щёки твои красные

Май набирал обороты. Жара, ещё две недели назад терпимая, уплотнилась, опустилась на город тяжёлым, неподвижным слоем, и к полудню воздух на улицах становился густым, почти осязаемым. В квартире Макса вентилятор работал на максимуме, но всё равно не справлялся до конца, и к вечеру не спасало даже открытое окно.  Макс сидел на кровати, вытянув ноги, упираясь спиной в подушку, прислонённую к стене, и пытался сосредоточиться на дипломной работе, открытой на ноутбуке. Перечитывал один и тот же абзац уже третий раз. Слова скользили мимо, не цеплялись, и он каждый раз ловил себя на том, что глаза убегали вниз страницы, а голова оставалась где-то совсем в другом месте. В комнате пахло разогретой пылью и чуть-чуть мазью от ушибов, которую он нанёс утром и которая впиталась не до конца, оставляя на коже скользкий, постоянный след. Больничный пришлось взять везде и в итоге надолго. В ресторане менеджер отпустил на три недели без вопросов, потому что лицо Макса выглядело так, что им можно было пугать не только клиентов, но и персонал. В сервисе он вообще-то не хотел брать больничный, но никто, кроме Шарля, который на прошлой неделе улетал на очередной Гран-при и оставил ему Лео, не доверял ему животных в таком виде. Логично: хозяева видели разукрашенную физиономию, и даже самые лояльные из них вежливо просили прислать кого-нибудь другого. Так что пришлось и эту работу поставить на паузу. В итоге бóльшую часть времени Макс проводил у себя: ковырялся с учебниками, гонял дипломную по кругу, лежал, смотрел в потолок. Тело до сих пор ныло. Рёбра при каждом глубоком вдохе напоминали о себе тупой, тянущей болью, которая расходилась от левого бока к позвоночнику и заставляла дышать мелко, верхушками лёгких. Синяки из фиолетовых стали желтовато-зелёными, и от этого выглядели даже хуже, чем в первые дни, будто тело разлагалось заживо. Макс старался не смотреть на себя в зеркало. Про ту ситуацию с деньгами он почти не думал. Шарль закрыл вопрос мгновенно, будто перевести ему десять тысяч было каким-то грошами. Это, конечно, не давало покоя. Зачем? Макс для него — доставщик. Догситтер. Ну, ещё общался немного. И что с того? Шарль — всё ещё трёхкратный чемпион мира. У него таких, как Макс, наверное, по десять штук на каждом этапе крутилось: кто-то подносил, кто-то убирал, кто-то бегал за кофе. Память услужливо подсказывала, что всё не совсем так. Объятие на диване. Ладони на лопатках, осторожные, выверенные, будто Макс мог рассыпаться. Поцелуй в ключицу. Одно прикосновение губ, от которого по всему телу прошла волна, и Макс до сих пор помнил, где именно она остановилась — в середине груди, под рёбрами, в кончиках пальцев. Он помнил, как кожа в том месте горела ещё несколько часов потом, даже когда Макс уже лежал один в темноте своей квартиры. Макс не был дураком. Он всё понимал. Почти всё. Он не понимал чужих мотивов и не понимал, что ему со всем этим делать. Шарль обозначал заинтересованность прямо, фактически запретил Максу отдаляться, и Макс в каком-то странном, непривычном для себя порядке подчинился. Сделал это легко, почти с облегчением, и это пугало само по себе. На самом деле он и не хотел отдаляться — просто не мог принять, что человеку вроде Шарля он правда мог быть интересен дольше, чем на месяц-другой. Шарль проявлял интерес уже несколько месяцев, планомерно, терпеливо, ни разу не сорвавшись и не надавив по-настоящему. Но ему могло быть банально по приколу именно из-за поведения самого Макса — отстранённого, недоступного, вечно уворачивающегося. Макс не давался, и это подогревало чужой интерес. Как понять, что будет, когда интерес удовлетворится? Как перестать мерить Шарля по всем, кого встречал в жизни? Макс думал об этом и говорил себе не думать. Всё равно думал. Он резко закрыл свой старенький ноутбук, отложил на край кровати и потянулся за телефоном. «Дэн, привет, есть время?» Макс уставился в экран, надеясь, что Дэн ответит быстро. Тот обычно отвечал мгновенно и охотно, с какой-то лёгкостью, от которой Максу и самому становилось проще. Он до сих пор не мог до конца осознать, как их общение выстроилось таким необременительным образом. Просто Дэн в какой-то момент прямо обозначил, что хотел общаться, и всё остальное его не волновало. Сказал прямо — Макс так и принял. Отчасти поэтому с Шарлем и было сложнее. Тот, в отличие от Дэна, прямо не говорил того, в чём Макс сомневался. Говорил много разного, делал тоже, но это не закрывало тревогу, потому что конкретно о том, что Макса грызло, они не разговаривали. А Дэн лупил в лоб. С Дэном было понятно. «Для тебя — сколько угодно», — вернулось в чат, и Максу захотелось закатить глаза. Он уже привык к подобным заходам, которые при неправильном прочтении выглядели почти как флирт, но если читать голосом Дэна — откровенный стёб, хоть и правдивый. «Что хотел?» «Ты разбираешься в девушках?» — Макс написал и тут же слегка хлопнул себя по лицу. Ладонь впечаталась в лоб с глухим звуком, и он несколько секунд сидел так, зажмурившись, потому что вопрос был идиотским. Но не мог же он начать говорить напрямую о Шарле. Сказать «в парнях» было слишком близко, слишком очевидно, а вот девушки — будто совершенно другая тема. Безопасная территория. Хотя бы формально. В чат вернулось коротко: «Так». Но вскоре догнало и остальное: «Давай в баре посидим сегодня, обсудим. Через полтора часа сможешь?» Макс мысленно чертыхнулся. Бар. С его физиономией? Нет уж. К тому же он даже не пил, так что смысла в баре было ещё меньше, чем в этом разговоре. «Может в чате обсудим?» «Не может. Говори номер квартиры, приеду тогда». Макс попытался отмахнуться, якобы ничего срочного, можно и в другой раз. Что сейчас не лучший вид для гостей, что бардак и всё на свете, хотя у Макса отродясь бардака не бывало. Не сработало. Дэн уверено заявил, что в таком случае просто по очереди обойдёт все квартиры в доме Макса, адрес-то он знал. Макс представил Дэна, который будет стучать в каждую дверь со своей широкой радостной физиономией, и сдался. Скинул номер квартиры. Дэн приехал через сорок минут сразу с двумя пакетами. В одном оказалась еда из тайского ресторана — горячая, в плотно закрытых контейнерах, от которых шёл пар, пропитанный кокосовым молоком и лемонграссом. В другом — пара бутылок пива и пачка чипсов. Макс открыл дверь и отступил, впуская его внутрь. Дэн шагнул через порог, мазнул взглядом по лицу Макса — по жёлто-зелёным разводам на скуле, по заживающей брови, по грязноватому пятну, уходящему по шее под футболку — и остановился ровно на полсекунды. Потом широко ухмыльнулся. — Красавец. — Спасибо, — Макс закрыл дверь. — Это кошка несговорчивая на практике попалась или как? — он с забавой подмигнул, и Макс засмеялся. Коротко, через боль в рёбрах, но засмеялся, и от этого стало чуть легче дышать, хотя физически должно было быть наоборот. Дэн больше ничего на этот счёт не сказал. Прошёл в зону кухни по свойски, будто жил тут, хотя заходил первый раз в жизни, и принялся раскладывать контейнеры, распаковывать палочки, выставлять бутылки на стойку. Первую открыл моментально, и Макс дёрнулся от неожиданного звука, пока Дэн уже закидывал крышку под раковину.  Разложились быстро. Коробочки с тайской лапшой перекочевали на небольшой столик, и от горячего пара, поднимавшегося из контейнеров, маленькая кухня мгновенно наполнилась чужой, непривычной для этих стен теплотой. Дэн потянул к себе пиво и сделал первый глоток. Макс свою бутылку не взял, и Дэн подтолкнул её к нему по столу, прокатывая донышком по неровной поверхности.  — Я не пью, — сказал Макс, на всякий случай, потому что Дэн, очевидно, не был в курсе, да и не спрашивал никогда.  — Серьёзно? — Дэн приподнял бровь и пожал плечами. — Ну, как знаешь. Уговаривать не стал, просто принял и подвинул ему контейнер с лапшой — Макс был за это благодарен. Они ели и разговаривали обо всём подряд в паузах между жеванием пищи, от которой, кстати, Макс был в восторге, но лишь коротко обозначил, что вкусно.  Разговор успел зайти про клинику, где Макс проходил практику, удачно зацепившись за шутку Дэна, про экзамены, которые приближались с неприятной скоростью и были уже вот-вот на носу. Макс рассказал нелепую историю про одну постоянную клиентку, чей лабрадор всосал целую упаковку Orbeez и потом извергнулся в кабинете Макса, что весь пол был усыпан мелкими шариками. Дэн хохотал так, что откидывался на спинку стула и хлопал ладонью по столу, отчего контейнеры подпрыгивали и палочки съезжали на край. Макс рассказывал дальше, потому что смех Дэна был заразительным и от него становилось проще. Он даже забыл на какое-то время, зачем вообще написал. Пиво Дэн пил неторопливо, между фразами, не хмелея и не меняясь в лице. Первая бутылка закончилась незаметно, вторая — которая предполагалась для Макса —открылась с тем же хлопком. Это поначалу беспокоило, потому что Макс не любил пьяных людей, но на Дэне первая бутылка не сказалась от слова совсем, так что и вторая вряд ли сильно догнала бы. Потому Макс молча жевал свою креветку и мысленно прикидывал подход к основному вопросу, потому что Дэн о нём даже не заикнулся. Будто вообще забыл или терпеливо ждал. Макс ставил на второе. Он даже немного побесился внутренне, потому что не знал, как перевести разговор так, чтобы вышел какой-то плавный переход, будто это не крутилось в голове всё это время. Дэн увлечённо рассказывал про фильм, который смотрел накануне, и перебивать его, сбивая с мысли было бы невежливо, но и зацепиться было совершенно не за что. Пересказ фильма всё равно вышел интересным, и Макс слушал до самого конца, выискивая момент, когда вставить свои пять копеек уже хоть как-нибудь.  Когда Дэн взял паузу и потянулся за коробочкой креветок, Макс решился. — Дэн, так что там насчёт девушек? Коробочка опустилась на стол, чуть хрустнула под пальцами, и Дэн вместо того, чтобы взять креветку, просто её отпустил, развернулся к Максу всем корпусом и посмотрел серьёзно, без привычной ухмылки, с каким-то спокойным, изучающим выражением. — Что у вас опять там с Шарлем? Макса будто током ударило. Весь подобрался, плечи поднялись к ушам, по щекам мгновенно хлынул жар, и пальцы, державшие палочки, дёрнулись так, что креветка шлёпнулась обратно в контейнер. — С ним? Ничего, причём тут вообще он? — он попытался вложить в голос возмущение, отмахнулся свободной рукой, но по тому, как Дэн неторопливо сделал глоток пива, не отводя глаз, стало очевидно: играл Макс паршиво. — Хорошо, как скажешь. Давай звать его девушкой, — Дэн абстрактно махнул бутылкой перед собой, будто рисовал в воздухе кавычки. — Так что там с твоей девушкой? Румянец переполз на уши. Макс увёл взгляд куда-то к стене, к расписанию смен, нацарапанному фломастером на дверце холодильника, и сглотнул. — Он не моя девушка, Шарль вообще не девушка, — обиженно буркнул Макс, и челюсть сжалась, потому что он понимал, как глупо это звучало. — Просто… что он от меня хочет? Дэн вздохнул. Не раздражённо, скорее устало, будто уже в сотый раз объяснял очевидное двум разным людям, а те упорно отказывались слушать. Поставил пиво на стол, откинулся на стуле, сложил руки на груди. Вроде бы два взрослых человека, оба способных нормально формулировать мысли, оба прекрасно разговаривавших с ним, и при этом друг с другом вели себя так, будто на пару становились немыми. Это было бы комично, если бы не приводило к конкретным проблемам, из которых Дэн потом вытаскивал обоих по отдельности. — Тебя он хочет, вот что, — выдохнул Дэн. Жар, который до этого трогал лишь уши и щёки распространился, кажется, сразу по всему телу. Макс уставился в почти пустой контейнер с остатками лапши на дне и почувствовал, как кончики пальцев загорелись, будто он сунул руки в кипяток.  В общих чертах он об этом догадывался и раньше. Крутил мысль в голове, где она оставалась размытой и неуверенной. Но когда кто-то произнёс её вслух, прямым текстом и без оговорок, мысль встала посреди кухни в полный рост, и от неё стало некуда деваться. Только это не закрывало вопрос. Хотел ли Шарль его дольше, чем на раз-другой? Не схлопнется ли всё, стоит ему перестать убегать? В каком вообще смысле он его хотел? Шарль заботился. Терпел, не торопил, не давил, относился к его закидонам с пониманием, от которого Максу иногда хотелось спрятаться под одеяло и не вылезать. Всё это обычно означало серьёзные намерения. Но с Микаэлой он жил пять лет и тоже был уверен, что она рядом по-настоящему. Так что действий ему было мало — как бы нестандартно и абсурдно это ни звучало. Ему нужно было ещё и прямо, словами, по фактам. Люди, конечно, могли и наврать, но тогда вообще ничему и никому верить не стоило. Так что Макс предпочитал хотя бы получать информацию напрямую, чтобы потом не оплакивать собственные интерпретации. — А зачем… зачем он хочет? — голос вышел тихим, и Макс почувствовал, как от собственного вопроса свело скулы, потому что звучало это, наверное, по-идиотски. Дэн с удивлением приподнял бровь — такого вопроса он явно не ожидал. — Что значит «зачем»? — на лице проступило искреннее непонимание, и он с прищуром добавил: — Понравился, вот и хочет. А вообще достали вы меня оба, разговаривайте сами. Макс едва слышно выдохнул. Дэна можно было понять. Он не собирался на каждой кочке разруливать чужое, и правильно делал. Вот только Макс не представлял, как выдавить из себя подобный вопрос перед Шарлем. Перед Дэном-то еле получилось, а там ставки были в разы ниже. С Шарлем от одной мысли о таком разговоре горло перехватывало. К тому же ответ Дэна, при всей своей прямоте, ничего не решил, даже направление новое не дал. Конечно, это была сводка со стороны, наблюдение друга, который видел и одного, и второго. Но просто «понравился» было как раз тем, чего Макс не хотел. Конечно, он понимал, что это всего-навсего было первой ступенькой, но Максу нужно было знать, что эта лестница куда-то вела. Какого-то полезного опыта в этой области у него самого не было. Микаэла пьяная полезла целоваться, и это было всё его романтическое начало. Все остальные девушки с первого курса просто звали его в кафе, и так как он с каждой ходил максимум два раза, считать это за опыт было бы сильным преувеличением. По логике вещей симпатия была началом и более того правильным, просто это не давало понимания, не испарится ли она, как только Макс перестанет быть недоступным и интересным. Дэн в этом помочь не мог — вряд ли он вообще думал о таких вещах, обычно у людей тут всё было проще. Да и даже если бы Дэн что-то знал, он верно подсветил: им надо было разговаривать без посредников. Пиво в чужой бутылке кончилось, и Дэн поставил её на стол. Помолчал несколько секунд и опять посмотрел на Макса внимательно, немного мягче, чем ещё минуту назад. — Он же тебе тоже понравился? — Макс смутился, снова увёл глаза куда-то к холодильнику, и Дэн только хмыкнул, качнув головой. — Ну так и поговори с ним, раз понравился. Легко сказать. Макс неопределённо кивнул, и Дэна это, кажется, устроило. На деле Макс ни о чём говорить не собирался, пока не придумает, как задать вопрос так, чтобы Шарль понял его правильно и при этом не решил, что Макс полный придурок. Они просидели ещё около часа. Тема сменилась сама собой, предыдущий разговор закрылся, и всех это устраивало. Дэн рассказывал про нерабочую поездку в Японию, про суши-бар, где он решил сам попробовать делать какие-то трюки с рисовыми мисками на пару с поваром, и тот только глаза на него закатывал. Макс слушал, подперев щёку кулаком, иногда усмехался, иногда мотал головой. Было легко. С Дэном всегда было легко, и это ощущение каждый раз заставало Макса врасплох, потому что раньше у него такого не было. Ни одного человека, с которым можно было просто сидеть на маленькой кухне, ковырять остывшую лапшу и молчать, когда не хотелось говорить, и это молчание ни к чему не обязывало и никуда не вело. Было приятно думать об этом и мысленно называть Дэна другом — почему-то казалось, что вот он точно подходил под это описание и едва ли Макс пожалеет, что назвал его таковым.  В какой-то момент Дэн достал телефон, глянул на часы, и поднялся. — Всё, пора мне. Тренировка завтра с утра, — он вздохнул чуть устало, но на губах осталась лёгкая улыбка.  Макс кивнул, встал тоже. Рёбра кольнуло, он привычно придержал бок ладонью, провожая друга до двери. Уже одной ногой снаружи, Дэн обернулся и посмотрел на Макса очень сосредоточенно и серьёзно. — Правда, Макс, поговори с Шарлем. Он тебе на всё, что ты захочешь узнать, ответит, — брови приподнялись в ожидании реакции, Макс снова неопределенно кивнул, потому что уверенность Дэна совсем не разделял.  Ответ всё равно приняли, и дверь закрылась. Макс постоял в прихожей, глядя на гладкую поверхность без особых мыслей. Тишина сразу после ухода Дэна ощущалась плотнее обычного. На кухне остались пустые контейнеры, две бутылки, крышка на столешнице. Он вернулся туда и убрал всё на автомате: контейнеры в мусор, бутылки туда же на пару с одинокой крышкой, стол протёр начисто. Глянул на часы — половина одиннадцатого. Поздно, ему и самому бы уже отдыхать, раз из-за больничного была такая возможность.  Он добрёл до ванной, стянул футболку плавным движением, чтоб не тянуть ещё не до конца зажившие гематомы, и залез под душ. Вода была прохладной, почти холодной, и он долго стоял под ней, упираясь ладонью в кафель и опустив голову, пока струи стекали по плечам и заживающим синякам. Холодные капли попадали на рёбра и обжигали, прежде чем скатиться к полу. Кафель под ладонью тоже был холодным и гладким, и Макс сосредоточился на этом ощущении, потому что оно было простым, понятным и не требовало от него никаких решений.  В голову всё равно пробирались навязчивые размышления о том, насколько проще было бы жить, если бы этих его проблем с коммуникацией не существовало. Если бы он научился выстраивать всё это в детстве, когда мозгу и полагалось такие навыки закладывать. Нормальные дети осваивали это в школе, на переменах, в гостях. Его школа выглядела иначе: отсидеть необходимые уроки и сбежать домой, чтобы только отец не злился, прибраться, приготовить ужин и запереться в комнате, потому что погулять тоже было особо нельзя. Не самая здоровая программа. Но было как было. Эти сложности давно вросли в него, и он не представлял, как правильно сложить такие тяжёлые слова и вытолкнуть наружу. Он и так с трудом рассказал Шарлю про Микаэлу, всю историю целиком, кроме деталей про отца. Каждое слово пришлось буквально выковыривать из себя, но тогда организм бросил все ресурсы на заживление, и на привычную тревогу их просто не осталось. Сейчас же лицо почти зажило, тело подбиралось к норме, и списать подобный разговор на слабость в моменте не получалось. Пришлось бы на ровном месте, в ясном уме, задавать вопросы, от которых его заранее выворачивало. Он просто знал, что не сможет. Выбрался из душа, вытерся, натянул домашнее. Волосы были мокрые, капли стекали за шиворот и холодили позвоночник, когда он вошёл в комнату и услышал, как телефон на тумбочке вибрировал, стуча по дереву. Экран мигал, из динамика доносилась тихая мелодия. Макс подошёл, глянул. Шарль. Звонил Шарль, и писал тоже Шарль, и уведомления наслаивались одно на другое, будто тот строчил обеими руками. Первая мысль: Лео. Что-то с Лео. Макс потянулся ответить на звонок, но тот оборвался, и перезванивать Макс постеснялся, решив, что звонил Шарль, скорее всего после того, как уже всё написал.  Он открыл чат. Там кучей, с интервалом в секунды, лежали сообщения: «Макс, срочно» «Приди, пожалуйста» «Ты спишь?» «Я позвоню» «Ответь» «Пожалуйста» «Нужно выгулять Лео» «Срочно» «Макс, ответь» «Макс» С Лео, судя по всему, всё было нормально, но зачем-то срочно нужно было его выгулять. Может, Шарль был не дома? Где-то задерживался, а бедному щенку уже пора было выйти? Макс мог бы спросить, но это казалось лишним. Он был наёмным работником, не ему расспрашивать о причинах. Пальцы застучали по экрану: «Хорошо, я буду через двадцать минут. Ключи?» Строго по делу, потому что звучало в любом случае срочно, раз Шарль так трезвонил.  В ответ пришло: «Я дома». И в догонку: «Жду». Дома. Если Шарль был дома, зачем тогда Макс? Может, снова поранился? Где только умудрился, посреди ночи? С Гран-при вернулся только вчера, и если бы что-то случилось там, попросил бы ещё вчера, да и Макс бы заметил. Он нахмурился, не совсем понимая повода, но собрался быстро, как и обещал. Худи поверх домашней футболки, джинсы вместо треников, кроссовки, дверь. Добежал за пятнадцать минут вместо двадцати. Поздним вечером в Монако улочки были гораздо менее оживлённые, никто на пути не мешал, и он срезал через набережную, перескакивая ступеньки по две. Воздух был тёплым, пропитанным морской солью и чем-то сладко-цветочным. Рёбра прострелило на последнем подъёме, от левого бока к лопатке, и он притормозил перед дверью, упёрся ладонью в стену, переводя дыхание. Наконец отдышавшись, поднял руку и тихо постучал. Замок щелкнул почти мгновенно, будто Шарль стоял за дверью и прямо там поджидал его всё это время. Стоило двери приоткрыться, как в нос моментально ударило. Сладковатое, тяжёлое, виноградное, перемешанное с чем-то древесным. Шарль привалился к косяку, босой, в мятой футболке и домашних штанах, и улыбался. Криво, чуть расфокусированно, с блеском в глазах, который Макс опознал мгновенно. Этот взгляд он видел достаточно раз в жизни, чтобы определять с порога. Желудок сжался коротко, рефлекторно. Макс нахмурился и шагнул внутрь, высматривая Лео. — А Лео где? — в коридоре было непривычно тихо, если не считать шебуршание самого Шарля.  Шарль чуть качнулся и махнул рукой куда-то за спину. — Спит. В спальне, — и заулыбался шире, мягко и нелепо. — Ты пришёл. — Ты же сказал погулять с Лео, — брови с подозрением съехались к переносице. Шарль был пьян, и Макс инстинктивно метнулся взглядом к двери, которую Шарль уже закрыл, и щелчок замка прозвучал неожиданно громко. — Утром. Я не встану, — он опять улыбнулся, и Макс ощутил, как плечи свело, а пальцы в карманах худи сжались в кулаки.  Пьяных людей Макс правда очень не любил. Не чувствовал себя рядом с ними в безопасности и именно поэтому сам не пил. В его опыте алкоголь не делал людей лучше — он делал их непредсказуемыми, а Макс ненавидел непредсказуемость — ему хватало и того, что он с трудом понимал чужие мысли и мотивы в обычном состоянии. Он даже мельком волновался по поводу Дэна сегодня, но он выпил только две бутылки, и это никак не отразилось ни на его голосе, ни на движениях. Шарль же был заметно нетрезв, и всё внутри Макса кричало уйти. Шарль шагнул к нему, и Макс заставил себя не отшатнуться, хотя тело просило. — Я хотел тебя видеть. Мы вчера почти не пообщались, и до этого тебя не было долго. Какой-то другой парень носит мне ужин… — Шарль обиженно посмотрел на него, и нижняя губа чуть выпятилась, по-детски, нелепо. — Я же скучаю. Макс не знал, что с этим делать, но Шарль уже решил за него: взял за руку, переплёл пальцы, потянул в гостиную так живо, что Максу пришлось на ходу, ногой об ногу, сбрасывать кроссовки. Шарль усадил его на диван и сел рядом, склонив голову набок. На столике стояла бутылка красного, только откупоренная. Значит, минимум одну тот уже выпил до этого. — Шарль, если тебе нужно, чтобы я погулял утром, я погуляю. Сейчас я лучше домой, — Макс попытался высвободить руку, но Шарль перехватил крепче, обеими ладонями. — Нет, не уходи, — пальцы переползли на запястья и мягко погладили. Большие пальцы прошлись по внутренней стороне, по тонкой коже над венами, где стучал пульс, и Макс почувствовал этот стук у себя в ушах. — Я хочу побыть с тобой. Щёки вспыхнули уже кажется в сотый раз за сегодня. Макс перестал пытаться добраться до двери и чуть кивнул, потому что Шарль просил с такой осторожной надеждой, что внутри всё запротестовало против побега.  Взгляд сполз на свои руки в чужих ладонях — Шарль продолжал мягко водить большими пальцами по запястьям, размеренно и медленно, и каждое движение оставляло за собой тёплый, тянущий след, который поднимался по предплечьям и добирался до локтей, до плеч, до затылка. Мурашки проступили мелкой волной, и Макс забыл дышать на несколько секунд, прежде чем заставил себя сделать короткий вдох. Ничего страшного. Шарль не злился, не кричал, только держал, и давления в этом не было. Подушечки пальцев скользили по коже, невесомые и точные, и от каждого касания Макс чувствовал себя так, будто с него снимали слои, один за другим, добираясь до того, что он старательно прятал. — У тебя уже почти зажили синяки, — Шарль выдохнул с облегчением, рассматривая его лицо, будто видел впервые, хотя видел ровно это же лицо днём ранее, когда Макс передавал Лео. Макс почти не слушал. Он думал о запахе. От Шарля пахло алкоголем, и мысль о Микаэле вспыхнула на чистом рефлексе. От неё тоже всегда тянуло выпивкой, кисловатой, дешёвой, от которой резало глаза. От Шарля запах был другой: виноградный, тёплый, почти сладкий и немного терпкий. Тот явно пил что-то непомерно дорогое, вот и пахло иначе — не едкой тяжестью, а чем-то почти уютным. Макс поймал себя на этой мысли и разозлился на собственную голову, которая зачем-то оправдывала чужое опьянение стоимостью бутылки. — Да, со следующей недели опять буду в ресторане, — отозвался он, лишь бы сказать хоть что-то. Шарль мгновенно подался вперёд, и глаза вспыхнули, будто Макс пообещал ему что-то огромное. — Правда? — пальцы на запястьях сжались чуть крепче. — Я тебя очень жду. Прозвучало так искренне, что у Макса заныло где-то под рёбрами, в том месте, которое не имело отношения к синякам. Шарль не грубил, тон не звучал раздражённо, скорее наоборот — мягче, чем обычно, будто алкоголь убрал какой-то внутренний фильтр, и из-под него полезло всё то, что Шарль обычно дозировал. Тепло, нежность, и ещё что-то жадное, пристальное во взгляде, от чего Макс не выдерживал и отводил глаза.  Пьяный отец орал и бил. Пьяная Микаэла устраивала истерики и нарушала границы. А Шарль сидел и руки ему гладил, и улыбался нелепо, и смотрел так, будто Макс был единственным источником света в полумраке комнате. Шарль вдруг отпустил его. Запястья мгновенно остыли, и Макс ощутил, как прохладный воздух лизнул кожу там, где секунду назад было тепло. Шарль потянулся к столику, схватил бутылку и плеснул вина в бокал, придвигая Максу. — Выпей со мной. — Я не пью. Спасибо, — Макс сказал это ровно и сосредоточенно, стараясь не смотреть в жалобные глаза напротив. Шарль нахмурился, и Макс успел напрячься, ещё до того, как тот заговорил. — Дэн же к тебе сегодня пить приходил, — в голосе мелькнуло что-то обиженное, почти ревнивое. — Почему ты позвал его, а не меня? Холодок прошёлся по позвоночнику. Видимо, Дэн упомянул, что был у него, упомянул пиво и не уточнил, что оно было не для Макса. Рассказал ли про разговор? Чтобы Шарль сам поднял тревожную тему? Может, Шарль потому и сел пить один, расстраиваясь? Макс сглотнул. Вряд ли Дэн бы полез сильно глубоко, скорее всего, просто сообщил, что виделись, но вне зависимости от степени осведомлённости Шарля, тот явно был недоволен самим фактом. И Макс чувствовал накатывающую потребность убедиться, что Шарль на пьяную голову не разозлится. — Я не звал, — глубокий вдох. Спокойно. — Он сам пришёл. И я не пил, только Дэн пил. Шарль склонил голову набок и сделал медленный глоток из бокала, который секунду назад предлагал Максу. Облизнул губу, и в этом жесте не было ничего нарочитого, просто привычка, но Макс всё равно уставился и тут же отвёл взгляд. — Мне было обидно, что ты с ним так легко общаешься, а со мной ты не так, — Шарль чуть поджал губы, и лицо стало по-настоящему расстроенным. На загривке волосы приподнялись, вставая почти дыбом, как у собак, когда те чувствовали опасность. Это было привычной реакцией на ситуацию: кто-то расстроен, кто-то пьян, дальше будет хуже. Схема срабатывала автоматически, без осмысления, и тело реагировало раньше головы. Нужно было вернуть Шарля в то улыбчивое, безопасное состояние. Если начнёт ругаться или кричать, что делать? Уйти нельзя, Шарль сидел между ним и выходом, так что попытка могла только спровоцировать. Пальцы непроизвольно сжались на коленях, ногти впились в ткань штанов. — Я правда его не звал, это вышло случайно. Я с тобой тоже хорошо общаюсь, — голос вышел ровнее, чем Макс ожидал, и он мысленно похвалил себя за это. Никак эмоций — только нейтральный тон.  — Точно? Докажи. Выпей со мной, — Шарль подпихнул бокал к нему, и Макс машинально перехватил, потому что вино от резкого движения плеснулось к краю и он испугался, что Шарль обольётся. — Хотя бы попробуй. Глоточек. Оно вкусное. Пить не хотелось. Но Шарль просил, и глаза его просили, и Макс не мог предугадать, к чему приведёт отказ, потому что пьяные люди были для него территорией, где логика переставала работать. Челюсть свело, он стиснул зубы, выдохнул через нос и медленно поднял бокал. Вино было густым и тёмным, и в неярком свете торшера отливало почти в чёрный. Первый глоток обжёг язык и горло, и ощущение было неожиданным — терпким, кисловатым, с каким-то привкусом сухих ягод, который остался на нёбе и не уходил. Тепло мгновенно ухнуло в желудок и растеклось оттуда наружу, к рёбрам, к пальцам, согревая изнутри. Шарль тут же расцвёл. Макс протянул бокал обратно, но Шарль только подтолкнул его к груди Макса, отказываясь забирать. Поднялся, быстро сходил на кухню и вернулся с ещё одним бокалом. Налил себе, уселся, демонстративно сделал пару глотков, давая понять, что первый бокал предназначался Максу. Макс сам не уследил, как под этим просящим взглядом один глоток стал двумя, потом тремя, потом половиной бокала. С каждым разом шло легче, будто горло привыкло и перестало сопротивляться, и терпкость больше не обжигала, а ложилась мягко, бархатно. Вино оседало внутри тёплой, ленивой тяжестью, и тело понемногу расслаблялось, мышцы отпускали одна за другой, и даже рёбра, которые ныли весь вечер, притихли, будто их тоже напоили, хотя с биологической точки зрения Макс прекрасно знал, что это в его голове сигналы замедлились и болезненные ощущения притупились.  Жар в щеках стал постоянным, перманентным, не уходящим. Организм, который за двадцать шесть лет ни разу не обрабатывал алкоголь, сейчас явно не понимал, что происходило, и реагировал на всё сразу: краснотой, головокружением, ватностью в ногах. Шарль тем временем рассказывал что-то про прошедшую гонку, сыпал терминами, и Макс пытался слушать, но слова проскальзывали мимо, растворялись, не цеплялись. То ли потому, что тема была незнакомая, то ли потому, что допитый бокал вина окончательно ударил в голову. Перед глазами всё стало нечётким, будто комнату залили тёплым, белёсым молоком. Контуры размывались по краям, свет торшера расплывался на смазанные линии. Шарль на диване уже сидел вплотную, развернувшись к нему всем телом. Одну ногу подогнул под себя, и колено лежало поверх бедра Макса, тёплое и тяжёлое даже через ткань штанов. Он что-то оживлённо рассказывал, жестикулировал и свободной рукой, и бокалом, и Макс не понимал, как тот умудрялся так связно говорить. Шарль был пьян ещё до прихода Макса, но на нём это почти не сказывалось: речь чёткая, движения уверенные, только чуть более свободные, чем обычно. Макс же ограничивался короткими «угу», потому что не верил, что его язык выдаст что-нибудь внятное. На втором бокале, который Шарль услужливо налил, голова поехала по-настоящему. Пол качнулся, стены поплыли, и Макс ощутил, как тело перестало его слушаться. Пальцы на ножке бокала стали неловкими, плечи обмякли, и его повело в сторону. Шарль с тихим смехом перехватил его, обхватив за плечо, и выхватил бокал свободной рукой. — Эй, ты как? Давай сюда, — он отставил бокал на стол. — Прости, я не рассчитал. Уже не помню, как это бывает, когда не пьёшь. Ты вообще никогда не пил что ли? — Никогда, — Макс машинально мотнул головой и тут же пожалел. Комната крутанулась, ему на мгновение показалось, что он падал, что диван ускользал из-под него, и его тут же поймали. Руки Шарля подхватили, притянули ближе. — Чёрт, правда извини. Не думал, что так получится, — Шарль говорил и с сожалением, и со смехом, и от этой смеси стало почему-то спокойнее. Ладонь легла на затылок, пальцы скользнули в ещё не до конца просохшие после душа волосы, перебирая пряди, и мягко потянули, укладывая голову Макса к себе на плечо. Макс не сопротивлялся. Приложился щекой, нос ткнулся в изгиб шеи, в мягкую ложбинку над ключицей, и он замер. Тепло чужого тела накрыло его целиком, будто одеялом: от плеча, к которому прижимался лицом, от руки на затылке, от колена, которое так и лежало на бедре.  Кожа Шарля была мягкой и горячей, и пахла чем-то чистым и приятным, каким-то почти выветрившимся парфюмом, который перебивал запах вина. От близости в голове загудело ещё сильнее, и Макс не мог разобрать, кружилась она от алкоголя или от того, что сердце колотилось где-то в горле и мешало нормально дышать. Низ живота стянуло тугим узлом, и он чуть повёл носом по чужой коже, медленно, на выдохе, ощущая, как под его дыханием вздрогнули мелкие волоски на шее Шарля. — Ты вкусно пахнешь, — горячий выдох обжёг кожу. Пальцы в волосах Макса дрогнули и замерли. Шарль перестал дышать на секунду, может, на две. Макс никогда раньше не говорил ему ничего подобного. Ни разу, ни одного слова из этого регистра, тем более вот так, уткнувшись носом ему в шею, тихо и почти невнятно, хриплым от вина голосом, — у Шарля весь алкоголь выветрился одним щелчком. Сердце заколотилось гулко, в висках зашумело, и рука на чужом затылке сжалась крепче, прежде чем он успел себя остановить. — Правда? — вышло шёпотом. На большее голоса не хватило. — Мм, — Макс согласно промычал, вжимаясь ещё ближе, горячий и тяжёлый. — И ты очень красивый. Я вообще таких красивых никогда не видел. Шарль тихо рассмеялся, хотя на самом деле готов был умереть. Ему бесчисленное количество раз делали комплименты — в интервью, в комментариях, на вечеринках, в постели, — и ни один из них не звучал так, как эти слова из уст Макса, который краснел от обычных улыбок и прятал лицо за капюшоном. — Ты тоже красивый, — Шарль не сдержался и свободной рукой провёл пальцами по его скуле, по тому месту, где две недели назад была фиолетовая гематома, а сейчас осталась только бледная желтоватая тень. Кожа под пальцами была тёплой и чуть шершавой от заживающих ссадин. — Очень красивый. — Спасибо, — прозвучало так тихо, так растерянно, что Шарлю захотелось повторить ещё несколько раз, пока Макс не привыкнет к тому, что Шарль ему подобное говорил.  Он промолчал только потому, что тот опять заёрзал, тыкаясь носом, устраиваясь удобнее в его шее, и плавно, длинно выдохнул, отпуская всё напряжение разом. Шарль сразу же ощутил его вес, полностью, всем телом — Макс перестал себя держать. Шарль попытался заглянуть ему в лицо, но Макс спрятался почти целиком, утопив нос и губы где-то между шеей и ключицей, и его горячее дыхание щекотало кожу ровными, медленными волнами. — Может, тебе прилечь? — предложил Шарль, поглаживая по плечу. Ответом была тишина. — Макс? — шепнул он тише, снова безрезультатно. Только дыхание, ровное, глубокое и спокойное. Макс просто вырубился. Дышал ему в шею, прижимался доверчиво, всем весом, и спал. Грудная клетка поднималась и опускалась плавно, размеренно, и каждый выдох обдавал кожу Шарля тёплым, влажным воздухом с терпким привкусом вина. Шарль выдохнул долго, бесшумно, чтобы не потревожить. Он сидел абсолютно неподвижно и слушал чужое дыхание, и горло упрямо перехватывало так, что ему пришлось несколько раз сглотнуть.  Осторожно, по миллиметру, он сполз спиной вдоль дивана, опуская себя на подушки и бережно укладывая спящего Макса на свою грудь. Тот зашевелился, издал тихий, недовольный звук, но даже не проснулся. Только поднял руку на грудь Шарля и сжал пальцами футболку, скомкав ткань в кулаке, крепко и цепко, будто боялся, что у него отнимут. Шарль обнял его крепче: одной рукой по спине, ладонью между лопаток, другой снова на затылок, пропуская пальцы сквозь короткие, пушистые волосы. Прижался губами к макушке, вдохнул лёгкий запах его шампуня и закрыл глаза.