щёки твои красные

Шарль носился по пентхаусу как угорелый и чувствовал себя абсолютно нелепо. Носок. Ещё один. Третий почему-то обнаружился на уголке телевизора, хотя Шарль понятия не имел, каким образом он туда попал. Он подхватил его пальцами, бросил критический взгляд на гостиную и с тоской подумал, что для человека, который жил один, он производил катастрофическое количество хаоса. Лишь его двумя руками пентхаус за считанные дни обрастал тем бытовым мусором, который Шарль в упор не замечал, пока не приходилось готовиться к чьему-то визиту. К визиту Макса. Потому что Шарль улетал на Гран-при, и Лео снова оставался с ним. Шарль, если честно, до последнего был уверен, что Макс откажется. Набирая его номер, он держал телефон чуть крепче обычного и заранее прокручивал в голове запасные варианты уговоров и упрашиваний, если просто так тот не согласится. Но Макс сказал «хорошо» почти сразу, коротко и по делу, и у Шарля на мгновение всё напряжение будто рукой сняло. Значит, совсем от него Макс ещё не сбежал. А раз так, Шарль собирался успеть поговорить до аэропорта. Он до сих пор не знал, как именно, не подготовил речь и даже примерно не представлял, как начать, но точно знал, что уехать молча, оставив всё как было, означало бы вернуться к полностью закрывшемуся Максу. Он запихнул последний носок в корзину для белья, не глядя, промахнулся, поднял, забросил снова и на этот раз попал. Вытер ладони о джинсы, выдохнул. Окинул взглядом коридор, кухню, проверил, что миска Лео наполнена, вода свежая, игрушки собраны. Всё было готово. Шарль был не готов совершенно. В дверь постучали. Он пересёк коридор в три шага, потянул ручку и чуть не забыл улыбнуться, потому что Макс на пороге выглядел сумрачно, как маленькая надутая тучка. Взгляд в сторону, пальцы сжимали лямку рюкзака, плечи чуть подняты, подбородок опущен. Весь закрытый, весь напряжённый, и Шарлю от этого зрелища стало одновременно тепло и больно. — Привет, проходи, — он отступил, пропуская Макса в коридор. Макс кивнул, шагнул через порог, опустил рюкзак на пол и начал разуваться. Движения были скованными, механическими, и неловкость повисла бы в воздухе густым облаком, если бы не Лео, который вылетел из гостиной маленькой торпедой и с энтузиазмом запрыгал вокруг Макса, опираясь передними лапками на его голени. Макс потянулся машинально, провёл ладонью по тёплой спине, и что-то в его плечах едва заметно ослабло. Лео работал как буфер, как нейтральная территория, на которой им обоим было безопасно. — Иди сюда, — Шарль махнул рукой, уже проходя к дивану и опускаясь на подушки. Макс замер на выходе из коридора. Пальцы всё ещё машинально гладили Лео, но взгляд метнулся к Шарлю и обратно, настороженный и напряжённый. Он понятия не имел, чего ожидать. Обвинений? Ругани? Или наоборот, мягкой бережности, от которой было бы ещё хуже, потому что от такого Макс защищаться не умел. Он готовился держать оборону. Готовился к тому, что Шарль скажет что-то, от чего его размажет по этому дивану, и собирал себя заранее — Макс, — Шарль позвал чуть настойчивее, но голос оставался мягким. — Пожалуйста. Макс подошёл. Сел на другой конец дивана, подальше, и уставился на собственные руки, сложенные на коленях. Между ними было полтора метра подушек, и Шарль почувствовал каждый сантиметр этого расстояния. — Макс, — он чуть придвинулся ближе, глядя внимательно. — Я не уверен в том, что именно случилось. Я только заметил, что… — он придержал язык, подбирая нужное слово. Не хотел формулировать так, будто это Макс сделал что-то не то. Не хотел обвинений, даже случайных. — В моей жизни тебя стало совсем мало, — он выбрал обезличенную формулировку осознанно, чтобы не перекладывать лишнюю ответственность на чужие плечи. — У меня есть определённые мысли на этот счёт, но я не могу не спросить. Я что-то сделал не так? Макс мотнул головой так резко, что сам удивился собственной реакции. Слишком бурно. Слишком быстро. Просто вопрос был настолько абсурдным, что тело ответило раньше, чем голова успела хотя бы задуматься над вопросом. Почему Шарль вообще решил, что это он допустил какую-то ошибку? Ничего такого не было. Всё было хорошо, пока не перестало, и Макс думал, что Шарль тоже должен был это понимать. Это была проблема исключительно Макса, и к Шарлю она не имела никакого отношения. — Нет, ничего. — Тогда почему ты… — он оборвал себя. Перестроился. — Я редко тебя теперь вижу. Но я бы очень хотел чаще. Щёки вспыхнули мгновенно. Внизу живота всё похолодело, потом потеплело, в голову чуть ударило, повело. Зачем он так сказал? Макс ведь верил, правда верил в то, что Шарль говорил искренне. Просто сейчас ему хотелось диковинку, а Макс не был готов просто развлечь Шарля, чтобы потом делать вид, что ничего не было. — Я тут просто работаю, — выдавил Макс и глянул на часы. — А тебе уже нужно ехать, у тебя там самолёт и… — он поджал губы, не договорив. Шарлю было достаточно. Этого хватило. Недоговорённая, оборванная фраза, будто у Макса физически заклинило горло на слове, которое он не хотел произносить. У тебя там — что? Гонка? Борьба за чемпионство? Мир, в который Макс не вписывался? — Ты поинтересовался, кто я. Это даже вопросом не прозвучало. Простая констатация, произнесённая с уверенностью, но без упрёка. Макс не отрицал, только ниже опустил голову, и подбородок почти коснулся груди. Значит, Шарль был прав. Макс отстранился из-за этого. Из-за того, кем Шарль был. Только оставалось неясным, что именно Макса так смутило. Шарль был гонщиком, всего лишь. Не каким-то порноактёром или вроде того, что по понятным причинам могло шокировать или оттолкнуть. Наверное, просто потому что Шарль не сказал сразу? Наверное, Макс почувствовал себя обманутым. — Мне нравилось, что ты не знал, — если Макса обидело, что он скрывал, то Шарль хотя бы мог пояснить свои причины. — С тобой можно было просто… не знаю, просто быть Шарлем. Знаешь, я привык, что все вокруг знают, и в первую очередь действуют из этого знания, поэтому с тобой мне было легче. Прости, что не сказал тебе. Макс слушал, смотрел в пол. Он даже не подумал об этом в таком ключе. Не подумал, что мог обидеться на то, что ему не сказали. Почему Шарль не говорил, Макс мог понять. Это было для него просто очередное разнообразие, но извинения были лишними. Макс не расстроился, что Шарль скрыл это от него. Наверное, он больше расстроился, что в итоге узнал. — Хорошо, — Макс всё равно кивнул, принимая извинения. Говорить фактические причины он не хотел — это казалось неуместным и ненужным. Шарль смотрел на него и понимал, что ничего не хорошо. Он извинился, но по виду Макса это ушло явно мимо. То ли не хотел прощать, то ли дело было в другом, и Шарль не мог нащупать, в чём именно. Внутри от этого кипело, потому что ему почти физически было нужно исправить ситуацию до отъезда. Уедет — станет ещё хуже. Вернётся — и Макс окончательно пропадёт. Шарль совершенно точно знал, что выйдет именно так. — Макс, — снова позвал. Снова двинулся ближе. Руки потянулись, перехватили чужие ледяные пальцы, потому что ему нужно было, чтобы Макс услышал. Взгляд Макса тут же взлетел к его глазам от чистого шока. Дыхание застряло где-то в глотке, и всё его восприятие, весь мир сузились до одной точки — до прикосновения тёплых пальцев Шарля к его собственным. — Я не знаю, что ты себе придумал. Я просто соскучился по тебе, — Шарль смотрел прямо на него и видел, как у того зрачки на долю секунды расползлись и подобрались обратно. Значит, тут было больше попадания, чем в извинениях. Значит, нужно было говорить это. — Пожалуйста, не бегай от меня. Не хочешь говорить — не говори. Но если лишаешь меня возможности обсудить, то хотя бы оставь мне возможность видеть тебя. Ладони Шарля осторожно сжали пальцы Макса для пущей убедительности. Макс из-за чего-то волновался и предпочитал просто отойти от некомфортной ситуации, Шарль мог это понять. Принимать не собирался. Ему нужно было оставить Макса рядом, поблизости, чтобы потом действиями выбить у него всю дурь из головы. — Ладно? — Шарль выдохнул мягко и для закрепления провёл большим пальцем по костяшкам Макса.  Кожа под пальцами тут же покрылась мурашками, и Шарлю хотелось кричать от беспомощности, потому что Макс вызывал у него приступы милой агрессии, с которой приходилось стоически справляться. Просто продолжать ласково поглаживать чужую кисть вместо того, чтобы сжать его всего в руках, пока косточки не затрещат. У Макса в голове было попроще. Потому что он не думал. Чувствовал поглаживающие движения и то, как тело физически на них реагировало, а сам завис где-то на «соскучился по тебе» и «пожалуйста, не бегай». Это было просто нечестно. Как он мог не бегать? Что ему оставалось? Он изначально побежал, чтобы ни дай бог не влюбиться, и чем в итоге это закончилось? План надёжный как швейцарские часы. Он вдохнул поглубже. Выдохнул. Нет. Всё было не так плохо, он вовсе не влюбился. Просто Шарль его раскачивал. Или Макс сам себя раскачивал, потому что Шарль пока вполне уверенно двигался только по выбранному направлению. Это Макс со своими проблемами с доверием, отсутствием нормальных социальных навыков, а заодно и опыта, не мог стоять ровно на одной дорожке, когда это касалось других людей. Понимать их было тяжело, все чёрт знает что думали и слишком много раз использовали Макса как развлечение или удобного мальчика на побегушках. Найти причины не доверять было проще, чем найти причины доверять. — Ладно, — слово вышло само, откуда-то из-под рёбер, минуя голову целиком, и Макс не успел ни отследить его, ни задержать. Просто открыл рот, и оно уже было в воздухе, уже висело между ними, уже принадлежало Шарлю.  А Шарль заулыбался мгновенно, широко и открыто, и что-то в его глазах вспыхнуло с такой откровенной, беззащитной радостью, что Макс на секунду забыл, как дышать. Он что, правда согласился? Он этого не фиксировал. Голова была забита тактильными ощущениями, теплом чужих пальцев на своих, и ни одна мысль не оформилась достаточно чётко, чтобы дойти до языка. Тело опять решило за него. Шарль скосил глаза на часы, и выражение лица у него мгновенно дрогнуло.  — Извини, мне теперь и правда пора, — он разжал пальцы резковато, рывком поднялся с дивана, и холод от этого отсутствия хлынул Максу в ладонь так остро, что он чуть не сжал кулак, ловя остаточное тепло.  Шарль уже семенил по коридору, перехватывал сумку, проверял карманы на документы и телефон. Макс наблюдал. Стоял у двери, пока Шарль обувался и накидывал кофту, и ощущал странную ватность во всём теле, будто по нему прошлись катком и он стал бескостной лепёшечкой. Не мог до конца осознать, что только что произошло. Что он сказал. Что Шарль сказал. Что было решено. — Только не убегай, ты обещал, — Шарль обернулся уже на пороге, и в его голосе смешались шутка и просьба, и ещё что-то третье, что Макс не понял. — Не убегу, конечно, Лео же один останется, — Макс уточнил себе под нос, неловко возя носком по полу.  Шарль вздохнул. Тихо, почти беззвучно, с ласковой обречённостью. Макс был странным. Шарль влюбился именно в этого странного Макса.  — Хорошо, — Шарль усмехнулся чему-то своему. — Буду ждать фото и видео. С твоей моськой тоже, чтоб я был уверен, что Лео за тобой хорошо присматривает, — он подмигнул и вышел за дверь. Макс стоял в коридоре один и смотрел на закрытую дверь. Лео подошёл, ткнулся носом ему в щиколотку и сел рядом, задрав морду. Тоже смотрел на дверь. Оба они стояли так несколько секунд, и было тихо, и гулко, и в этой тишине Макс почувствовал, как привычное напряжение в груди, которое жило там последние дни тугим плотным комком, вдруг ослабло. Задрожало мелко и тепло, расползлось, он чуть опустил голову, и с губ сорвался тихий, почти беззвучный смех. Он смеялся не потому, что шутка Шарля была настолько уж удачной. Просто немножко стало легче. Самую малость. Он по-прежнему переживал, по-прежнему сомневался, что Шарлю всё это действительно было нужно — Макс рядом, Макс в его пространстве, возможность его видеть, как тот и сказал. Но попроще стало хотя бы потому, что Шарль дал ему вполне чёткие инструкции вместо его собственной неопределённости. Никуда не убегать. Фото отправлять. Это казалось посильным. Задачи, которые можно было выполнить, не вдаваясь в подробности того, что творилось внутри. Конечно, это волшебным образом не убирало никакой тревоги и не разрешало ни одного из тех вопросов, которые ворочались у Макса где-то в районе солнечного сплетения тупой тяжестью. Но справедливости ради, эти вопросы не решались и когда он старательно избегал Шарля. Что тоже было, если подумать, не самым блестящим решением для человека, который при всех своих стараниях так и продолжал каждый вечер носить Шарлю еду. И только что снова согласился посидеть с Лео, когда Шарль об этом попросил. Он мог попросить переставить его на другой маршрут. Мог отказать Шарлю насчёт Лео и порекомендовать другого догситтера. Варианты были, и все они лежали на поверхности, достаточно было просто руку протянуть. Вот только Макс, при всех своих паршивых навыках в понимании других людей, себя самого понимал всё же достаточно хорошо, чтобы признать: если бы он действительно хотел обрубить контакт с Шарлем полностью, он бы этим утром просто не оказался в его доме. И он упрямо не признавался себе в этом, но подсознательно ждал. Ждал, что Шарль заверит его, что ему можно доверять. Что Максу не о чем волноваться. И Макс отчасти даже подозревал, что стоило бы ему только прямо сообщить Шарлю, в чём дело, тот бы ровно так и поступил. Просто взял бы и разложил всё по полочкам, с этой своей улыбкой, от которой у Макса щёки горели. Шарль и без озвученных подробностей сделал и сказал всё, что мог. Только настоящую причину Макс не хотел объяснять ему. Потому что если бы он проговорил причину поверхностно, Шарль бы не понял и с большой вероятностью решил бы, что у Макса какие-то проблемы с самооценкой, что он просто считал себя недостаточным. И начал бы утешать, подбадривать, говорить правильные вещи, и все эти правильные вещи пролетели бы мимо, потому что дело было совсем в другом.  Проблема Макса тянулась из раннего детства, из-под отцовских рук, которые должны были поддерживать и защищать, а по факту научили, что не все в этом мире равны и даже самые близкие не были обязаны считать его за своего. А потом Микаэла эту схему здорово закрепила — забрала его от отца, показала свободу и получила безоговорочное доверие, которое, как выяснилось, не значило ничего. Значило лишь то, что Макс был удобен, и пока удобен — рядом. Он совсем не был уверен, что был готов рассказывать Шарлю хоть что-то из этого. Так что проще было не говорить вовсе.  Единственное, что его на текущий момент по-настоящему расстраивало из всего, что Шарль сказал, были те первые слова: что он не хотел, чтобы Макс узнал, и что, когда Макс не знал, ему было легче. Макс, который и так себя накрутил до предела, именно это услышал громче всего. Слова «не хотел» и слова «было легче». И, что важнее — прошедшее время. Было легче. Больше нет? Теперь нелегко?  Макс залип на этом «было» и думал о нём, пока в висках не заныло, и не мог отделаться от ощущения, что поступил некрасиво. Влез в ту часть жизни Шарля, которую тот специально от него закрывал, потому что так ему было комфортнее. И Макс это просто взял и с лёгкой руки переломал.  Благо, ему хватило сообразительности придать больше веса тому, что Шарль сказал потом. Он ведь сам извинился за то, что не рассказал, и это значило, что скорее всего он не злился на Макса за самостоятельные раскопки. И после довольно прямо, если не сказать настойчиво, просил Макса остаться. И руки у него были тёплые, и большой палец рисовал круги по костяшкам, и голос дрожал едва заметно. Так что, наверное, всё было не так уж плохо, и «легче» было просто словом. Ничего особенного за ним не стояло. Лео снова ткнулся ему в ногу, и Макс наконец отлепился от двери, вспоминая зачем он вообще сюда пришёл. Работа, Лео, прогулка — всё, как всегда.  Майское утро в Монако выдалось тёплым, уже совсем летним. Воздух над набережной чуть подрагивал, и тени от пальм ложились на тротуар короткими, яркими пятнами. Макс вышел с Лео привычным маршрутом, мимо кофейни на углу, через сквер с разросшимися олеандрами, и дальше вниз, к пляжу. Лео лишь изредка натягивал поводок, вынюхивая что-то между плитками, и Макс шёл за ним, щурясь от солнца, с ощущением расслабленности, которого не испытывал уже давно.  На пляже было довольно пусто — будний день, видимо, все были в делах. Макс присел, пощупал воду, прикинул глубину у берега. Достал из рюкзака шлейку и нацепил на Лео, перехватив карабин поводка на кольцо на спинке, чтобы в случае чего тянуть его к себе безопаснее, за корпус. Разжал пальцы на поводке ровно настолько, чтобы дать Лео дойти до воды, и тот зашёл по грудь, фыркнул, задрал морду с выражением торжественной сосредоточенности и поплыл, перебирая короткими лапами. Макс стоял по щиколотку в воде и следил, держа поводок натянутым и готовый вернуть его обратно при первом же признаке того, что Лео устал или чего-то испугался. Через пару минут тот выбрался на берег, шумно отряхнулся, обдав Макса по пояс, и ткнулся мокрой мордой ему в колени. Макс достал телефон и снял несколько фото: Лео у кромки воды с высунутым языком, Лео с налипшим на ухо песком, Лео, копавший яму с таким рвением, будто туда клад припрятали. Фоном всплыла просьба Шарля, и Макс на секунду замер. Выдохнул. Ладно. Подозвал Лео, лёг на песок, подтянул его к себе поближе и перевернул лапами кверху. Тот был мокрый, тёплый от солнца, с языком наружу и с песчинками в усах, и он скосил на Макса глаза с таким счастливым выражением, что невозможно было не дёрнуть уголком губ. Макс поднял руку с телефоном и поймал их обоих в кадр: своё лицо с прищуренными от солнца глазами, плечо, руку, которой придерживал мокрого распластавшегося Лео. Посмотрел на результат: на экране он весь нелепо морщился, и было даже не ясно, улыбка это или просто лицо скукурузилось от солнца. Глупое фото. Он отправил.  Немного переведя дух, они ещё с полчаса побродили вдоль берега, и только потом повернули домой. Лео был облеплен песком целиком, несмотря на все попытки отряхнуть его на улице и сполоснуть в мелкой воде. Песок налип на шерсть мелкой крупой, забился между подушечками на лапах, за ушами, под подбородком. Макс набрал тёплой воды в ванну, посадил туда Лео и вымыл его тщательно, одной рукой придерживая за грудь, другой смывая песчинки аккуратными движениями, от загривка к хвосту. Лео стоял смирно, только изредка фыркал, когда вода попадала на нос. Потом Макс закутал его в большое полотенце, подхватил на руки, чувствуя сквозь ткань мелкую дрожь согревающегося тела, и унёс на диван. Макс включил какую-то комедию, больше для фонового шума, потому что в пустой квартире без звука было слишком тихо и Макс начинал прислушиваться к собственным мыслям, а этого ему сейчас совсем не хотелось. Лео свернулся на нём тёплым мягким кругляшом и спал, подёргивая лапами, и Макс лежал, подложив свободную руку под голову, и тоже задремал. Когда открыл глаза, в окнах стоял вечерний свет, жёлтый и густой, и в гостиной уже расползались широкие тени. Он немного подумал и сделал ещё несколько ленивых фото: свой локоть с Лео, использовавшим его в качестве подушки, шерстяное ухо, в которое он сам уткнулся носом, обнимая щенка. Шарлю это должно было подойти. Закончив с домашней съёмкой, они вышли уже на вторую прогулку, и на набережной Макс снял ещё пару кадров — Лео стоял на задних лапах, опершись передними на ограждение, и смотрел на воду с выражением глубокой задумчивости. Всё отправил Шарлю. Пролистав переписку вверх, Макс чуть задержал дыхание. Последние сообщения перед сегодняшними были скупыми и короткими. Односложные ответы на вопросы Шарля, ни одной фотографии, ни одного слова сверх необходимого. И вот теперь снова — целая лента фото, с лицом, с улыбкой, с мокрым Лео на песке. По спине пробежали мурашки от осознания того, как сильно это контрастировало. Как сильно это отличалось от его «ок», которым закончилась прошлая переписка. И как всё это вместе, снимки, утренний пляж, совместное валяние на диване, вечерняя прогулка, ощущалось правильным. Куда более правильным, чем всё остальное, что он пытался делать последнее время. И Шарль ставил сердечко на каждое фото с Максом. На каждое без исключения. Вечерняя смена в ресторане прошла на автопилоте. Заказы, упаковка, адреса, подъезды, чаевые — ноги несли от точки к точке сами, и Макс почти не думал о работе. Даже толком о Шарле не думал, просто устал и хотел поскорее в кровать и под одеяло. Только цифры на экране телефона отобразили два часа, он сдал термосумку и сразу двинулся обратно к Шарлю, потому что они так договаривались уже давно. Да и сам Макс привык заскакивать на полчасика к Лео, чтобы тот не был один всю ночь.  Немного поковырявшись в карманах в поисках его ключа, он впустил себя в тёмную прихожую, разулся и прошёл в гостиную. Лео уже ждал, стуча хвостом по паркету, и Макс опустился на диван, подтянул его к себе и стал гладить, медленно и ровно, от макушки до кончика хвоста. Под ладонью ритмично вздымалась и опадала тёплая грудная клетка. Лео зевнул, уложил морду ему на бедро и через минуту уже спал. В квартире было тихо. За окном далеко внизу гудел город, но здесь, наверху, звуки доходили мягкими, размытыми, и от этого казалось, что весь мир остался где-то в другом месте. Макса от этого только сильнее клонило в сон. Тело гудело после смены, веки тяжелели, и диван был мягкий, уже пригретый, гораздо удобнее его собственной полуторки с жестким, продавленным матрасом. Мысль мелькнула сначала шальная и необязательная, потом вернулась, уже более уверенная. Остаться. Просто заснуть тут. Шарль точно не был бы против. Лео тоже спокойнее, и вообще, Максу тут нравилось, он уже знал эту квартиру лучше своей: где какой выключатель, какая конфорка греет сильнее, в каком шкафу полотенца. И плед, перекинутый через спинку дивана, был тёплый и пах Шарлем — чем-то древесным, чуть терпким, въевшимся в ткань. Макс потянул его на себя, укрыл колени и Лео сверху, и уже вполне серьёзно собирался закрыть глаза, когда зазвонил телефон. Номер Микаэлы. Желудок сжался коротко, рефлекторно, и тепло от пледа мгновенно перестало ощущаться. Макс мог не брать. Должен был не брать. Но пальцы уже скользили по экрану, и трубка прижалась к уху раньше, чем он успел додумать хоть одну мысль до конца, потому что отвечать Микаэле было на уровне мышечной памяти, эдакий условный рефлекс. — Макс, — голос в трубке был перепуганный, срывающийся. Она шмыгала носом, всхлипывала. — Макс, мне нужно с тобой увидеться. Пожалуйста, это срочно. — В смысле увидеться? — он выпрямился на диване, осторожно переложил Лео с колен на подушку. — Когда? — Сейчас, — она всхлипнула, а Макс лишь сильнее нахмурился.  — Что значит «сейчас»? — голос вышел с хрипотцой, потому что такая срочность звучала нехорошо и подозрительно. — Как ты собираешься сейчас увидеться? — Макс, я в Монако, — тихо уточнила она.  Макс почувствовал, как вдоль позвоночника прошёл холодок. Он не говорил ей, где жил. Не называл город, не упоминал Монако ни в одном из тех коротких, осторожных ответов, которые отправлял ей последние недели. — В Монако? — голос у него стал напряжённее, жёстче. — С чего ты взяла, что я в Монако? Она заговорила торопливо, сбивчиво, глотая слова, отчего обрабатывать поток информации становилось сложно.  — Я хотела тебя увидеть, поехала в Лион, и в твоем университете мне сказали, что ты проходишь практику в Монако, — слова сбились в кучу, шли каким-то быстрым потоком вперемешку со всхлипами. — Прости, я понимаю, это неожиданно и… Пожалуйста, я тебе всё объясню, только скажи, где мы можем встретиться. Пожалуйста, Макс. Он закрыл глаза. Плед под пальцами всё ещё хранил тепло, и Лео тихо сопел на подушке, и всё это было знакомым, и безопасным, и правильным, и нужно было просто нажать отбой и лечь обратно. Но Микаэла плакала. И голос у неё был знакомо жалобный, полный отчаяния, как в те ночи, когда она возвращалась домой пьяная, с размазанной тушью на щеках, и Макс сидел с ней на полу в прихожей и гладил по волосам, слушая невнятное пьяное бормотание, что всё плохо и у неё даже никого не было, кроме него. И у него тоже не было никого, кроме неё. Тогда. Он правда не хотел. Она его обобрала и в тот момент, когда ему пришлось снова как-то собирать свою жизнь, даже ни разу не справилась, как он. И забрала она не только деньги, но и шесть лет, которые он мог потратить на что-то другое, на себя, на учёбу, на жизнь, в которой не нужно было отсчитывать каждый евро и прикидывать, хватит ли до конца месяца. Но она упрашивала, и извинялась, и плакала. — Ладно, — сказал он и назвал знакомый адрес ближе к ресторану. Ни к пентхаусу Шарля, ни к своей квартире он её подпускать не намеревался. На нейтральную территорию, подальше от всего, что принадлежало его нынешней жизни. Он аккуратно переложил плед, проверил, что у Лео была вода, натянул кроссовки и вышел, тихо потянув за собой дверь. На улице было пусто. Монако ночью затихало иначе, чем днём — глуше, плотнее, и звуки от шагов гулко отскакивали от стен. Фонари отбрасывали на тротуар жёлтые пятна, и в каждом кружились мелкие мошки. Макс шёл быстро, засунув руки в карманы, и думал о том, какой он идиот. Пять минут назад он лежал на диване Шарля, под пледом, который пах Шарлем, с тёплым Лео на коленях. Ему было хорошо. По-настоящему, безусловно хорошо, впервые за последние дни. И вместо того, чтобы закрыть глаза и остаться, он шёл через ночной город к человеку, который забрал у него всё. Чего ради? На нужной улице он немного замедлил шаг. Вокруг было пусто, ни души, и даже фонарь на углу не горел почему-то. Он растеряно осматривался, пытаясь найти знакомый силуэт. Из узкого переулка рядом раздался шорох, и Макс всмотрелся в темноту между зданиям. Увидел её. Она стояла у стены, маленькая и какая-то скукоженная, будто усохшая за эти пять лет куда сильнее, чем полагалось. Худая, с торчащими ключицами под мешковатым худи, с волосами, собранными кое-как на затылке. В переулке было ещё темнее, и Макс различил её черты лица только когда подошёл ближе. Тушь растеклась по впалым щекам тёмными дорожками. Глаза были красные, воспалённые, и кожа вокруг них выглядела тонкой, почти прозрачной. — Что случилось? — он вздохнул, надеясь скорее закончить.  Микаэла посмотрела на него, и в её лице мелькнуло что-то похожее на жалость. Или на стыд. Или на то и другое, перемешанное до неузнаваемости. Потом она чуть нахмурилась. — Извини, — она обернулась и кивнула в глубину переулка. — Мои деньги у него, так что разбирайтесь с ним. И поспешно отступила назад. Макс стоял и смотрел, как она пятилась от него с той торопливой, панической суетливостью, с которой обычно метались крысы на тонущем корабле. Из-за неё, в глубине переулка, обозначились фигуры. Четверо парней. Одеты были чуть получше Микаэлы, но не сильно, а может это стиль был такой — Макс не знал и не хотел знать. Она юркнула за спину одного из них и сжалась, стала маленькой, невидимой.  Макс развернулся к выходу. — Эй! — голос был развязный, хриплый, с ленивой угрозой. — Мика сказала, её деньги у тебя. Следовательно, наши деньги у тебя. Макс остановился. Сердце стукнуло сбивчиво, но голову он держал ясной, потому что тело помнило подобные ситуации лучше, чем ему хотелось бы. Переулки, голоса за спиной, запах дешёвого алкоголя и немытой одежды. Всё это было не в первый раз — в первые месяцы, может, полгода, когда он только перебрался во Францию с Микаэлой.  Тогда он подрабатывал везде, где мог будучи несовершеннолетним, и зачастую это были всякие не самые рентабельные заведения, где на возраст было наплевать. Ночной грузчик, доставка алкоголя, даже как-то подрабатывал вышибалой в весьма сомнительном клубе. У него неплохо получалось. Он был высокий, широкоплечий, благодаря физическому труду мышцы были рабочие, и он на ура делал лицо камнем. Так что за то время успел побывать в разных ситуациях, где требовалось и сохранять рассудок чистым, и при этом иногда размахивать кулаками.  — Я не видел эту девушку около пяти лет, — он постарался, чтобы голос звучал ровно, без провокации и без страха, потому что и то, и другое вызвало бы нежелательную реакцию. — Ничего, что ей бы принадлежало, у меня нет. — А Мика сказала есть, — один из них шагнул ближе, и в его руке мелькнул нож-бабочка.  Металл коротко блеснул в тусклом отсвете от дальнего фонаря, Макс посмотрел на парня и подумал, что тот выглядел как полный придурок с этой своей игрушкой. Но намёк был ясен. — Ладно, сколько? — спросил Макс, просто потому что речь вряд ли шла о больших суммах.  Сотня, может, две-три. Сколько там стоила доза, Макс не имел ни малейшего понятия, но больше какой-то наркоманке в долг всё равно бы не продали. В рехабе она была, конечно. Групповая терапия и прощение. Купился ведь. Как всегда, как в прошлый раз, и в позапрошлый. Сама позвонила, втёрлась, а он и позволил ей. Ничего, пару сотен за своё спокойствие он готов был отдать. Шарль оставлял ему щедрые чаевые, разберётся. — Десятку, — хмыкнул парень, продолжая вертеть нож. Губы Макса сжались в тонкую линию. Десятку. Рассчитывать, что речь шла про десять евро было бы глупо. У Макса и пара тысяч наскреблась бы с трудом, если вытрясти всё до последнего евро с обоих счетов и вычесть аренду. Какие десять? — У меня нет таких денег, — честно ответил он, внимательно следя за парнем.  В голове шевелились варианты. Все паршивые. Нож вряд ли пустят в ход всерьёз, если откажет — те были торчками, а не какой-то местной мафией. С другой стороны, чёрт его знает, может, они и сейчас были под кайфом и мнили себя персонажи из GTA. — Звучит как твои проблемы. В целом — да. Проблемы Макса. Перед ним стояли четверо, и за ними пряталась Микаэла, которая и привела его сюда в расчёте стрясти с него деньги, потому что больше было не с кого. Он давно её не видел и допускал, что, наверное, все, кто был рядом с ней раньше, уже просто на подобное не велись. Вот она и дотащилась до самого Монако, просто потому что встряла по самое не балуй, и Макс оставался единственным человеком, который когда-то отвечал ей «да». Только денег у него правда не было. И даже если бы десять тысяч каким-то чудом оказались у него в кармане, отдать их было бы уже абсурдом. Макс мог быть сколь угодно стеснительным и замкнутым в себе, но он был не тупой. Четверо в тёмном переулке могли вертеть ножами сколько влезет — соглашаться с ними он точно не был обязан. На задворках сознания мелькнула мысль о Шарле, быстрая и горячая. Позвонить. Было стойкое, почти физическое ощущение, что Шарль решил бы всё это, и дело было даже не в деньгах. Просто он знал, что Шарль бы решил, и Максу не пришлось бы самому тут стоять и крутить разные сценарии по кругу.  Да и десять тысяч были для Шарля суммой, о которой он забыл бы к утру. Но Макс знал, что у него в жизни язык не повернётся попросить об этом. Это было за пределами всего, что он мог себе позволить. Так что нет. Оставался один вариант. Развернуться резко, без предупреждения, и рвануть к выходу из переулка. До улицы было метров пятнадцать, дальше по тротуару в сторону ресторана, там даже ночью ходили люди, и вряд ли этот придурок побежал бы за ним через всю улицу, размахивая ножом-бабочкой. Макс коротко выдохнул, сказал себе мысленное «ладно» и крутанулся на месте, с силой оттолкнувшись ногами от асфальта. Успел сделать два шага, может, три, прежде чем на полном ходу влетел во что-то твёрдое. Чьи-то руки схватили его за грудь и с силой толкнули назад. Ноги поехали, он чуть не упал, удержался ладонью о стену, ободрав кожу о кирпич. — Далеко собрался? — Макс даже лица разглядеть не успел, только голос.  Кулак полетел в лицо быстрее, чем Макс успел его увидеть, но тело среагировало раньше головы, и Макс увернулся от замаха и сам выбросил кулак вперёд, вложив в удар плечо и вес. Попал в челюсть, и мгновенно ощутил, как кисть прострелило болью от костяшек до локтя. Парень отлетел к стене, схватившись за лицо. Макс рванулся мимо него, и в этот момент его сзади схватили за ворот кофты и дёрнули назад с такой силой, что ноги оторвались от земли. — Мразь! — рявкнул тот, кто держал, и, не отпуская ворота, с размаха влепил кулаком в правую скулу. Макс дёрнулся, попытался вывернуться, ударил локтем назад и попал куда-то в рёбра — хватка ослабла на секунду, но тут же подоспели остальные. Удар пришёлся в бок, прямо по рёбрам, и Макс согнулся от боли, хватая ртом воздух. Ещё один — в плечо, тяжёлый и тупой. Снова куда-то по рёбрам, и острая боль разлилась по всей левой стороне груди. Он ещё раз попытался ответить, выбросил кулак наугад, задел кого-то, но пятый, которому Макс разбил челюсть в начале, наконец поднялся и с ходу врезал ему в живот. Воздух вышибло, диафрагму свело, и Макс упал. Колени ударились о бетон. Он тут же скрутился на боку, поджал колени к животу, прижал локти к голове, закрыл лицо руками. Удары пошли ногами — по рёбрам, по спине, по плечам, по предплечьям, которыми он закрывался. Один ботинок попал в челюсть, и левую сторону лица прошило болью до виска, до уха, до корней зубов. Он дёрнулся, руки чуть сползли, и очередной удар прилетел по носу — коротко, хлёстко, — и рот мгновенно наполнился солёным, тёплым, кровь потекла по губе, по подбородку, на бетон. Он дёрнулся, попытался откатиться, и ему снова прилетело увесистым ботинком в живот, от чего все внутренности сжались в одну сплошную судорогу и лёгкие отказались работать. Ещё по рёбрам. Ещё по спине. Ещё по плечу. — Ну хватит! — пискнула откуда-то сбоку Микаэла. — Вам деньги нужны или нет? Из больницы точно не заплатит. Удары прекратились. Макс лежал, скрючившись, и слушал, как колотилось сердце, быстро и гулко, прямо в ушах, заглушая все остальные звуки. Рёбра горели при каждом вдохе, и он боялся вдохнуть глубже, потому что при глубоком вдохе боль из тупой становилась острой и пронизывающей. Тот, с бабочкой, присел рядом. Макс видел его расплывчато, одним глазом. — У тебя неделя. Где клиника твоя, знаем, — хмыкнул парень, поднимаясь. — Потом поблагодари свою подружку. Шаги. Голоса. Всё это удалялось, становилось тише и глуше, пока не пропало совсем. Макс ещё какое-то время лежал, свернувшись, и не двигался, потому что каждое движение отзывалось в рёбрах, в животе, в плечах, в шее. Потом медленно, осторожно, по сантиметру, перевернулся на спину. Руки дрожали. Рёбра ныли. Лицо было чужим, онемевшим, и левая скула пульсировала горячо и часто, в ритме сердца. Из носа всё ещё текло, и он запрокинул голову, чувствуя, как кровь стекала по задней стенке горла. Рассечённая губа горела. Один глаз заплыл и почти не открывался. Над ним, между крышами домов, серело ночное небо. Ни звёзд, ни луны, только далёкий отсвет уличных фонарей и пустой тёмный прямоугольник, зажатый стенами переулка. Макс лежал и думал о том, что он абсолютный, доверчивый, неисправимый идиот. О том, как было бы здорово, если бы он просто не взял трубку. Остался бы на диване, под чужим пледом. С Лео, который дышал ему в колено. В тепле и безопасности. У Шарля.