щёки твои красные

Первые дни после аварии слились в один длинный, неровный отрезок времени, в котором мало что менялось, кроме времени суток и интенсивности боли. Утро начиналось с осторожной попытки встать с кровати, не наступив по привычке на больную ногу всем весом сразу, день проходил между звонками с инженерами, тактическими переговорами с физиотерапевтом из клиники, в очередной раз твердившим, что пока только покой и никаких нагрузок, и редкими попытками что-то почитать. Вечер же сводился к уже совсем примитивным попыткам сделать так, чтобы лодыжка к ночи поменьше ныла и при этом Шарлю было чем себя занять до сна. С непривычки он злился на собственную беспомощность, потому что повлиять на скорость заживления связок он никак не мог. Единственной отрадой во всём этом был Макс. И вместе с тем Макса в пространстве его дома было катастрофически мало. Он исправно приходил в восемь утра за Лео, причём старался не будить Шарля, из-за чего тому пришлось завести собственный будильник на семь сорок на ежедневной основе, чтобы успевать отловить курьера хотя бы на пару минут у двери. Вечером, ровно к восьми, Макс возвращался уже за второй прогулкой.  По собственным ощущениям Шарлю казалось, что окружающих он с этим своим Максом откровенно достал. Сделать с этим он ничего не мог, потому что скучал в четырёх стенах, а сам приблизиться к Максу не имел возможности: у того были и другие выгулы между, и работа в ресторане до поздней ночи, и практика где-то вылезала среди всего этого плотного графика. Пьер уже, кажется, был готов лезть на стену. В какой-то момент он попытался передать Шарля на руки Дэну, обычно охотно болтавшему обо всём подряд по любому поводу. Но Шарль умудрился достать даже его. Нельзя было сказать, что Шарль прямым текстом что-либо признавал. Он не озвучивал вслух того, как ему хотелось бы видеть Макса не на пороге две минуты, а на диване с собой бок о бок: два часа на фильм, потом ещё столько же на обсуждение фильма и всего на свете, и желательно с подробностями про самого Макса, а потом ещё два часа просто держать его руку или тискать, если бы только ему кто-то это позволил. Скорее он просто доводил друзей бесконечными разговорами, внешне выглядевшими как болтовня от скуки и одиночества. Но по итогу же эти разговоры всегда так или иначе сводились к упоминанию Макса.  Без особой конкретики, потому что конкретизировать пока было нечего. Но любая мелочь, имевшая к Максу хотя бы косвенное отношение, в разговоре обязательно всплывала. Шарль еле встал пораньше, чтобы лично передать Лео Максу. Макс забавно извинился за то, что в один из дней потерял мяч щенка в море. Это был совершенно обычный резиновый мяч, замены которому хватало в любом зоомагазине, но Шарлю казалось абсолютно очаровательным то, что Макс из-за такой мелочи вообще переживал и счёл нужным извиниться. Или Макс сегодня был в лёгкой кофте, значит, на улице потеплело. Или Лео вернулся с прогулки с мокрой мордой, потому что Макс водил его по новому маршруту вдоль воды. Любую такую крошку Шарль обязательно успевал ввернуть в разговор. Если Пьер уже какое-то время назад наглядно насмотрелся на эту ситуацию и ясно понимал, откуда у разговоров росли ноги, то для Дэна всё было далеко не так очевидно. Он только и уловил, что Шарль втрескался в некоего Макса, который регулярно появлялся у него дома. И всё на этом. Но зато именно Дэн помог решить главную проблему: с самого начала Шарль собирался нанять Макса на время вынужденного больничного на полный день, потому что это казалось разумным со всех сторон. Лео в любое время оказывался бы под присмотром, а сам Шарль тихо признавался себе, что был заинтересован в этом ещё и в личных целях. Когда он впервые позвонил оператору сервиса и попросил, ему сообщили, что у Макса и без того график забит под завязку. Лео и так туда втиснули с трудом, и только потому что Макс сам об этом попросил. Где-то на этой фразе мозг Шарля отказался обрабатывать дальнейшую информацию, и он только поблагодарил и положил трубку.  Теперь же Дэн напомнил очевидное: деньги вообще-то решали многие ситуации, и при удачном раскладе эта вполне могла оказаться в их числе. Шарль позвонил повторно. И вместо того чтобы снова зависнуть на мысли о том, что Макс сам попросил включить Лео в свой график, он спокойно сделал запрос на полный день и ненавязчиво уточнил, что готов платить больше, чем сейчас оплачивались все стоящие в графике прогулки Макса вместе взятые. Как итог: Дэн оказался прав. Деньги действительно решали очень и очень многое. Вопреки всем переживаниям Шарля, Макс на перестановку отреагировал спокойно. Можно было ожидать подозрения, потому что ради одного клиента у остальных сотрудников переставили половину графика, а Макса прикрепили к Шарлю персонально. Но объяснение о том, что Шарль с травмированной ногой днём не мог нормально поиграть с Лео, не мог без труда поменять воду в миске или вытереть пол у поилки, по всей видимости, Макса полностью устроило. На следующий же день после звонка Макс пришёл, как обычно, в восемь утра забрать своего подопечного на утреннюю прогулку. И почти все полтора часа, что их не было, Шарль не находил себе места. Причина была проста и состояла из двух противоположных желаний. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Макс скорее вернулся и до самого вечера оставался в пентхаусе. С другой стороны, эта же мысль слегка пугала, потому что Шарль крайне плохо представлял, что именно должно было происходить дальше. Быть навязчивым и докапывать Макса было нельзя, потому что это могло его просто-напросто отпугнуть. Но и оставлять инициативу полностью на нём смысла не было: тот просто молча займётся Лео, и всё. С расчётом получить хоть какой-то предлог для общения по возвращении Шарль за двадцать минут до предположительного прихода Макса настрочил короткое сообщение. Просьба простая, бытовая: зайти и купить ему кофе по пути. Идея казалась беспроигрышной, потому что в этом случае Максу точно пришлось бы подойти к нему лично и отдать стакан в руки, а за этим можно было ненавязчиво завязать диалог.  Сидеть на диване и ждать, бесцельно проверяя экран, показалось Шарлю слишком жалкой стратегией. Он с горем пополам доковылял до ванной, прислонил костыли к стене и забрался под тёплую воду, аккуратно держа левую ногу на весу. Душ ускорил время, как минимум по ощущениям — слишком долго он возился со своим ортезом. Пока он подсушивал волосы полотенцем, приводил себя в условный порядок и натягивал чистые треники со свободной футболкой, в коридоре уже щёлкнул замок. Шарль выбрался в гостиную с костылями подмышкой именно в тот момент, когда Лео успел проскочить мимо него в направлении своей миски и теперь нетерпеливо переминался лапами у пустой посудины. Макс прошёл в проёме коридора с любопытной конструкцией в руке: картонный подстаканник с четырьмя бумажными стаканами. Шарль медленно опустился на подлокотник дивана, потому что нога после душа всё-таки требовала разгрузки, и уставился на этот арсенал с неподдельным непониманием. Макс быстро прошагал на кухню, поставил подстаканник на столешницу, без слов насыпал Лео корм, проверил воду в миске и только после этого вернулся к кухонному острову. Лео мгновенно ткнулся мордой в миску, активно работая хвостом и щёлкая челюстью. Макс легко подхватил свою четырёхстаканную конструкцию и сделал несколько шагов в сторону дивана. — Ты купил четыре кофе? Шарль развернул корпус и кивнул в сторону подстаканника. В голосе у него не было раздражения, лишь искреннее недоумение. — Меня спросили, какой, — Максу было заметно неловко, скулы тронуло лёгким розовым. — Я написал, ты не отвечал, за мной была целая очередь, и Лео скулил, просился домой, — он коротко вздохнул, перевёл взгляд на стол с кофе и снова на Шарля. — Я взял латте, капучино и американо. И себе какао. Он сделал короткое движение кистью в сторону стаканов, обозначая, какой откуда брать, и уже потянулся к подстаканнику, чтобы забрать четвёртый. У Шарля молниеносно зацепилось одно слово: какао. В голове моментально щёлкнуло, что вообще-то да, можно было заказать какао. С молочной пенкой, тёплое, без кофеина, который ему всё равно был лишним — кофе всё-таки задумывалось в его случае не для этого. Он тихо вздохнул, наблюдая, как чужие пальцы аккуратно подцепляли стакан с надписью маркером. — Ты что, хочешь какао? — Макс уже почти оторвал стакан от подстаканника и нахмурился, заметив чужой расстроенный взгляд. Брови сошлись к переносице, в глазах появилось знакомое серьёзное внимание. Шарль рефлекторно мотнул головой, потому что отбирать чужой напиток было откровенно несправедливо. Но Макс продолжал смотреть на него с привычной собранностью, и Шарль не выдержал и кивнул. — Ладно, бери, — сказал Макс спокойно, без какой-либо досады. Подошёл ближе и аккуратно протянул стакан вперёд. Шарль со своей ногой не дошёл бы сам себе за какао до кофейни даже на спор, и для Макса это было простым перераспределением. — А ты?— пальцы Шарля сомкнулись на гладком картоне, ощутимое тепло проникало сквозь стенку к ладони. — Американо выпью. Я просто кофе пил уже, поэтому какао взял. Но мне не жалко, — Макс пожал одним плечом, наклонился к подстаканнику и забрал стакан с американо. — Спасибо, — голос получился каким-то сдавленным, и Шарль негромко прокашлялся, старательно пряча, насколько ему было приятно.  Чёрный кофе Макс пил без молока и без сахара и даже не присел. Шарль это запомнил, потому что в его голове постепенно складывался каталог мелких фактов о Максе, и каждый новый занимал в нём свою полку: кофе чёрный, простой, без сиропов и пенок. Прямолинейное, понятное предпочтение, ничего лишнего. И контрастно сладкое, молочное какао при этом тоже как-то во всё это вписывалось — всё-таки Макс покупал его именно себе.  Поговорили они тогда коротко, без особой глубины, на которую так надеялся Шарль. Макс между делом обронил, что круассаны в этой кофейне были хорошие, и сделал ставку, что Шарлю наверняка больше всего понравились бы миндальные. Шарль уточнил, какой Максу самому больше нравился. Тот недолго подумал и сказал, что с шоколадом, но и миндальный тоже неплохой. Разговор зацепился за выпечку, потом перетёк к тому, что в Монако был ещё один приличный пекарь у порта, и на этом постепенно сошёл на нет. Макс привычно молчал, а Шарлю казалось слишком навязчивым самому что-то постоянно спрашивать.  Только со следующего дня в пентхаусе образовалась новая схема: Макс стал заходить с подстаканником на двоих, в обоих стаканах — обычное какао. На третий день к этому добавился крафтовый пакет с парой круассанов, потому что, видимо, Макс решил проверить свою теорию в действии. Оказался прав — Шарлю понравилось. Хотя нельзя было точно утверждать, что дело было во вкусе круассанов.  Шарль не мог сказать, что когда-либо до этого его так трогало то, что кто-то приносил пакет с выпечкой. Алекс часто привозила еду из ресторанов, складывала контейнеры в холодильник, оставляла к ним милые записочки, и в этом никогда не было ничего особенного — она так заботилась и всё. Но Макс приносил не из ресторана и не чтобы устроить совместный ужин, а просто потому что шёл мимо, и потому что Шарль сейчас сам не мог. Ещё как мог вообще-то — доставку кто угодно мог ему принести. Но Макс всё равно заходил сам, и от этого у Шарля внутри как-то особенно тепло вело. Он сам себе мысленно стирал улыбку, когда Макс наклонялся, чтобы поставить кофе на низкий столик у дивана, и Шарль успевал заметить, как у того волосы спадали на лоб. Он понимал, что он, как сказал бы Дэн, просто втрескался, что любой подобный жест воспринимался им острее, чем следовало. И понимал, что Макс никаких особых смыслов в свои действия не вкладывал — он тут работал. Шарль понимал и плавился.  Для Макса всё это и правда оставалось работой. Шарль был клиентом, у клиента болела нога, клиент оставлял хорошие чаевые и при этом был к нему добр, не цеплялся к его странной манере общения и просто давал делать свою работу. Принести лишний стакан кофе и пакет круассанов в такой обстановке даже не было вопросом. Это было просто удобно. Путь от кофейни до подъезда занимал пару минут, и не сделать этого с его стороны было бы откровенной невнимательностью и отсутствием эмпатии. К пятому или шестому такому утру Макс немного задержался, предварительно предупредив — Нельс зачем-то срочно попросил с утра заскочить, Макс не уточнил. Раз уж совместное какао опаздывало, Шарль решил, что он тогда и сам всё мог. Макс ходил ему за напитком, значит, и Шарль мог наоборот удивить его, приготовив к его приходу горячий шоколад и умыкнув десять минут из предстоящей прогулки — да простит его Лео.  Он доковылял до кухни, облазил все шкафчики, пока не нашёл: его любимая кружка, которую он собирался всучить Максу. Большая, керамическая, с чуть шершавой поверхностью и тяжёлой ручкой, она почему-то стояла наверху и обычно, несмотря на то, что любимая, в ней не было нужды, потому что для повседневного использования она была слишком громоздкой. Но в это утро Шарлю зачем-то хотелось именно её. Костыль он отставил к столешнице, опёрся правой рукой о дверцу шкафа и аккуратно поднялся на цыпочки здоровой ноги. Левая повисла без опоры, и пластиковый край фиксатора глухо стукнулся о столешницу. Кружка сидела глубоко, пальцами он едва доставал до её ручки, и при попытке подцепить она только сдвинулась дальше вглубь полки. За спиной у него раздался короткий мягкий стук — Макс поставил подстаканник на стол. Через секунду Шарль уже почувствовал, как чужая рука прошла за его плечом, прицельно дотянулась до полки, подцепила кружку и опустила её на столешницу рядом с ним. Тепло чужого тела на полсекунды коснулось его спины через футболку и тут же исчезло, потому что Макс уже отступил на полшага назад. — Я бы сам, — Шарль развернулся, опёрся обеими руками о столешницу и посмотрел на Макса. В голосе прозвучало чуть больше упрямства, чем хотелось бы. Макс смотрел на него спокойно, немного склонив голову. Глаза у него в утреннем кухонном свете были светло-голубыми, почти прозрачными, в уголках мягкая, ещё сонная припухлость. Он не сказал ни слова, только пожал одним плечом и потянулся за своим стаканом какао, уже стоявшим на подставке. — Спасибо, — Шарль поджал губы, потому что собственное упрямство в этот момент выглядело особенно глупо, а Макс на это никак не реагировал, и от этого Шарль чувствовал себя ещё нелепее. — Не за что, — Макс привычно едва смутился, будто только сейчас сообразил, что только что оказал человеку помощь.  Само по себе это движение Макс мог бы списать на чистый рефлекс. Он всегда что-то делал руками раньше, чем успевал об этом подумать, просто автоматически. Потому что если видел, что надо помочь, просто закономерно помогал без задней мысли. Но в этот раз, когда он только приметил Шарля, балансирующего на носочке, на самом краю сознания скользнула короткая, перепуганная мысль: если бы Шарль продолжил тянуться, мог бы потерять равновесие. Мог бы упасть, опереться на больную ногу. Мог бы переломать себе уже и так пострадавшую кость или сильнее повредить связки. Сделать всё ещё хуже. Макс этого совершенно не хотел, не хотел, чтобы тот поранился.  Этот осторожный поток размышлений, почему он вообще так забеспокоился, не успел оформиться во что-то связное и обдуманное, потому что Лео в это время чем-то загремел у миски, и Макс автоматически отвлёкся, шагнул в его сторону. Но где-то на самом дальнем краю сознания осталась маленькая пометка: это было странно и беспричинно волнительно. Только подумать об этом можно было и в другой раз.  С течением дней, Шарль медленно, но верно всё же достигал желаемого — они стали оставаться вместе в гостиной чуть дольше, чем требовали профессиональные обстоятельства. Сначала Шарль предложил Максу досмотреть с ним короткий выпуск про итальянскую кухню, шедший по телевизору, потому что Максу всё равно было нечего делать — Лео спал рулетиком на коленях Шарля. Макс согласился неуверенно. Сел на дальний угол дивана, прямо, с очень ровной спиной, и смотрел на экран неотрывно, с такой сосредоточенной внимательностью, будто ждал, что после Шарль его отправит на кухню повторять. Раз Макс согласился один раз, Шарль решил, что и на следующий день надо попробовать. Так на следующий день они вдвоём смотрели уже какой-то полузнакомый Шарлю фильм, полнометражный, а не на двадцать минут. Лео улёгся между ними и тихонько сопел во сне, морда у него забавно подрагивала, а Макс уже сидел чуть свободнее. Не валялся, как Шарль, конечно, но плечи у него были на пару градусов опущены ниже, чем в первый раз, и одну ногу он даже подобрал под себя. К середине второй недели в этом сложившемся ритме Шарль уже точно знал, чего хотел — чтобы Макс оставался ещё дольше. Ему так и хотелось включить что-то, что Макса завлечёт настолько, чтобы он не попытался свинтить с дивана сразу на титрах. Выбор пал на какой-то простой боевик — он хотел методом тыка угадать хотя бы жанр. Спрашивать прямо не спешил, ведь переживал, что Макс заподозрит неладное, если Шарль сходу начнёт включать ровно то, что ему назвали. На боевик Макс согласился не сразу, но и без долгого спора. И дело было даже не в жанре, боевики он любил. Просто всё это казалось немного непривычным. С какой стати ему сидеть с клиентом и уже который день смотреть вместе фильмы? Но и дел других не было, Лео уже был выгулян и накормлен, сам он скучал, да и с Шарлем в общем и целом было достаточно ненапряжно. Так что после быстрых переговоров, которые он с лёгкостью проиграл, Макс сел в свой привычный угол и подобрал ноги под себя. Лео взгромоздился к нему на колено и тут же отрубился, выставив наружу одну розовую лапу. По экрану побежали кадры утренней пробежки главного героя. Десятикилометровая дистанция по набережной, наушники, спортивные часы — стандартный набор. И Макс вдруг, сам даже не поняв зачем, между делом обронил, что он тоже любил бегать по утрам, если выпадало время до смены. Шарль чуть повернул голову, аккуратно цепляя нить — тот сам поделился, что было и удивительно, и маленькой победой. В ответ вернул аккуратные вопросы — где, когда, просто нравится или в рамках тренировки. Макс неожиданно охотно отвечал, разошёлся даже. Описал во всех красках набережную с утра, особенно если рано, часиков в пять, когда ещё никого нет, и просто бежать, слушая шум моря, отдельное удовольствие. Шарль внутренне фыркнул, потому что бегать в пять утра по доброй воле для него самого казалось чем-то нечеловеческим, но вслух только кивнул и согласился, что набережная утром правда хорошая. Когда герой на экране заваривал себе странный энергетик в шейкере и выпивал залпом. Макс обронил, что протеиновые шейки терпеть не мог, потому что у него от них вкус песка во рту. Шарль не до конца понял природу аналогии — сам он их очень даже любил, никакого песка не чувствовал, но кивнул и поддержал, что протеины вообще странная штука и на любителя.  Кажется, сам того не замечая, из реплики в реплику, цепляясь за то, что показывали на экране, Макс выдавал о себе мелкие безобидные крошки информации. Шарль всё замечал и слушал жадно. Прямых вопросов не задавал, потому что чувствовал: если перейти на формальный допрос, Макс мгновенно закроется. Но с живым интересом подхватывал нить там, где Макс её сам отпускал, и расспрашивал ровно настолько, чтобы тот мог продолжить ещё парой фраз, и ни на йоту больше.  Это было правильным решением, наверное. Макс и правда не был готов отвечать на любые вопросы. За всё время он ровным счётом ничего не упомянул про детство, про родителей, про друзей, про школу — вещи, которые легко обычно всплывали в разговоре, чтобы просто завести общение. Все его истории начинались либо с университета, либо с текущего быта. Шарль со своим немного навязчивым чувством в груди не мог не замечать. Возможно, у Макса были на это причины. Возможно, он просто плохо помнил. Шарль не лез, чтобы ничего не спугнуть, но на фоне крутил это — не мог не крутить.  Такой формат общения был немного новым для обоих. Шарль просто учился быть донельзя осторожным со своим болтливым языком, а Макс наоборот старался говорить легче. Ему было уже неловко, что он столько времени проводил в этом доме, а произнесённые им фразы можно было по пальцам пересчитать. Это было немного странно, потому что Шарль был всё-таки клиентом, а они вот так сидели на одном диване и смотрели фильм. Никто из других его клиентов никогда не стремился усадить его рядом и попытаться организовать совместный досуг. Только стоило быть честным с самим собой и признать, что ему самому вполне нравилось проводить время с Шарлем. Он толком не мог объяснить почему, но, честно говоря, не особо пытался — повода как такового у него просто не было. Было здорово и ладно.  В один из вечеров, ближе к концу второй недели больничного Шарля, они поставили фильм немного поздновато, когда время уже приближалось к прогулке. Лео крутился между ними на диване, потом устроился под боком Макса. На улице моросил несильный дождь, окна были чуть запотевшие, в гостиной пахло горячим шоколадом и тёплым деревом от паркета, потому что Шарль неожиданно окоченел и выкрутил батареи, чтоб не мёрзнуть. Где-то на сорок пятой минуте Лео тявкнул, поскрёб лапой по ковру и виновато посмотрел на Макса. Шарль нажал паузу. Главный герой завис на экране в неудобной позе, с зажатой во рту сигаретой. — Досмотрим, когда вернёшься? — Шарль спросил это с лёгкостью в голосе, чтобы не звучало, будто он придавал этому какое-то особое значение.  Макс на секунду замер, не успев даже плед с себя скинуть. Потом коротко кивнул и, не глядя на Шарля, поднялся, направляясь в коридор на пару с Лео. Шарль улыбнулся уголком губ ему в спину. На улице был мягкий мартовский вечер. Дождь успел почти прекратиться, асфальт ещё блестел, и воздух пах морской солью, только проклюнувшимися олеандрами и слегка выхлопом от проезжавших мимо машин. Макс шёл вдоль набережной знакомым маршрутом, держа поводок свободно, потому что Лео давно знал, куда сворачивать. Щенок бодро трусил впереди, иногда останавливаясь обнюхать столбик или мокрую траву у бордюра. Голова у Макса работала против него. Он не хотел думать о том, что сейчас собирался вернуться в чужой пентхаус не как догситтер, который привёл собаку обратно с прогулки, а просто чтобы досмотреть фильм. С точки зрения профессиональной этики это уже было не рабочее время. Это была просто посиделка. И на эту посиделку Макс шёл в чужой дом, к человеку, который всё ещё в первую очередь оставался для него клиентом. Зачем это нужно Шарлю, Макс понимал плохо. Допускал, что тому было скучно. Нога ещё дней семь в фиксаторе, гулять сам он не мог, тренировки физио проходили дома, и больше у Шарля в графике ничего не было. Конечно, было скучно. Со своей травмированной ногой он бы радовался любому собеседнику, даже такому сложно устроенному, как Макс. А Макс просто оказался под рукой, рядом с Лео и с ночными доставками из ресторана. Только параллельно с этим Макс прекрасно и даже чересчур отчетливо понимал, что и сам хотел вернуться и сесть досматривать. Это слегка напрягало. Не критично, но заметно. Шарль был хорошим. Мягким, спокойным, не давил, шутил без колкостей, не лез с лишними вопросами, не повышал голос. С ним Максу было легче, чем с подавляющим большинством людей, с которыми ему приходилось иметь дело за всю жизнь. Это было непривычно и потому слегка тревожно. Иногда Макс позволял себе короткую секунду подумать, что Шарль был почти как друг. А потом тут же одёргивал сам себя, потому что мысль была неуместная и опасная. Если бы у Шарля была здоровая нога, он бы с Максом ни секунды лишней не проводил. Шарль был обеспеченный, занятой, с собственным кругом общения, в котором Максу места по факту не было. Сам Макс еле связывал по две фразы за раз, был неуклюжий в реакциях, нескладный в разговорах, и подобную компанию для дружбы обычно выбирали только от безысходности. А у Шарля никакой безысходности не наблюдалось — разумеется, когда нога цела.  Лео уткнулся носом в землю у какого-то куста и замешкался, нюхая. Макс остановился, дал ему время и тихо выдохнул в сторону моря.  Ладно. Да, с Шарлем легче. Да, с Шарлем спокойнее. Это просто факт. Дальше додумывать не стоило, потому что любое углубление в эту тему рисковало вывести его на очень неудобные вопросы. Он такие предпочитал не задавать, чтобы не загонять самого себя в угол.  К пентхаусу они вернулись через сорок минут, что было сильно быстрее их обычных прогулок, но на улице опять начало моросить, и Макс волновался, что щенок мог замёрзнуть. К тому же Лео был уже сонный и довольный, на лапах налипла лёгкая прибрежная пыль, а на спинке шерсть успела немного завиться от влажности. Макс отпустил его в коридоре, и пёс рванул вперёд, в гостиную, к Шарлю. В этот раз вместе с привычным цокотом когтей до Макса донёсся ещё один звук. Голос. Женский, бархатный, мягкий, с тёплыми интонациями, выдававшими, что человек не посторонний. Макс автоматически замер на месте, медленно снял кроссовки, прислушался. В прихожей пахло сладковатым парфюмом с нотой жасмина и чем-то ещё цветочным. Этого запаха раньше тут не было. Он убрал поводок в тумбу, пригладил волосы у виска и прошёл в гостиную. На диване, наклонившись в сторону Шарля, сидела высокая стройная девушка. Тёмные волосы убраны в свободный хвост, светлая блуза заправлена в узкие джинсы, на тонком запястье несколько золотых браслетов. Ладонь аккуратно съехала с чужой щеки, как только её взгляд зацепился за скачущего вокруг Лео. На лице Шарля Макс успел уловить минимальное, почти незаметное напряжение: мышцы челюсти на секунду сжались плотнее, и подбородок едва заметно дёрнулся. Из-за откровенного бесилова возле дивана, девушка мгновенно заулыбалась и склонилась к Лео, подхватывая его на руки. Вместе с этим обернулась, видимо, услышав, как Макс вошёл. Уверенно, без всякого напряжения, она обвела его взглядом сверху вниз. Не пристально, не оценивающе, но всё равно как на чужого, незнакомого человека в собственном пространстве. — Добрый вечер, — она улыбнулась открыто и легко. Шарль чуть выдохнул через нос, как-то слишком быстро для расслабленного дыхания. — Это Макс, — Шарль произнёс это спокойно, выпрямляясь на диване и осторожно сдвигая фиксатор чуть удобнее. — Помогает мне с Лео всё это время. Макс, это Алекс. Макс кивнул. Алекс ему тоже кивнула, и её тёплая, уверенная улыбка немного смягчилась. Очень красивая, отметил Макс внутри коротко, без лишних размышлений. Привычный, безупречный тип внешности из совершенно другого мира. Из богатого и статусного мира Шарля.  Тоже заприметив Макса, Лео оперативно вспомнил, что у него вообще-то была миска, и, извернувшись с рук, потрусил на кухню. Макс машинально шагнул следом, потому что нужно было поставить свежую воду и отмерить ему корм по весам. — Шарли, — Алекс снова повернулась к нему и склонила голову вбок, — давай лучше я буду с ним гулять? Лео меня знает, ему будет спокойнее.  Шарль на это коротко мотнул головой. Лицо у него было ровное, без раздражения, но и без тени уступки. — Не надо. Лео с Максом спокойно, всё в порядке. Алекс на секунду помолчала, чуть поджала губы. Не зло, скорее озадаченно. Перевела взгляд на Макса, который как раз вернулся из кухни и теперь стоял у косяка, не зная, куда девать руки и вообще всего себя. Алекс задержала взгляд чуть дольше, чем требовала простая вежливость, но потом её взгляд снова перешёл на Шарля. — Как скажешь, — Алекс улыбнулась снова, уже тёплым прощальным тоном, и поднялась с дивана. — Тогда я тебя оставлю отдыхать. Звони, если что. Она наклонилась к Шарлю и быстро поцеловала его куда-то между виском и щекой. Шарль это перенёс спокойно, не отстранился, но и не подался навстречу. Алекс выпрямилась, забрала со столика свою маленькую кожаную сумочку и прошла к выходу. Возле Макса она задержалась на долю секунды и кивнула ему второй раз, чуть приподняв бровь. — До свидания, Макс. — До свидания, — буркнул он негромко, склонив голову, и не нашёл, куда деть взгляд. Дверь за ней закрылась. В прихожей раздался тихий щелчок замка, и пространство вдруг погрузилось почти в абсолютную тишину. Лео, абсолютно сытый и совершенно непонимающий всеобщего смущения, вернулся из кухни, посмотрел на Макса, потом на Шарля, и плюхнулся на ковёр посреди гостиной, перевернувшись пузом кверху. Макс пару секунд постоял у косяка. Он совершенно не понимал, что нужно было делать дальше. По нормальной логике он сейчас должен был сказать «до завтра», уйти и переварить этот вечер у себя дома. Никакого «досмотрим фильм» в этой новой реальности остаться было не должно, потому что у Шарля были гости, которые вообще ушли, скорее всего, именно из-за него, Макса. У Шарля в принципе была жизнь, и в эту жизнь только что вписалась красивая, уверенная Алекс с тонкими золотыми браслетами и наверняка необоснованно дорогой крохотной сумочкой. — Иди сюда, — голос Шарля прозвучал тихо. Он похлопал ладонью по дивану рядом с собой. — У нас фильм. Помнишь? Макс ещё секунду помешкал у косяка, потом всё-таки прошёл вперёд. Опустился на привычный угол дивана. Спина опять стала на пару градусов прямее, чем была час назад. Лео тут же забрался к нему на колени, плюхнулся подбородком на бедро и устроился удобнее, тёплым тяжёлым комом. Шарль нажал на пульт. На экране снова побежали кадры с погоней, главный герой ловко уходил от хвоста по узким улицам. Звук вернулся, но Макс из звука не слышал почти ничего. В голове у него крутилась картина: ладонь Алекс на щеке Шарля. Лёгкая, привычная, без лишнего нажима. Так трогали только тех, кого знали очень близко и очень долго. И только если у тебя были на это какие-то права. Шарль это, конечно, заметил. Спустя пару минут он чуть повернулся к Максу. — Это моя бывшая. Алекс. Мы расстались несколько месяцев назад.  Шарль не был уверен, что Максу нужны были объяснения. Вероятно, тот просто чувствовал неловкость, потому что прервал что-то личное. Но Шарлю хотелось объяснить. Он вообще изначально не хотел, чтобы Макс это видел, чтоб Алекс видел. Чёрт знает зачем она вообще приехала — нога, ты поранился, Шарли, я же могу помочь. Кончено, она из лучших побуждений, но такие заходы ему были не нужны. Как и её рука на щеке, как и губы на скуле. Они не были вместе, и Шарль стерпел только из вежливости и прежних тёплых чувств. И теперь испытывал потребность сообщить это и Максу — мы не пара, она просто пришла, она бывшая, ради бога не подумай, что у нас что-то есть, мне же нравишься ты. Только без прямого упоминания последнего.  — Понял, — тихо сказал Макс, не отрывая взгляда от экрана. Молчание затянулось. Лео под Максовой ладонью вздохнул и устроился удобнее, тёплый бок под пальцами двигался с ритмом дыхания. Шарль смотрел в экран и краем зрения отслеживая профиль Макса. Тот так и сидел напряжённый, и Шарлю хотел сделать хоть что-то, чтобы убрать это, но он не стал акцентировать. Просто молча развернулся обратно к фильму, к погоне, к завязке очередного сюжетного поворота на экране. Чужие реакции были уже достаточно ему понятны по своей логике — если пытаться давить и внушать, что переживать не о чем, тот вот так легко в лоб едва ли воспримет.  Внутри у Макса где-то под диафрагмой поселилось что-то плотное и неприятное, не дававшее сделать полноценный вдох до конца. Сцена в гостиной крутилась в голове снова и снова, без какой-либо логики и без разрешения. Тонкие пальцы Алекс на щеке Шарля, мягкое движение ладони вниз, привычный поцелуй в висок. Шарль не подался навстречу, но и не отстранился. Зачем позволять такое бывшей? Конечно, не все расходились на той же ноте, что и Макс когда-то, но ему в любом случае такая концепция была непонятна.  На экране герой что-то взрывал, музыка усиливалась, машины с визгом уходили в боковые улочки, но звук Макс едва различал. Он попытался сосредоточиться на сюжете, но пропустил какую-то ключевую реплику, после которой ход событий перестал складываться. Взгляд то и дело уходил вбок, на собственную руку на тёплой спине Лео, на угол подушки, на остывшую чашку с чаем, оставленную на столике. Всё это почему-то раздражало без видимой причины. Он попробовал объяснить себе эту тяжесть привычным способом. Усталость, день длинный, за сутки он намотал километров десять с Лео по разным маршрутам, плюс смена в ресторане вчера затянулась аж до трёх, так что он вообще не выспался. Объяснение легло на место не до конца, потому что обычно усталость у него ощущалась тупой, физической тяжестью в шее и в пояснице, а сейчас она сидела под грудиной и оттуда никуда не двигалась. Шарль рядом тихо обронил короткую реплику про что-то на экране. Макс даже не разобрал слов, кивнул на автомате. В обычный вечер он бы что-то ответил, переспросил бы, поддержал бы хмык, спросил, чему именно тот улыбнулся. Такой короткий обмен на фоне фильма помаленьку становился обычным. Сейчас же ему хотелось сидеть молча, и сам факт того, что молчать вдруг стало почему-то более предпочтительным, тоже слегка царапал. В голове опять всплыла Алекс. Утончённый, элегантный образ. Мягкий жасминовый запах, который ещё минут пятнадцать после её ухода держался в воздухе. Уверенная в себе, спокойная, вписывалась в этот дорогой пентхаус как влитая. Лёгкое прощальное «звони, если что», которое обычно говорили только людям с долгой общей историей.  Расстались, повторил Макс себе в голове, не совсем понимания зачем. Это не имело никакого отношения к нему. Это вроде бы должно было успокоить. Только не успокаивало. Какая-то часть его упрямо продолжала прокручивать тот же короткий эпизод. Ладонь. Поцелуй. Тёплое «Шарли» в её интонации. Макс никак не мог от этого отлепиться, и сам себе от этого казался каким-то нелепым. Какое ему вообще до этого дело? Никакого. Он догситтер. Завтра в семь сорок будет у этой двери с двумя стаканами какао, как обычно. Через неделю Шарлю снимут фиксатор, тот выйдет на работу, вернётся в свой график, в свой круг, в свою прежнюю жизнь, и никаких совместных боевиков по вечерам больше не будет, потому что не будет в них и необходимости. Всё это всё равно скоро закончится. От последней мысли почему-то стало ещё неприятнее. Макс плотно сжал челюсть и заставил себя смотреть на экран. Главный герой кого-то догонял по крыше, потом завязалась очередная драка. На драке внимание держалось чуть лучше, потому что движения были быстрые и непрерывные, но в паузах между сценами картина с ладонью Алекс возвращалась, и всё опять начиналось по новой. К концу фильма Лео уже развалился по полной, перетёкши с колен Макса на свободное пространство дивана между ним и Шарлем, и Макс рассеянно положил руку ему на брюшко. Тельце под ладонью грело, дыхание щенка было ровное и лёгкое. Боевик закончился банальной концовкой: главный герой, разумеется, всех победил и теперь ехал куда-то в закат на машине с открытым верхом. Шарль выключил экран. Стало тихо. За окном уже совсем стемнело, и фонари у набережной отбрасывали тёплые жёлтые круги света на потолок. Макс взглянул на свои часы и обнаружил, что было почти одиннадцать. У него были выходные в ресторане, но это не отменяло раннего подъёма завтра, как и другие дела вроде написания дипломной. Нужно было идти. — Я домой, — он негромко произнёс это, аккуратно убирая руку с тёплой шерсти Лео и поднимаясь. Щенок недовольно фыркнул во сне, но не проснулся, только перевернулся на другой бок. — Конечно, — Шарль смотрел на него мягко, без всякого «останься», но как-то так, что Максу всё равно стало неловко уходить. — Спасибо за Лео. И за фильм. — Это работа, — Макс пожал плечом, привычно проговаривая фразу, которая как минимум ему самому должна была напомнить порядок дел.  Шарль покачал головой и посмотрел на него внимательнее, чуть сощурившись. — Закончилась три часа назад, — отозвался он и улыбнулся уголком губ. Макс не нашёл, что на это ответить, и просто кивнул, отвернулся к коридору и пошёл к двери. Кроссовки натянул на ходу, махнул из коридора Шарлю, дверь открыл и закрыл за собой плавно, без звука, чтобы не разбудить Лео. В лифте он прислонился затылком к прохладной зеркальной стенке и закрыл глаза. Перед закрытыми веками сразу же снова возникла та же короткая сцена с Алекс в гостиной. Он попробовал переключиться на что-то нейтральное, на дипломную, что ему ещё предстояло добить, на сюжет фильма, что они посмотрели и он толком не помнил, на то, что дома закончилось молоко и надо было бы зайти в магазин. Картинка всплывала поверх любой попытки её перебить, и каждый раз тонкое неприятное ощущение под диафрагмой сжималось ещё чуть сильнее. Дома он разделся в темноте, не зажигая света, наспех ополоснулся и упал в постель, даже не удосужившись натянуть футболку. Постельное бельё было прохладное, простыня сбита с утра. Макс лежал на спине, смотрел в потолок, на котором играли тонкие косые полосы света от уличного фонаря через жалюзи, и пытался не думать. Сцена возвращалась всё равно, упрямо, без логики и без разрешения. Откуда-то изнутри тянулось это странное, никаким словом не названное ощущение, не дававшее спокойно заснуть. Макс глухо выдохнул в темноту. Мысленно отмахнулся, как от назойливой мошки.  Устал, день длинный, к утру забудется. Не забылось.