щёки твои красные

После возвращения Шарля из Барселоны что-то в их расписании незаметно сдвинулось. Шарль возникал у него в освободившемся расписании почти каждый день, иногда с едой, иногда просто так, иногда оставался до утра, и Макс впервые в жизни узнал, каково это, когда близкий человек оказывался под рукой не урывками, не после того, как где-то получше провёл время, а наоборот считал за хорошо проведённое время часы и минуты именно с ним.  И это, по-хорошему, должно было только радовать. По большей части и радовало. Но где-то на дне, под всем теплом, так и осталась мысль, которую Макс старательно придавливал и которая всё равно нет-нет да всплывала. Мысль эта была не новая. Она ворочалась в нём ещё с экзаменов, пока он закрывал их один за другим. Тогда он только подозревал, что стоит ему окончательно освободиться, как Шарль ему вовсе проходу не даст. А следом приходило менее приятное: что Шарлю всё это надоест, и быстро, если Макс окажется в постоянном, ничем не ограниченном доступе. Пока между ними стояли смены, учебники, перелёты, каждая встреча выкраивалась из плотного расписания и оттого чего-то стоила. А теперь выкраивать стало нечего, и что будет, когда он просто всегда станет привычным рядом, Макс не знал и думать об этом откровенно боялся. Он понимал, что мысль глупая. Шарль не давал ровным счётом никаких поводов так думать. Но внутри так до конца и не улеглось, как тот вообще обратил на Макса внимание и за что в нём зацепился. У Шарля ведь была просто невероятная жизнь, перелёты по всему миру, постоянно новые лица, многие из которых были удивительными, под стать ему самому. Камеры, паддоки, люди в дорогих костюмах, девушки и парни, рядом с которыми любой почувствовал бы себя серым.  А Макс пока так и развозил еду по чужим квартирам и сидел с чужими собаками, чтобы наскрести на аренду крохотной студии в ожидании получения диплома. У него не укладывалось в голове, почему чужой выбор остановился именно на нём, ведь ничего особенного он для этого не сделал. Чужое внимание и тепло ощущались незаслуженными, выданными авансом и не по адресу, и Максу временами становилось неловко чёрт знает перед кем, что ему достался вот такой Шарль. Он сам на себя за эти мысли злился, но поделать ничего не мог. Прямо он так ничего и не спросил. Шарль, судя по всему, и не предполагал, что тут вообще требовались какие-то объяснения вслух. А у Макса в голове слишком ярко жили воспоминания, тянувшиеся с самого подросткового возраста и почти что до сегодняшнего дня, и они никак не желали тихо лежать на дне. Полезного опыта, в котором чьё-то внимание оказывалось простым, искренним и бескорыстным, у него попросту не было, не из чего было лепить доверие, и потому подсознание упорно искало подвох даже там, где его могло и не быть. Оставалось только надеяться, что оно как-нибудь само рассосётся. Или однозначно прояснится по воле случая. Так или иначе, поднять такой вопрос он просто не мог. К тому же теперь, когда диплом был защищён, впереди маячило другое событие, к которому всё это примыкало вплотную, и о котором стоило думать куда раньше. Защита и вручение, разумеется, были разнесены по разным дням. Сама корочка ждала его на торжественной церемонии в Лионе, общей, для всего потока, с речами, фотографиями и родителями в зале. Шарль, только узнав о ней, заявил, что поедет вместе с ним и будет поддерживать. Макс согласился, хотя не мог не прокручивать в голове совсем другой вопрос: как в таком случае представить Шарля собственной маме, которая тоже собиралась приехать и поддержать сына. История с мамой была отдельной, давней и сложной. Ещё в подростковом возрасте, когда он сбежал от отца, их общение на пару лет, вплоть до его совершеннолетия, свелось к перепискам и редким звонкам, пока Макс поддерживал удобную ему отцовскую ложь о том, что он будто бы учился в интернате. После, разумеется, всё восстановилось. Хотя и тогда, и теперь он наотрез не хотел сообщать матери о том, что творилось у них с отцом, если выражаться мягко. Расскажи он ей всё как есть, она стала бы переживать, и, не дай бог, решила бы, что в случившемся была её вина, что это она недосмотрела, не заметила, как её ребёнок оказался в беде. Макс совершенно так не считал. Они виделись в те годы раз в несколько месяцев, и он каждый раз из кожи вон лез, лишь бы она ничего не заподозрила и не поняла. Вёл себя настолько нормально, насколько вообще был способен. Прятал синяки под рукавами, держал лицо, улыбался ровно столько, сколько улыбался бы беззаботный подросток, и сворачивал любой разговор, который подбирался слишком близко к правде. И всё равно знал: дай он ей хоть малейший повод, она обязательно отыщет в этом свою вину. Так что для неё он так и оставил удобную версию, в которой просто доучился в интернате, а после не стал возвращаться домой, потому что был уже взрослым человеком и искал свой собственный путь. Туда же, в эту аккуратную историю, потом вписалась Микаэла: вот, мол, девушка, живу теперь с ней, всё хорошо. Но хотя бы снова стал время от времени видеться с мамой и с сестрой. Когда он поступил, то, конечно же, сообщил маме, и та была за него счастлива до невозможности. Она ещё где-то в его девятнадцать предлагала финансовую поддержку, но тогда Макс отказался наотрез. Считал, что идти он должен уже сам. Ребёнком он давно перестал быть, а по его представлениям было бы куда правильнее, если бы мама помогала Виктории. Сестра была младше, и в его картине мира он как старший брат не имел права перетягивать одеяло на себя. Да и справляться в одиночку он научился ещё подростком. Поэтому первым делом, узнав, в какую дату желанная корочка окажется у него в руках, он позвонил маме и сам, официально предложил приехать на вручение. Звал и Викторию, та собиралась, но за неделю до назначенной даты его племянники подцепили какой-то вирус, и всё семейство слегло с температурой. Тащить едва выздоравливающую сестру в другую страну казалось не лучшей идеей. Так что он ждал только маму и, очевидно, самостоятельно навязавшегося Шарля. Против последнего он не был ни секунды, но насчёт знакомства всё же немного волновался. Он отдавал себе отчёт, что Шарль был парнем. И если про Микаэлу он маме в своё время рассказал спокойно, то насчёт Шарля совершенно не представлял, чего ждать. К парням раньше он никогда не проявлял какого-то особого интереса. Справедливости ради, и к девушкам после Микаэлы тоже. Мама лишь время от времени осторожно, тактично интересовалась, не появился ли у него кто-нибудь, явно переживая, что её сын так и оставался один. Она никогда не давила, не лезла с расспросами, почему никого нет, собирался ли он вообще кого-то заводить, и не выкатывала излюбленное родительское «когда мне ждать внуков». И всё же, заводя разговор о его личной жизни, она каждый раз аккуратно спрашивала, не приглянулась ли ему какая-нибудь девушка. Из-за этой формулировки в голове у Макса болталось допущение, что парень вместо девушки мог показаться ей странным, неожиданным и, может быть, даже неподходящим выбором. Он так долго и упорно перекручивал эти мысли, что лишь накануне поездки в Лион сообразил очевидное: Шарля он даже не предупредил о том, что там будет его мама. Они вообще никогда не обсуждали родителей Макса, и теперь он чувствовал себя полным идиотом, который чуть не устроил Шарлю сюрприз в виде внезапного знакомства с родителем. А ведь он даже не был уверен, что Шарль вообще хотел знакомиться с его мамой. Знакомство с родителями обычно считалось большим шагом, а их вроде как отношениям не было ещё и месяца. Эта мысль притащила за собой новую нервозность, совсем некстати, потому что смена в ресторане у него только началась, и впереди маячило несколько часов работы, прежде чем он доберётся до Шарля и на ночь глядя вывалит на него все эти новости. Какой же он недальновидный, поразительно просто. В списке адресов, разумеется, всплыл и адрес Шарля. И, получив на руки нужный пакет, Макс рванул к нему с такой скоростью, что наверняка поставил какой-то личный рекорд по времени доставки. Говорить прямо сейчас он, конечно, не собирался: это был явно разговор не на пять минут на пороге, с пакетом наперевес. Но хотя бы уточнить, можно ли зайти после смены, он мог уже сейчас. Перед дверью он немного неловко замялся, но быстро собрал себя. Просто отдать заказ и попросить о встрече позже. Ничего такого. Он постучал, и дверь открылась секунд через десять. Шарль стоял на пороге в одном лишь льняном халате, с мокрыми волосами и весь какой-то разгорячённый, явно недавно из душа. У Макса нервно дёрнулся кадык. — Привет, вот твой заказ, — выдохнул он, украдкой косясь на ключицу, выглядывавшую из-под распахнутого ворота. — Спасибо, — Шарль улыбнулся, забрал пакет и отставил его на тумбочку у входа. Потом немного театрально похлопал себя по карманам халата, сунул в них руки, выудил пустоту и почти в натуральном изумлении распахнул глаза. — Ой… молодой человек, я такой растяпа, — он сокрушённо качнул головой. — Деньги где-то забыл. Может, рассчитаемся как-то иначе? Он картинно прикусил губу, как в каком-нибудь дешёвом порно, и медленно потянул за пояс халата, позволяя полам разойтись в стороны. Открылся вид сначала на грудь, потом на пресс, и Шарль с искренним удовлетворением наблюдал, как Макс вспыхнул мгновенно, от самой шеи до кончиков ушей. Шалость удалась. Поразительным образом, при всей регулярности, с которой Шарль затаскивал его в постель, Макс продолжал вот так очаровательно смущаться, и Шарля это приводило в откровенный восторг. Всю разыгранную сценку он прокрутил в голове раз десять, пока ждал, и теперь буквально таял внутри от полученного эффекта. Макс громко сглотнул. Шарль выглядел обезоруживающе горячо, и это сбивало с мысли напрочь, выбивало из головы всю логику и критическое мышление. Например, очевидную мысль, что тот просто игрался и конечно же заплатил бы. Кровь резко утекла куда-то в совершенно другое место, и в опустевшей голове, помимо всего неприличного, сложилась ровно одна связная идея: ужин у Шарля был дорогой, и если принять оплату натурой, придётся как-то объясняться за недостачу перед администратором ресторана. Брови смешно сошлись к переносице от напряжённой работы мысли. — Мне… мне тогда нужно будет заплатить за твой ужин… — растерянно выдохнул он, где-то на задворках сознания смутно понимая, что говорил несусветную глупость. Шарль на это только прикрыл глаза ладонью, тихо смеясь. Господи. Макс иногда был такой трогательно странный, что у Шарля под рёбрами сворачивался тугой тёплый комок и поднималось желание просто завернуть его целиком в себя и объяснить, какой он наивный и милый глупыш. Это же надо было, стоя перед откровенно раздевающимся человеком, который недвусмысленно предлагал рассчитаться телом, додуматься сообщить, что оплатит Шарлю ужин. И смех, и грех, ну, прелесть же. — Я же шучу, cherí, — Шарль подхватил с тумбочки деньги и быстро вложил их Максу в ладонь, чтобы тот точно перестал переживать о всякой ерунде. — Точно, — неловко выдохнул Макс, наконец догоняя, что воспринял ситуацию слишком буквально. А что он мог сделать? Он и так был неуклюж во всём, что касалось обычного человеческого общения, а тут Шарль решил посветить перед ним своим мыслевышибающим прессом. Шарль растянул губы в хитрой, до отвращения довольной собой улыбке и снова стрельнул в него взглядом из-под ресниц, тягучим и томным. Шагнул ближе, мягко, с кошачьей грацией, пока между ними не осталось и ладони расстояния, и Макс ощутил чужое дыхание у самых губ, тёплое, влажное, отдающее мятой. От Шарля тянуло теплом, запахом геля и шампуня от мокрых волос, и Макс невольно задержал собственный вдох, чтобы не потеряться в нём раньше времени. — Ну хоть чай примешь? — голос упал на пару тонов ниже, с бархатной хрипотцой, и от этого звука у Макса по затылку рассыпались мурашки. Он закивал, как болванчик, прежде чем смысл вопроса вообще добрался до него. — Приму, — выдохнул он и сам качнулся вперёд, навстречу губам, потому что ждать ещё хоть секунду было выше его сил. Шарль чуть склонил голову набок, нос скользнул вдоль щеки Макса, и язык прошёлся по нижней губе, сразу прося впустить, и Макс впустил, разомкнул губы и тут же утонул в этом окончательно. По телу прокатилась горячая, тяжёлая волна сверху вниз, от груди к низу живота. Пальцы потянулись к Шарлю сами, нырнули под распахнутые полы халата, легли на голую кожу, ещё немного влажную и горячую после душа, и Макс провёл ладонями вверх по рёбрам, ощущая под подушечками каждый их выступ, ловя, как чужая грудная клетка поднялась на вдохе. Сжал чуть сильнее, потянул Шарля на себя, прижался теснее, так что между ними не осталось и воздуха, и под собственной грудью почувствовал гулкий, частый стук чужого сердца, такой же сбивчивый, как его собственный. Голова привычно пошла кругом. В джинсах стало тесно до неудобства, и он невольно качнул бёдрами вперёд, ища хоть какого-то трения, и тут же смутился собственного порыва, но Шарль только выдохнул ему в рот что-то довольное и придвинулся вплотную, потираясь о него через тонкую льняную ткань, неспешно дразнясь. Руки он завёл Максу на затылок, зарылся пальцами в короткие волосы и принялся перебирать их медленно и лениво, будто впереди у них была целая ночь, а не пять украденных минут в дверном проёме. Дыхание сбилось у обоих почти разом, но останавливаться не хотелось ни одному, ни другому. Сложность была ровно одна, и Макс держал её где-то на самом краю плывущего сознания, цепляясь за неё, как за последнюю трезвую мысль: чем дольше язык Шарля будет вот так скользить по его собственному, тем больше времени потом придётся выстоять перед подъездом, втягивая свежий воздух полной грудью, ожидая, пока схлынет и он сможет нормально идти, не морщась от каждого движения. Он нехотя оторвался первым, через силу отстранил голову на пару сантиметров под недовольное, почти обиженное мычание Шарля. Втянул воздух раз, другой, облизнул собственные губы и только тогда смог собрать слова в предложение. — Мне ещё нужно работать, — фраза вышла с таким искренним, тоскливым сожалением, что Шарль просто замотал головой почти по-детски. — Увольняйся, — он снова поймал его губы коротким поцелуем, и Макс позволил себе ещё одно мгновение поддаться, но потом опять отодвинулся, упираясь ладонью тому в грудь. — Я и так увольняюсь, ты же знаешь, — это была чистая правда. Заветная корочка была почти в кармане, а с ней открывалась работа по специальности, за деньги выше всего, что приносили ему две нынешние работы разом. — Но пока у меня ещё заказы, и я не могу просто не пойти. — Знаю, — Шарль усмехнулся уголком рта и нежно обвёл большим пальцем его скулу. О том, что Макс скорее провалится сквозь землю, чем подведёт людей, которые на него рассчитывали, он знал прекрасно, и прекрасно понимал, что никакими уговорами тут его не возьмёшь. Макс перехватил его запястье, мягко отвёл руку от лица, потому что иначе так и простоял бы тут до утра, и набрался решимости. — Можно я зайду после смены? — слова дались неожиданно трудно, потому что все их встречи до сих пор затевал Шарль, и напрашиваться самому казалось чем-то почти неприличным. — Мне нужно с тобой поговорить. Брови Шарля чуть поднялись на второй фразе. Это совсем не вязалось с Максом, который желанием просто поболтать никогда не отличался и никогда первым не просил о времени. Прозвучало смущённо, но за смущением отчётливо проступало что-то серьёзное. — Конечно. После двух? — Макс кивнул, и Шарль кивнул в ответ, уже прикидывая что-то про себя. — Хорошо, буду тебя ждать. Всё в порядке? — Макс кивнул снова, молча, и этим молчаливым жестом будто лишний раз подтвердил всё, что Шарль и без того о нём знал. — Вот, держи ключи, — он обернулся, подцепил с тумбочки запасную копию, которую отдавал Максу для Лео перед каждым отъездом. — На случай если усну. Буди, не стесняйся. Ключи легли в ладонь, и Макс секунду просто смотрел на них. Будить Шарля заранее не хотелось, но утром им предстояло выезжать в Лион, и Макс рассудил трезво: если Шарль вдруг передумает из-за всей этой истории со знакомством, лучше узнать это ночью, чем утром, когда уже придётся в спешке добираться в Ниццу самому. — Хорошо, — он сжал ключи в кулаке, засунул в карман, и тут же поймал губами ещё один короткий, почти невесомый чмок. — Хорошей тебе смены, — Шарль подмигнул, отступил за порог и придержал дверь, всё ещё с этой своей улыбкой, от которой у Макса теплело где-то под рёбрами. Макс благодарно кивнул, неловко махнул рукой и побрёл к лифту. В зеркале он мельком зацепил собственное отражение, красное, растрёпанное стараниями чужих пальцев, с блестящими глазами, и обречённо подумал, что перед подъездом сегодня и впрямь придётся постоять дольше обычного. Как и следовало ожидать, всю оставшуюся смену он провёл, по сути, в одном-единственном разговоре с самим собой. Во-первых, упрямо надеялся, что Шарль всё-таки не уснёт и будить его не придётся. А во-вторых, в голове против воли разворачивалась одна и та же картинка, навязчивая, яркая до тошноты, в которой Шарль на его новость отзывался чем-то холодным. Не радостью. Даже не равнодушным «ну ладно». Говорил, что рано. Говорил, что о таком надо предупреждать заранее, а не вываливать за ночь до выезда. Что родители — это серьёзный рубеж, к которому он пока не готов, а может, и не будет готов, потому что о собственных намерениях Шарль вслух ничего так и не сказал. Что, может, ему вообще ни к чему знакомиться с чьей-то там мамой, ведь это шаг для тех, у кого всё всерьёз и надолго. А что у них самих было всерьёз и надолго, Макс знать наверняка не мог. Город на его маршруте тянулся вечерней лентой огней, чужие подъезды, чужие лестничные клетки, чужие торопливые «спасибо» и сдача, которую ему оставляли на чай, а он её совал в карман не считая. Руки делали привычную работу, ноги несли по знакомым улицам, а сам он будто шёл сквозь толщу воды, почти с трудом делая каждый шаг. Он прокрутил с десяток версий отказа, все с новой интонацией, от усталой до раздражённой, проговорил в голове каждую голосом Шарля и от каждой внутри становилось чуть более пусто. И всякий раз мысль возвращалась в одну точку: вот сейчас, через пару часов, он может своими руками подпортить единственное хорошее, что свалилось на него за чёрт знает сколько лет. К тому моменту, когда он снова стоял ночью под дверью Шарля, он накрутил себя до самого предела и сам же злился на себя за это, повторяя, что не стоило раздувать из мелочи трагедию, потому что ещё ничего не случилось и даже отказ — это ещё не конец света. Он и сам не до конца понимал, откуда столько паники из-за одного короткого разговора. Наверное, просто оттого, что ничего похожего у него в жизни не было, и никто никогда не цеплял его так сильно. Шарль вообще казался ему чем-то почти ненастоящим: тёплый, заботливый, ласковый, рядом с ним отчего-то хотелось улыбаться и расслабляться, потому что он не давил, не требовал, просил только ответного тепла. Слишком хорошо, если честно. И красивый был до неприличия, ну вот невозможно же быть настолько красивым. И этот невозможно красивый Шарль ещё и Максу говорил, что тот красивый, сыпал комплиментами, к которым Макс совершенно не привык и каждый раз не знал, куда от них деваться, но ведь нравилось. До дрожи нравилось, что Шарль считал его милым, интересным, привлекательным, и подбирал ещё кучу слов, от которых даже при мысленном перечислении губы сами расползались в дурацкой улыбке, а уши наливались жаром. В голове не укладывалось, каким чудом всё это сложилось именно так, и испортить чужое отношение к себе какой-то неудачной фразой было бы непростительно. Будто без того не хватало тысячи и одной причины, по которой Шарль мог рано или поздно остыть, если вообще в принципе был вовлечён так же сильно, как Макс. Рука с трудом поднялась к двери, чтобы постучать, потому что вместе с ней поднималось и тупое, вязкое нежелание вообще что-либо говорить и услышать в ответ то, что оставит первую трещину на этой слишком гладкой, слишком хорошей картинке. На стук никто не отозвался. Макс уже примерился стукнуть громче или ткнуть в звонок, но вовремя вспомнил про ключ в кармане. Шарль, похоже, и правда задремал, и едва ли обрадовался бы резкому треньканью на всю квартиру посреди ночи. Ключ мягко провернулся в замке, и Макс шагнул в полутёмную прихожую. Из гостиной падал тёплый свет, и это сбивало с толку, будто Шарль вовсе и не думал спать. Макс тихо разулся, оставил кроссовки у стены, прошёл внутрь и замер на пороге комнаты. Шарль спал прямо на диване, полусидя, смешно свернувшись вокруг Лео, подтянув колени, уронив голову набок. Телевизор вполголоса бубнил какой-то фильм, синеватые отсветы скользили по стенам. Видимо, отрубился случайно, не дождавшись. Что-то в груди у Макса сжалось и потеплело разом. Он бесшумно отыскал на подлокотнике пульт, выключил экран, и комната погрузилась в мягкий полумрак торшера. Опустился на диван рядом, осторожно, чтобы не качнуть подушки. Надо было будить, а не хотелось до скрежета на зубах. И оттого, что Шарль спал так сладко, обнимая Лео, который при виде Макса уже завозился и заколотил хвостом по обивке, но послушно остался лежать, где держали. И оттого, что заводить этот разговор было попросту страшно. Но иначе никак. Лучше так, ночью, на диване, чем поставить человека перед фактом завтра, уже в Лионе. Молчать было бы нечестно, у Шарля должно было остаться право выбора, право сказать «нет» прямо сейчас. — Шарль, — Макс позвал тихо, почти шёпотом, и осторожно тронул его за плечо кончиками пальцев. Тот вздрогнул, распахнул глаза и сонно заморгал, уставившись в пространство пустым, ещё не вернувшимся откуда-то издалека взглядом. Моргнул ещё раз, нашёл глазами Макса и, кажется, наконец опознал его, и всё лицо разом смягчилось, расплылось в медленной ото сна улыбке. — Привет, — он широко зевнул, руки сами собой разжались, выпуская Лео, и тот тут же скакнул через колени поближе к Максу. Пальцы Макса машинально зарылись в мягкую шерсть на загривке, погладили вдоль спины, но взгляд так и не оторвался от Шарля. — Я бы не будил, просто это срочно, — зачем-то уточнил он, хотя разрешение будить получил ещё на пороге несколько часов назад. — Хорошо, — Шарль считал его напряжение мгновенно, по одному только виду, как Макс держал плечи, и не стал тянуть, перехватил его свободную руку, лежавшую на колене, накрыл своей и принялся неторопливо поглаживать костяшки большим пальцем. — Что такое? — Я… прости, я забыл тебе раньше сказать, и нехорошо, что вот так, прямо перед поездкой, просто… — он осёкся, набрал воздуха, попытался сложить мысли поаккуратнее, но аккуратнее так и не вышло, и он выпалил как было. — Завтра на вручение приедет моя мама. Повисла пауза, короткая, но Максу хватило её, чтобы ещё раз прогнать в голове весь список возможного недовольства. Шарль же за эту паузу просто пытался сообразить, в чём, собственно, состояла проблема. — Ладно, — он кивнул, всё ещё чуть сонный. — Ты не хочешь, чтобы я сейчас с ней знакомился? — Хочу, — осторожно признался Макс и тут же растерялся, потому что вопрос прилетел не оттуда, откуда он ждал, перевернулся, оказавшись обращённым к нему самому, а не наоборот. — Ты не против с ней познакомиться? — Нет, — до Шарля наконец дошло, в чём корень всей этой ночной тревоги, и он мысленно собрался, решив говорить прямо и без двусмысленностей, чтобы Макс при всём желании не вычитал из его слов какой-нибудь подвох. — Я с радостью с ней познакомлюсь, — он поднёс руку Макса к лицу и прижался губами к костяшкам. Улыбка расцвела на лице Макса сама, против воли, и всё то напряжение, что копилось в нём целую смену, схлынуло разом, оставив лёгкость и приятную слабость. Шарль был рад. Сам сказал, что рад. Значит, это точно был хороший знак, и беспокоиться было не о чем. — Хорошо, — подытожил он и заёрзал, явно собираясь подниматься с дивана. — Я тогда пойду домой, а завтра… — Ну нет, — Шарль тихо рассмеялся и покрепче сжал пальцы. — Так я тебя и отпустил теперь. Оставайся. Если хочешь, конечно. — Хочу, — выдохнул Макс едва слышно, и не успел толком осознать собственное согласие, как уже оказался утянут за руку в спальню. В спальне правда не задержались, маршрут перестроился сразу в ванную. Шарль не дал ему ни секунды на то, чтобы собраться с мыслями. Подтолкнул под тёплые струи и шагнул в душ следом, так что на первый взгляд просторная кабинка вдруг стала неожиданно тесной, а воздух — плотным и горячим от пара. Макс под горячей водой весь размяк, потянулся за гелем и начал лениво размазывать пену по плечам, смывая с себя длинную смену. Губы Шарля коснулись затылка. Легко, почти невесомо, одним прикосновением среди тёплых струй, и ладонь мягко легла Максу на плечо, погладила, обвела линию мышцы большим пальцем. Макс замер на пару секунд. Шарль целовал неспешно, спускаясь ниже, от затылка к загривку, к открытой, мокрой шее, собирал губами воду, и от каждого касания по коже разбегались мелкие колючие мурашки. Макс под прикосновениями совсем разнежился, повёл плечами навстречу этим губам, и Шарль придвинулся ближе, прижимаясь к нему вплотную, грудью к мокрой спине. Свободная ладонь прошлась вверх по влажному боку, очертила рёбра, легла на грудь и почти лениво потёрла большим пальцем сосок. Макс выдохнул коротко, дёрнулся, и Шарль повторил, обвёл по кругу, чуть сжал, прислушиваясь к тому, как сбивалось под пальцами чужое дыхание. Собственная эрекция прижалась к чужому бедру, и Шарль немного сдвинулся, скользнул членом между ягодиц, потираясь неторопливо.  Свободная рука гуляла по телу Макса, нигде не задерживаясь надолго: вниз по животу, к бедру, обратно вверх, к груди и снова вниз, будто он не мог выбрать, где коснуться, и трогал везде сразу. Пальцы прошлись по дорожке волос под пупком, спустились к ниже, нарочно мимо по внутренней стороне бедра, и Макс невольно качнул бёдрами, прося. Шарль тихо усмехнулся ему в шею, но мучить дальше не стал, обхватывая его уже давно стоявший член и дразняще обводя большим пальцем головку. Пар висел плотной завесой, оседал на стенках, на зеркале, вода стучала по плечам ровным шумом, и в этом шуме каждый звук, который Макс пытался удержать в себе, всё равно прорывался наружу. Сопротивляться было бессмысленно, да и в мыслях не было. В мыслях уже вообще ничего не было.  Свободная рука Шарля гуляла по нему по-хозяйски, скользила вниз по животу, поднималась к груди, прослеживала рёбра, задерживалась на бьющемся под кожей пульсе, пока вторая двигалась размеренно по чужому члену, выбивая из Макса всё новые реакции. Колени у того подкосились почти сразу. Он откинулся назад, переложил вес на Шарля едва ли не целиком, запрокинул голову тому на плечо, открывая горло, по которому сбегали струи. Шарль воспользовался этим без малейшего зазрения совести. Прижался влажными губами к мокрой шее сбоку, собрал ртом воду, прихватил кожу зубами, лизнул, прошёлся выше, к уху, и от каждого такого касания Макс вздрагивал всем телом и тонул всё глубже. Шарль, прижимаясь к нему сзади, невольно толкался бёдрами, скользил членом между ягодиц, потому что иначе на эти срывающиеся, захлёбывающиеся стоны у самого уха тело реагировать попросту отказывалось. Дыхание у обоих шло рвано, мешалось с плеском воды и тонуло в общем шуме. Левая рука его в какой-то момент поднялась выше, прошлась по груди, по ключице, по шее, и пальцы скользнули вдоль приоткрытых губ Макса. Тот, с плывущим, мутным сознанием, поймал их ртом раньше, чем успел сообразить, что вообще делал, втянул, обвёл языком, прикрывая глаза. У Шарля внутри что-то коротко взвыло. Его Макс, который до сих пор временами стеснительно зажимал себе рот ладонью, лишь бы не выпустить лишний звук, сейчас сам, по своей инициативе, посасывал его пальцы, разморённый и бесстыдный, и от этого контраста бёдра толкнулись резче, а ладонь на чужом члене на секунду сбилась с ритма.  — Блядь, да что же ты делаешь, — выдохнул он неразборчиво Максу в висок, хрипло, почти жалобно, и на секунду вытащил пальцы обратно, обвёл ими нижнюю губу и тут же снова надавил, и Макс в ответ опять послушно приоткрыл рот, позволяя им скользнуть внутрь.  В голове Макса не было ни единой связной мысли о том, насколько развратно он сейчас себя вёл и выглядел. Его хватало лишь на то, чтобы цепляться за чужое предплечье побелевшими пальцами и плавиться в плотном горячем тумане, где не оставалось ни стеснения, ни чего-либо ещё, только ощущения, наслаивающиеся одно на другое.  Шарль вытянул пальцы у Макса изо рта, и ладонь скользнула вниз по подбородку подбородок, пока не легла на горло и осталась там, чувствуя, как прямо под ней дёргался кадык на каждом движении. Зубы прихватили кожу на изгибе шеи, мягко, почти нежно, и пальцы на члене сжались плотнее, двинулись быстрее, без прежней ленивой размеренности, и Макса повело так, что из груди вышел только рваный, жалобный звук, и горячая тяжесть внизу живота скрутилась так туго, что вынудила его зажмуриться.  Когда тело наконец прошило, остро и ослепительно, ноги подломились окончательно, и Шарлю пришлось поспешно сдвинуть руку с его шеи вниз, перехватить поперёк живота и удержать на себе всем предплечьем, потому что Макс буквально начал оседать вниз, подрагивая, с глухим гулом в ушах и ватной слабостью в каждой мышце. Практически полностью повиснув на чужой руке, Макс дал себе какое-то время отдышаться. Шарль не торопил, держал его бережно и с каким-то самозабвением сыпал лёгкие, невесомые поцелуи на влажный, пушистый загривок. Но Макс просто так болтаться под этими нежностями не намеревался и к ответному жесту подошёл со всей ответственностью. Весь забавно смущённый после оргазма, с пунцовыми щеками, будто это не он только что стонал на всю ванную в полный голос, он опустился перед Шарлем на колени прямо под струи. Ладонями упёрся в чужие бёдра и бросил короткий взгляд вверх лишь на секунду, потому что, когда голова уже была не так затуманена, он с Шарлем так и продолжал стесняться ну уж очень сильно. Макс выдохнул через нос и, приоткрыв рот, обхватил головку губами. Двинулся вперёд медленно, осторожно, принимая чуть глубже, привыкая к весу и вкусу на языке, и тут же отстранился почти до конца, прошёлся языком по головке снизу, прислушиваясь к чужому дыханию над собой. Тело невольно вздрогнуло, и Шарль зарылся пальцами ему в мокрые волосы, не направляя, просто держась, потому что не держаться было невозможно. Он по-честному старался не смотреть вниз, щурился, но взгляд то и дело срывался на Макса. Смотреть хотелось до дрожи в пальцах, но от одной этой картины перед ним горячо тянуло вниз живота, и приходилось стискивать зубы, чтобы не толкнуться глубже, чем Макс был готов принять. Но Макс, будто почувствовав это желание, снова подался вперёд, взял глубже, обхватил плотнее, помогая ладонью у основания там, куда не доставал, и от напряжённого, сосредоточенного усердия на лбу собралась морщинка. Усердствовать, если честно, было не так уж сильно нужно. Шарль и без того стоял на самом краю, заведённый до предела всем, что слышал и видел минутами ранее. Впрочем, Макс об этом, кажется, не догадывался и хотел быть уверен, что Шарлю по-настоящему нравилось. Он вскинул на него взгляд, проверяя чужую реакцию, и этого простого жеста Шарлю хватило, чтобы перехватило дыхание. Снизу, из-под намокших ресниц, с водой, стекающей по лицу, с этой смесью робости и решимости во взгляде, Макс смотрел на него так, что под рёбрами всё стянуло горячим узлом. Шарль глядел сверху, на запрокинутое лицо, на привычно розовые, втянутые щёки, на блестящие губы, плотно обхватывающие его член, и моментально понял, что всё, можно опускать занавес, потому что картинка эта впечатывалась намертво. Он успел только зарыться пальцами глубже в короткие мокрые волосы, мышцы сами напряглись, сжимая пряди, и его накрыло. Вторую руку он вскинул вслепую, вжался ладонью в скользкий кафель, потому что пол под ногами разом перестал держать. Волна прошла снизу вверх, тугая, долгая, выбила из груди весь воздух вместе со сдавленным стоном, и он замер, немного выгнувшись, тяжело дыша, пока вода всё так же мерно стучала ему по плечам. От неожиданности Макс поспешно сглотнул, и, когда Шарль немного расслабился, выпустил его изо рта, отстраняясь и переводя дыхание. Его широко распахнутые глаза зацепились за Шарля, взгляд был абсурдно невинный и чуть встревоженный, будто он всё ещё проверял, понравилось ли.  Щёки заливала краска, влажные губы блестели, и смотрел он так открыто, что Шарль не сразу нашёлся. Выпустил воздух из лёгких, потянулся и провёл ладонью по его мокрым волосам, приглаживая назад всё, что сам же и растрепал, и напоследок обвёл большим пальцем висок. Пальцы задержались так ещё на пару секунд, будто Шарль не мог заставить себя отпустить, но всё-таки нехотя убрал руку только для того, чтобы в следующую секунду подхватить за плечи и потянуть вверх, поднимая на ноги.  Недолго думая, он качнулся вперёд и вместе с этим притянул Макса к себе вплотную. Губы мягко, неспешно прижались к губам Макса, прихватили нижнюю и чуть потянули. Макс почти поспешно зацепился за его плечи, ещё нетвёрдо стоя на ногах, потому что коленки саднило, и ладони Шарля опустились на спину под лопатками, придерживая и оглаживая влажную кожу.  — Не смотри на меня так больше, я же не выдерживаю, — выдохнул Шарль ему куда-то в щёку, нелепо и невпопад, и тут же сам тихо засмеялся от того, как глупо это прозвучало. На его счастье, Макс, кажется, не придал особого значения. Только жался поближе, улыбался осторожно и выравнивал дыхание, которое тёплым пятном расползалось у Шарля по скуле.   Мыться после такого, конечно, пришлось заново. Они кое-как разлепились, и Шарль, хитро хмыкнув, снова потянулся за гелем, размазал пену у Макса по плечам, по груди, больше лаская, чем добросовестно намыливая. Макс вяло отбивался, потому что от этих ладоней снова теплело на коже и внизу живота, а на новый заход сил не осталось уже ни у того, ни у другого. Под конец они всё же выбрались из-под воды. Шарль первым шагнул на коврик, стянул с крючка большое полотенце и закутал в него Макса, прежде чем взять второе себе. Под новые слабые протесты из разряда «что ты делаешь, я же не ребёнок» растёр ему плечи, спину, взъерошил полотенцем волосы, отчего те встали во все стороны смешным мокрым ёжиком, и Макс в итоге только обречённо жмурился под этой вознёй. Одеться Максу Шарль так и вовсе не дал. Едва тот потянулся за футболкой, как его перехватили за руку и потащили в спальню, в темноту, к разворошённой постели. Макс не сопротивлялся, только тихо посмеивался, переступая босыми ногами по прохладному полу. В спальне, разморённые и чистые, они наконец улеглись. Шарль с какой-то почти нелепой, телячьей нежностью забрался на голенького Макса чуть ли не целиком. Оплёл его руками и ногами, как большой ленивый кот, уткнулся носом ему в шею под ухом и затих. Тяжёлый, размякший, довольный до невозможности.  Макс лежал под этим уютным весом, чувствовал, как чужая грудь мерно поднималась и опадала у него на рёбрах, как тёплое дыхание щекотало кожу, слушал, как постепенно выравнивалось чужое сердце, и снова думал, что ничего лучше с ним в жизни ещё, кажется, не случалось.