из них сломались пополам, падая на землю. Рыцари, доселе отбивавшиеся, рубившие и пытавшиеся сохранить хоть какую-то дистанцию, теперь с боевым кличем оравой накинулись на них, добивая кто чем.        Кровь — монстров и их — смешивалась на земле, создавая жуткую, липкую грязь. Запах железа и гнили становился невыносимым. Альберих чувствовал, как силы начали покидать его, но продолжал сражаться. В конце концов, руки ещё были способны держать меч. Да и вид того, как товарищи, израненные и обессиленные, продолжают сражаться, как они прикрывают друг друга, как они готовы отдать последние силы, чтобы спасти тех, кто рядом, воодушевлял.       Но одного воодушевления было мало. Длань кавалериста была рассечена поперёк с гортанным вздохом, даже не переросшим в крик. Слёзы брызнули из глаз, оседая на ресницах. Зубы сжались чуть ли не до треска.        Сознание тут же помутнело. Рука онемела за секунды, но уже не от боли. От холода. Рана тут же покрылась льдом: он острыми краями впивался в плоть, цепляя кости. — Ых! — Скорчился Альберих, падая на колени. В этот невзрачный миг тенью вступил мертвец. Кавалерист не нашёл в себе силы встать. Из ног словно вынули мышцы, настолько те стали ватными и бессвязными. — Капитан! — крикнул один из рыцарей.       Последний монстр был убит полным разделением тела напополам — части упали в разные стороны, еле скрепляемые внутренностями. — Кэйа! — Пренебрегая правилами приличия, тот крепко прижал его к себе. — ..!? — Что?.. — не слушал тот, ведь в ушах были только басы кипящей крови. Обессиленная голова опустилась вниз, обращая внимание на тягучий жар в пальцах, который начал перебивать прежние ощущения. — Что? — повторил Кэйа, не веря своим глазам. Кончики пальцев почернели, в то время как ногти остались белыми. То, что раньше ещё можно было назвать венами, тоже пустило графитовую паутинку вдоль раны, доходя до локтя.        Вдруг сквозь скопище трупов раздался крик, разрезающий тишину ночи. Рыцари переглянулись. Тела кавалеристов напряглись до предела. Ужас сковал боль, заставив на секунды потерять весь воздух из лёгких. — Это?.. — хотел спросить безымянный у другого, как...        Кэйа тут же рванул в сторону, откуда он доносился, уже догадываясь, кого могли ранить. Вряд ли это был адреналин. Вероятнее, безумство. Альберих заметил, как вместе с ним метнулся ещё один рыцарь. — Мадлен! — крикнул он, споткнувшись о камень на бегу. — Мадлен?! — рвано крикнул тот так, что даже вороны разлетелись с поля боя. Кэйа же просто с сожалением смотрел на него, уже начав осознавать...       Вслед за ним подошли и прочие рыцари — все мужчины. Среди них была лишь одна девушка. — Мадлен... — повторил Альберих, шагнув вперёд и тут же чуть не потеряв равновесие. — Капитан! Мы найдём её... — Альберих отмахнулся от сослуживца, даже не дослушав его. Его взгляд зацепился за лужу крови, что была свежее всех остальных.       Он сделал пару шагов в направлении того, чего не желал признавать всей душой. Но... за камнем лежало тело. Точнее, останки. Альберих молча смотрел на то, что осталось от девушки, которая когда-то дралась с ним плечом к плечу. Ком в горле разодрал глотку чуть ли не до крови и так и не был проглочен. Крик застрял в груди.       Но вырвался у других. Рыцари хватались друг за друга, кидались к подруге, уже наотмашь толкая Кэйю. Кто-то из них пытался взять тело девушки на руки. Нежно проводили по её лицу, роняя слёзы. — Капитан... — дрогнул голос одного из безымянных. Кэйа сухо кивнул тому, даже не взглянув на то, как тот дрожит. — Что нам сказать её семье? — Я сам скажу, — безучастно ответил кавалерист, пошатнувшись назад. — Скоро штаб должен будет прислать повозку. Отвезём её в город. И отошёл в сторону, даже не взглянув на Мадлен ещё раз. Не хватило смелости и никогда не хватит. — Прости меня, — прошептал Альберих, прислонившись к дереву.        Он поднял перед собой дрожащие руки. Здоровым запястьем он оторвал ткань от рубашки, обмотав ею рану. Грязная ткань впитала в себя кровь, став багряной. Но что она не сможет спрятать, так это белоснежные когти на чернеющей коже.        Альберих коротко оглянулся. Никого рядом нет. Он снял с себя лишнее тряпьё, обматывая руку сильнее. А после и вторую. Обматывал так, что пальцев уже не было видно. — Минус одна проблема... — Судорожно вздохнул Кэйа, на секунду даже обрадовавшись и тут же разочаровавшись. Разговор рыцарей позади него напомнил ему о... — Мадлен...

✧✧✧

      Город-призрак. Когда-то здесь кипела жизнь. Высокие стены, что гордо возвышались над долиной, теперь зияют проломами, словно беззубый рот. Каменные дома, теснившиеся вдоль узких улочек, что когда-то были уютными очагами, теперь представляют собой лишь остовы, их стены пробиты таранами, а внутренности выгорели дотла, превратились в груды обломков, из которых торчат почерневшие балки, похожие на кости. Крыши провалились, оставив после себя лишь пустые глазницы окон, сквозь которые свистит ветер, разнося пыль и запах гари. Мостовые, когда-то отполированные тысячами шагов, теперь усыпаны битым камнем и осколками черепицы.        Его некогда величественные ворота вырваны с петель, валяются искореженными на земле, словно сломанные челюсти. За ними — лабиринт разрушения. Кое-где еще видны остатки фресок на стенах, чудом уцелевшие от огня, но их краски потускнели, словно воспоминания. На улицах, где когда-то толпились торговцы и ремесленники, теперь царит тишина, нарушаемая лишь скрипом ветра в пустых оконных проемах. В воздухе витает стойкий запах сырости, пыли и чего-то еще — чего-то горького, что напоминает о человеческом страдании — тишина, тяжелая и давящая, словно саван, окутывает все, что осталось от некогда живого места.       Это не просто руины — это безмолвный крик, застывший в камне, свидетельство того, как быстро может быть стерта с лица земли целая эпоха.        Но даже здесь была жизнь. На мёртвый город с высоты дворцовой башни смотрел мальчишка, стоя на носочках. Он теснился в углу, не желая мешать женщине, тихонько молящейся в углу. — O Lunae, quid hoc nobis facis? — Дрожащим голосом вопрошала она у сгоревших фресок. — Quid mali mihi? Peccatum est? Estne dolor meus dignus pugnis et proeliis plena linea? Verumptamen adhuc misericordia mea cum eis est, si conuertentur.       Ребёнок отступился, садясь в угол комнаты. Его взгляд зацепился за дверь, засыпанную камнями. Выхода нет. Они сидят уже вторые сутки, если ещё не потеряли счёт времени. Всё, что он мог сделать — слушать исповеди матери, неугомонно взвывающей к Лунам. — Non sum dignus aspectu tuo et salus ab igne damnationis. Et filium meum, tormentum pabulum ad thronum dei alieni. Bene, ita erit. — Кивнула она сама себе. — Sine me et anche inquirere... — Женщина замолкла, издав тихий хриплый стон. — Ipse suus' iens ut moriatur eodem modo facio! — Раздался крик, превращённый в оглушительный визг.       Женщина неестественно выгнулась рёбрами кверху, пока её лицо, поглощённое ненавистью, смотрело на мальчишку. Лицо исказилось в мгновение ока, словно кто-то грубо смял глиняную маску. Глаза, еще секунду назад полные человеческого страха, теперь расширились и помутнели, приобретая жуткий, нечеловеческий блеск. Скулы резко выпятились, натягивая кожу до предела, а рот растянулся в неестественной, хищной ухмылке, обнажая зубы, которые стали длиннее и острее. Кожа на лице пошла буграми и складками, словно под ней что-то двигалось, пытаясь вырваться наружу.       Это было не медленное, мучительное изменение, а резкий, жестокий рывок, который вырвал ее из привычной реальности.        Сначала потемнели и вытянулись конечности. Кожа на руках и ногах на глазах приобретала угольно-черный оттенок, а суставы, казалось, вытягивались, делая пальцы неестественно длинными и тонкими. Ногти треснули и стали острыми, как когти.       Ребёнок вскрикнул, резко встав с пола. Его мать бросилась на стену, цепляясь когтями за каменные выступы и быстро приближаясь к нему. Громкий плач навзрыд разбил тишину ночи. Ребёнок чуть ли не задыхался от крика, пока бежал в место, где тварь вряд ли достанет. Единственным таким местом было окно.        Мальчик, ни секунды не размышляя, перелез через его рамку, смотря на столпотворение смерти далеко внизу. Оглянувшись назад, последним, что он увидел, были острые, словно шипы, зубы в несколько рядов, небрежно торчащие из животной пасти, и чёрные руки, больше напоминающие ветви деревьев, тянувшиеся к нему. Дальше лишь тьма.

✧✧✧

       Ладонь перевернулась к взгляду тыльной стороной. Глаза блуждали по вельветовой перчатке, закрывавшей плоть рыцаря. Пальцы аккуратно сжали горлышко, незадолго до этого покрутив его в руках.        Альберих стоял на кладбище. Этого должно было хватить для полноты картины, но он задыхался от отчаяния, сидя перед свежим надгробием. Виноватый взгляд оторвался от собственных рук, набравшись смелости взглянуть очередной смерти в глаза.        Кэйа поставил у базальта бутылку любимого вина девушки, пышный букет сухоцветов и два бокала. — Прости, Мадлен... — вздохнул кавалерист, пряча вымученное лицо в ледяных руках. Больше он не мог вымолвить ни слова.       Уже давно прошедшие похороны не давали ему покоя. Чувство вины разъедало грудь подобно яду. Осознание того, что единственным сказанным им в момент её смерти были не слова сожаления, а сухой приказ. От этих мыслей поперёк горла встал ком, остриём раздирая его изнутри.       Взгляд через силу был поднят на могилу товарища. Храбрая Мадлен Валлер стала эталоном мужества, боровшись с толпой монстров бездны, имея при этом только сломанное копьё. Символ рыцарства. Ей установили базальтовое надгробие с прекрасным изображением её любимых цветов. Свободолюбивый нрав был похоронен почти на самом краю, дабы обдуваться ветрами даже после смерти.        Кэйа уже не чувствовал ног, когда встал с гнилой травы. Он кинул взгляд на могилу бывшего товарища по команде и жестом отдал честь, после чего молча ушёл.        Ковыляя меж безмолвных и беспристрастных плит, Альберих сам не понял, как вышел к Крепусу. Наверно, ноги несли его уже по механической памяти, выработанной за четыре года регулярных визитов к человеку, которого когда-то называл отцом, а сейчас не имел права и думать об этом. — Простите, что потревожил... — тихо вздохнул Кэйа.        Ледяная рука прошлась по шероховатой поверхности гранита, убирая листья. Чистая могилка была заслугой Альбериха, частенько сюда заходившего: за исключением мелкого мусора ничего лишнего здесь и не было. — Давненько я не заходил. Столько проблем свалилось, — вымученно выдавил кавалерист, делая шаги мимо. — Прошу прощения ещё раз... — Вдруг... — Я... — раздался тихий голос из-за ствола дерева. — Думаю, он, наоборот, будет рад. — Силуэт вышел на свет вечерних фонарей, будучи освещённым последними лучами солнца. Алые пряди подсветились ими, заставив сердце Кэйи вздрогнуть.        Альберих на секунду замер, расплывчато взглянув на друга. Рагнвиндр же просто поджал губы, проходя мимо.        Кладбищенская тишина не была ими нарушена. Они, не зная, что сказать друг другу, молча смотрели на могилу отца. И это молчание убивало. Дилюк не мог знать, как чувствовал себя Кэйа, ведь не видел его, но себя он чувствовал определённо паршиво. Осадок от встречи в кабинете магистра не так уж быстро выветривается, чтобы забыть всё произошедшее тогда. Точнее, не произошедшее. — Тут чисто... — шёпотом констатировал Дилюк, повторяя жест Кэйи: перчатка прошлась по граниту, ощущая каждую зазоринку.        Плечи Рагнвиндра напряглись: он уже понял, что к чему, но боялся оглянуться назад. Вместо этого просто вздохнул, прислонившись лбом к холодному камню. — Как иначе? — спросил Альберих, садясь рядом с Рагнвиндром. Дилюк удивлённо взглянул на него, проглотив все последние слова, что были в голове последние пару минут. — К... Сэр Кэйа... — прокашлялся Дилюк, поднимая глаза. Кэйа же просто безмолвно смотрел на него, ожидая продолжения. — Нет, ничего, — сдался Рагнвиндр, вставая.        Он отряхнул колени от земли и пыли, не в силах взглянуть на когда-то близкого друга. Это не было желанием просто позвать того по имени или что-то в схожем духе, нет. Это был порыв поговорить, но... Этот холод ощущался слишком ярко. Да и тем более боль той ночи так и не стихла до конца: чувство предательства мало чем можно перекрыть, разве что ослабить, даже если это был самый близкий сердцу человек. — Хорошего вам вечера, — сухо бросил Дилюк, прежде чем покинуть место захоронения. Такой тон был случаен, нервы взяли своё.       Он и до этого часто сталкивался с Кэйей, но в те разы сковывал только страх. А сейчас... Обида? Ненависть? Ностальгия? Странные чувства. Определённо ужасающе странные. — И вам не хворать, — ухмыльнулся Кэйа, не в силах сдержать подобие облегчения, скинувшее осколок камня с души.