Оглушающий реквием

       Лошадь, чья шерсть когда-то отливала блеском, теперь покрыта пылью и пеплом. Рагнвиндр стряхнул с неё засохшие, превратившиеся в камни комки грязи, освобождая светлую гриву. Это, а также высматривание врагов по сторонам, было единственным занятием Дилюка — его отвлечением от безбожно набегающих на него мыслей о Кэйе. Вдруг кобыла зацепила камень на дороге и слегка споткнулась. Дилюк крепче прижался к ней, на секунду испугавшись участи как минимум разбитого лица. Когда та вновь начала бежать по землям, которые еще недавно были живыми, а теперь стали лишь выжженными равнинами, винодел выпрямился, вдыхая. — Всё же ты всегда был скакуном лучше меня… — честно признался самому себе Дилюк, касаясь кармана, где было торопливо скомкано письмо Джинн. То подало о себе знать коротким ожогом где-то в районе бедра. — Самовнушение… — тряхнул головой Рагнвиндр, вновь переводя внимание на окружающее.        Вокруг стояли чернеющие обгоревшие пни, словно кости великанов, павших в битве. Воздух был пропитан запахом гари и чего-то ещё — горького, металлического. Дилюк внимательно смотрел по сторонам, ища в глубоких тенях хоть намёк на монстров, но постоянно натыкался только на наглую морду второй кобылы. — Ты совсем как Кэйа! — буркнул Дилюк, отодвигая морду лошади ладонью. Та лишь игриво фыркнула ему в ладонь, пачкая перчатки влажным дыханием.       Они бежали по изрытой земле. Воронки от снарядов — глубокие, зияющие раны на теле природы. В них застоялась мутная вода, отражая искаженное небо, а после — рябь от быстрых копыт скакунов. Они пробежали мимо разрушенных деревень. Дома — лишь скелеты из камня и дерева с пустыми глазницами окон, смотрящими в никуда. Ветер гулял сквозь них, теперь уже руины, издавая жалобные стоны. Рагнвиндр, смотря на эту картину, непроизвольно вспомнил эти места. — Эверста… — прошептал винокур, но лошадь останавливать не стал, даже несмотря на боль, разрастающуюся где-то в груди. — Что же тогда с Ривердейлом и Спрингвейлом?       Их бег по измученным землям каньона казался бесконечным. Но тут, сквозь туман пыли, показались знакомые черты. Да, он определённо точно узнавал эти повороты, ямки и даже камни, непреклонно стоящие здесь долгие годы.        Вдруг земля ненадолго улетучилась из-под ног и тут же невесомо появилась обратно: свежим изумрудным оттенком она расстилалась далеко за горизонт. Деревья вмиг ожили, свежими кронами уходя в голубое небо. Мятный ветер подул в лицо, заставив на секунду зажмуриться, а рядом появилось два силуэта.       Солнце обжигало лица. В этот день было так жарко, что даже кобылы томно вздыхали. Солнце, словно раскаленный шар, безжалостно палило с высоты, пробиваясь сквозь густую крону деревьев лишь редкими, дрожащими лучами. Воздух в лесу был густой и неподвижный, пропитанный ароматами нагретой хвои, смолы и прелой листвы. Каждый вдох казался тяжелым, словно вдыхаешь раскаленный пар.        Тогда под ногами уже начинала шуршать сухая трава и опавшие листья, издавая тихий, шелестящий звук. Птицы, обычно заливающиеся звонкими трелями, притихли, укрывшись в тенистых прохладных уголках. Лишь изредка слышалось стрекотание кузнечиков и звон ручья. — И как им не жарко жить в таком-то месте? — захныкал Кэйа, поправляя шляпу на своей голове. — Это равнины, чего ты хотел? Это же мы живём меж скал, и нам прохладно, а они-то! — фыркнул Дилюк, а вместе с тем и лошадь. — Не ёрничайте. До Эверсты рукой подать, — упрекнул их Крепус, проходя между парней. Аделинда, сидевшая перед ним, лишь мило улыбнулась подросткам. — Мы могли бы поехать и вечером! Как раз и вода бы тёплая была, и жары меньше. А вместе с тем и… комаров! — шлепок. Дилюк зашипел, тряхнув рукой. — Комар был. — Мог бы и сказать. — Бе-бе-бе, — вытянул язык Альберих, — пока бы я говорил, он всю кровь бы уже вылакал из тебя! И так бледный, как чёрт.       Крепус тяжело вздохнул, проводя по лицу рукой. Аделинда тихонько усмехнулась, коротко обернувшись на парней. — Это дети, мастер. Чего ж вы хотели? — Я не думал, что мы будем добираться так долго. Оттого и не подготовился слушать это на протяжении трёх часов.        Горничной ничего не оставалось, кроме как согласиться. Она сама не тренировала себя всё это время. Просто догадывалась, что они очень болтливы, но все прошедшие годы не могла себе это доказать. Не успевала. Мальчишки обычно убегали из дома утром, а возвращались вечером. На винокурне днём они появлялись редко, потому и слышно их было нечасто.        Пока парни перекидывались злобными фразами где-то на фоне, Крепус подошёл к деревьям, из-за которых доносился весьма свежий и прохладный воздух. — Приехали, — спокойно констатировал Крепус. Но вот чего не ожидал, так это того, что от этой новости Кэйа хлестнёт поводьями и лошадь побежит к воде, ныряя в кусты. Дилюк тут же рванул за ним, словно собачонка. — Сколько радости… — Крепус молча улыбнулся. В его глазах был штиль, предвещавший спокойный вечер, и Аделинде, как никому другому, нравилось это спокойствие.       В воздухе витало ощущение ленивой истомы. Солнечные блики, пробиваясь сквозь листву, создавали причудливые узоры на земле, словно танцующие огоньки. Бабочки порхали неспешно, а муравьи, кажется, забыли о своих обычных делах, укрывшись в тени своих муравейников.       Деревья стояли, словно застывшие великаны, их листья поникли, потеряв свою обычную свежесть. Кора казалась горячей на ощупь, а стволы деревьев источали терпкий, смолистый запах. Под ногами, в тени густых кустов, можно было найти спасительную прохладу, где земля еще хранила остатки утренней влаги. Среди них слышался вновь горячий спор парней. — Пап! — позвал его Дилюк, вышедший из кустов. — Помоги нам решить спор. — Что еще на этот раз? — поинтересовался Крепус, уперев руки в бока. — Люк не выговаривает «ф» и отчаянно пытается доказать обратное! — Для него это нормально, — хихикнул сначала мужчина, а Альберих подхватил. Рагнвиндр-младший покраснел от злости, сжимая руки в кулаки так, что побелели костяшки. — Ну да, зубика-то нет! — поддразнил его Кэйа, языком проходясь по собственным зубам там, где у Дилюка они, в силу их очередных приключений по вечерним равнинам, отсутствовали. — Не смешно. — Там, в лесу, мы слышали филина. А Люк такой: «Слышишь, илин!» — не сдержал тихого сдавленного смеха Альберих, прикрывая самодовольную улыбку рукой. — Не смейся над парнем. Ему и так неловко, в его-то возрасте без зуба ходить. — Да прекратите вы! Вырастет он у меня еще! — затрещал парень, ударив по спине Кэйю, а на отца руку поднять не посмел. — Я не пытаюсь тебя обидеть, Люк. Наоборот, это звучит очень мило. Просто лицо, с которым ты это говоришь… — Ай, да ну вас! — театрально обиженно надулся Дилюк, уходя к лошадям. И стоило ему только отвернуться, как он тут же покраснел, но уже не от стыда.        Сначала он оставил свою лошадь у воды одну, а вскоре к нему подошел Кэйа. Альберих мягко обнял Рагнвиндра-младшего, что-то тихо сказав ему на ухо, и потрепал по голове, тут же громко рассмеявшись от злобного лица друга.        Теперь лошади обоих стояли у воды, мирно хлопая копытами в тени деревьев. Сапоги остались рядом со взрослыми, и теперь босые ноги бежали по мокрому и холодному песку, пока не наступили на раскаленный, не перекрытый прохладной тенью. — Ай-яй! — зашипел Альберих, отпрыгивая назад. — Ну ты и неженка! — хихикнул Дилюк, спокойно проходя мимо Кэйи. — Ну ты!.. — возмутился тот, хватая Рагнвиндра-младшего за плечи и опрокидывая в воду. Дилюк не растерялся, утягивая Кэйю за собой.       Громкий всплеск воды привлек внимание взрослых, мирно сидящих в тени и что-то обсуждающих. Крепус привстал, чтобы разглядеть тени мальчишек под водой. Первым встал Дилюк, сгорбившийся над рябью воды и поправляющий длинные, уже тогда вишневые, пряди. Солнце подзолотило их, делая похожими на искры.        Кэйа выбрался, хватаясь за ткань брюк на бедрах Дилюка. В отличие от Рагнвиндра-младшего, его короткие волосы были просто растопырены в разные стороны, открывая вид на его запыхавшееся лицо и открытый рот, жадно глотающий воздух. На его плечах повисли мох и водоросли, а под тканью рубашки, на груди, уже скопился песок. — Не успели в воду зайти, а уже всю одежду перепачкали! — нарочито злобно возмутился Крепус, подходя к мелким оболтусам. Он схватил инициатора за ноги и, повесив его вверх ногами у себя на плечах, игриво затряс. — Эй, па! — всё, что успел сказать Кэйа, прежде чем Рагнвиндр кинул его в Дилюка, и они оба упали в воду. Подростки повскакивали из ила и поднявшегося внизу песка, цепляясь за мужчину и теперь уже вдвоем пытаясь его повалить. — Хэй, герои! Хватит уже! — рассмеялся Крепус, подхватывая сначала одного, потом второго. — Идем на берег, а то губы уже синие. — Но мы же зашли только недавно! — Это не отменяет факта, Дилюк. — Мужчина подтянул парней к себе поближе, вытаскивая их брыкающихся из воды.        Аделинда уже ждала их на берегу, держа полотенца. Сначала она накинула ткань на голову Крепуса, хорошенько ее встрепенув, а после — и на мальчишек.       Спустя час те всё ещё бесновались, и Крепус с Аделиндой, переглядываясь, соглашались в том, что пусть они лучше будут вместе вне дома, чем будут громить его изнутри. Это вызвало у них двоих слабую улыбку, которую они тут же поспешили убрать, как только к ним подошёл Дилюк. — Линда! Папа! — позвал её Рагнвиндр-младший, поправляя мокрую рубаху. — О чём шепчетесь? — Ни о чём. Просто любуемся видами и какой-никакой тишиной. — Да ну! У вас такой вид довольный был… А-а, или это ваши взрослые дела? — Крепус, до этого пивший что-то из фляги, аж закашлялся, отвернув голову в сторону травы. — Дилюк, — вздохнула Аделинда, в её голосе не было и намёка на злость, — не все хорошие отношения являются любовью. — Зато любовь всегда — хорошие отношения! — вмешался Кэйа, прижимая к себе Дилюка. После воды он был ледяной, и теперь парень спешил поделиться своим холодом с уже согревшимся телом Дилюка. — В точку. — А мы дураков не спрашивали! — возмутился Рагнвиндр-младший, пытаясь вырваться из объятий Альбериха. — Ты холодный, а ещё липкий! И вонючий. Илом пропах! — Так ты такой же! Да ещё и бо́льшая вонючка, чем я, — усмехнулся Альберих, усаживая друга на плед. Так и прошёл день — в частых дружеских перепалках между парнями, редких комментариях Аделинды и тихом, бархатном смехе Крепуса.       Небо над ними загустело, обращаясь в сливовый оттенок. Вдалеке замерцали светлячки, послышались цикады и пение птиц. Рядом затрещал дятел, хором квакали лягушки.        Взрослые уже собрали всё в походную сумку, загрузив немногочисленные вещи на лошадей. Дилюк метался рядом с ними, желая хоть чем-то помочь, но ему дали только одно поручение: посидеть на попе смирно. Рагнвиндр тяжко вздохнул, облокачиваясь о дерево. Он скрестил руки на груди, желая согреть ещё влажную кожу от вечерней прохлады. Его взгляд сначала гулял по дальней темени гор, прежде чем упал на сидящего у воды Кэйю, тоже молча смотревшего вдаль. — Надо его позвать, — подошёл к парню Крепус, подталкивая его. — Пока мы ещё не собрались, пусть посидит, — серьёзно ответил ему Дилюк шёпотом. — Он всегда так делает, прежде чем уйти. — Всегда? — удивлённо переспросил Рагнвиндр, переводя взгляд на Кэйю. — Да. Сидит какое-то время и потом уходит со мной. Наверно, медитирует. Или природой любуется. Я не знаю, — пожал плечами Дилюк. — Вот как… — согласился старший, становясь рядом с сыном. Он приобнял того за плечи, прижимая к себе. — Только попробуй мне заболеть. — Постараюсь… — усмехнулся Дилюк, попытавшись отмахнуться от заботы отца, но тот был непреклонен.       Так они и стояли вместе, наблюдая за чересчур тихим поведением Кэйи. Его заворожённый вид был специфичен для его характера. Пока Дилюк отмечал его милые черты в своей голове, Крепус глубоко задумался, предаваясь далеко не лучшим мыслям.        Дилюк прикрыл глаза, но тут же открыл их, ощутив на своём плече пустоту. Он повернул голову вправо. Пустое место. А озеро, только что перламутрово-синее, стало чёрным от пыли, грязи и копоти. В него повалились рядом стоящие деревья, открывая дорогу в ущелье, к логову Ужаса Бури.        Рагнвиндр дёрнулся, осознавая, что воспоминания уволокли его слишком далеко. Парень дёрнул узду лошадей, заставив тех зашевелиться. Они сначала сделали пару неуклюжих шагов, прежде чем вновь побежать, поднимая толстый слой грязи и трупной вони прямиком в нос. Винодел тряхнул головой, отмахиваясь от мыслей. — Сейчас они мне точно ни к чему… — вздохнул он, устремляя взгляд вперёд и не обращая внимания на то, что знакомый силуэт леса, некогда густой и полный жизни, теперь стоял обожженный и редкий.       Стволы деревьев были покрыты чёрной копотью, ветви сломаны, словно руки, тянущиеся в отчаянии. Под копытами коротко хрустели сухие листья и сучья веток. Тишина здесь особенная — гнетущая, нарушаемая лишь шелестом ветра.        Спустя десять минут езды во мгле болот ущелья показались макушки. Винодел помчал туда стремглав, искусно уклоняясь от острых краёв камня и упавших на потрескавшуюся сухую землю ветвей.       Обегая громоздкие частоколы, он затормозил лошадей, стоило ему увидеть поблизости рыцарей у тлеющего костра. Они стояли в боевой готовности, но даже так успевали чесать друг с другом языки. — О! А вы ещё кто такой? — обратился к нему мужчина, направив на него оружие. — Рагнвиндр Дилюк. — Винокур взял копьё за остриё, отодвинув его в сторону небрежным движением. — Мне нужно встретиться с сэром Кэйей. — С Кэйей? — удивлённо повторил один из доходяг, выходя из-под деревянного навеса. — С какой целью он вам нужен? — Магистр Джинн попросила, — сквозь скрипящие зубы ответил Дилюк. — Ну так что? — А-а… Вероятно, они узнали, — закивал парень, начав наматывать круги. — Севас, ну что ты, в самом деле! — Узнали что? — О том, кто он такой на самом деле. Разве не очевидно? — нервно улыбнулся рыцарь, похлопав себя руками по бокам, по кольчужной броне. — В каком смысле? — напрягся Дилюк. Ох, что же оно ему всё это напоминало…        И только от одних этих мыслей можно было сойти с ума. Шпион, предатель, убийца, лжец. Рагнвиндр не знал, но мог только догадываться, насколько сильно изменилось его лицо. Что-то в груди болезненно забилось о рёбра, не давая даже сглотнуть комок нервов. — Эта тварь сама найдёт свою смерть.       Резанули его слова оглушающую тишину. Винокур резко поднял голову. Может, до этого он и сохранял пристойный, спокойный вид, но это… оно вывело Дилюка из и так хрупкого равновесия, заставив слезть с лошади. — Севас, ну ты, в самом деле… — Он грёбаный монстр! Вы просто не видели! Чудовище в овечьей шкуре! Как только будет удобный момент, он сбежит, как чёртов тру…       Севас не успел договорить. Глухой удар с правильно подобранным положением отправил его в нокаут, роняя на прохладную землю. Из губы, которой досталось больше всего, просочилась кровь, заливая уставшее серое лицо. Нехилый сиреневый след от приклада остался на скуле парня. — Он в лагере? — уже скорее даже не спрашивал Рагнвиндр, а ставил их перед фактом. — Н-нет… В окопах перед логовом. Он чекирит Двалина…       Рыцарь не успел договорить. Издалека, со стороны кровавого неба, послышался истошный крик, похожий на падение небес. Дождь, перемешанный с кровью, коротко пролился на землю и тут же закончился. Земля под ногами заходила ходуном, роняя некоторые строения.        И вот, сквозь дымку багрянца, в небе появился угольно-чёрный силуэт дракона, прилетевший над ними за два громоздких маха крыльями, на одном из которых ярко виднелась дыра, проделанная огнём. Он пикировал вниз, за отвесные скалы, роняя себя на землю с оглушительным ударом, поднимая такую волну пыли, что та пронеслась через весь каньон, снося всё на своём пути. Сторожевая башня упала на землю вместе с рыцарями, распадаясь на щепки. Кровь обагрила землю вместе с первыми воплями ужаса.        Дилюк привстал на локтях, болезненно постанывая от боли в спине, заработанной тем, что он врезался в камень, даже несмотря на то, что держался за воткнутый в землю клеймор.        В глазах помутнело, а весь мир качался из стороны в сторону. Сквозь звон в ушах слышался лязг металла и выкрики рыцарей. Мимо Дилюка пробежала толпа с оружием; их бег звучал как топот вьючных яков.        Вдруг винокура слегка встряхнули, заставляя принять хоть какие-то попытки сфокусировать всё внимание на человеке и его словах. — Идёте прямо, не сворачивая. Справа за скалой начнутся руины. В них должен быть сквозной проход, если его не завалило. За ними отряд ополчения, и где-то там должен быть капитан. С богом, мастер Дилюк. — Рыцарь отпустил его тело, которое уже более-менее уверенно держалось, и сам ринулся в бой.        Лошадь фырканьем привлекла его внимание. Рагнвиндр встал с холодной земли. Его слегка шатало, но идти можно было. Парень, обернувшись, заметил, что лошадь пыталась повторить вслед за ним. Он посмотрел на кобылу со смесью вины и неуверенности. Винодел поглядывал то на неё, то на нужное ему направление, не в силах выбирать. — Ай, да чтоб вас всех! — Рагнвиндр схватил клеймор, втыкая его под бок лошади. Её бочина слегка поднялась, а когда Дилюк принялся чуть ли не прыгать на своём оружии, она смогла встать. — Должна будешь, — обратился он к ней, тяжело дыша. — Найди свою подругу и идите в безопасное место, — говорил ей винокур абсолютно серьёзно, стоило ему только вспомнить слова… Кэйи. — Ты ведь всё понимаешь, не так ли?       Кобыла только буркнула в ответ, поворачиваясь к Рагнвиндру задом и делая ноги от очередной волны взрыва. Она была в разы слабее, чем предыдущая, но всё же имела вес: мелкие камушки взлетали в воздух, а от морозного дуновения ближайшие лужи покрылись тонким слоем льда, ровно так же, как всё дерево — инеем. — Пора, — убедил сам себя Рагнвиндр, трясущимися руками вытаскивая из земли клеймор и направляясь к тёмному и относительно узкому ущелью.