щёки твои красные

Утро выдалось тихим и ясным, какими бывают только ранние часы у моря. Воздух был приятно тёплым, прозрачным, и сразу по пробуждении они вывели Лео на короткую прогулку вдоль набережной, где вода ещё лежала гладкая, серо-стальная, чуть подёрнутая рябью у самых камней, а чайки пока ещё смело гуляли прямо по береговой линии, никем не потревоженные. Лео как обычно деловито инспектировал каждую встречную урну, наматывал круги вокруг столбов, путая поводок, явно проверяя по какому-то своему списку, всё ли на месте со вчерашнего дня.  Вернувшись, выпили по чашке какао, обжигающего и приторного с этими розовыми маршмеллоу, которые сам Шарль вообще-то не так уж любил, но исключительно за компанию с Максом и себе добавлял. Когда Шарль собрался, заскочили к Максу, чтобы тот сменил джинсы и худи на что-то поприличнее для торжества, и наконец выкатились в сторону Лиона. В машине Шарля Макс ехал не первый раз, но впервые так далеко, и почти всю дорогу заворожённо наблюдал за тем, как тот её вёл. Он то и дело ловил себя на том, что разглядывал чужие руки на руле и сосредоточенный профиль куда внимательнее, чем дорогу впереди. И всё думал, что вот же он, чемпион, Формула-1, гонял где-то там за триста, входил в повороты на ста с лишним. А на обычном, просторном и практически пустом шоссе вёл машину, как самый натуральный пенсионер на воскресном выезде. Тащился не выше сотни при разрешённых ста двадцати, никого не порывался обогнать, держал дистанцию, что туда ещё два машины легко впихнулись бы, заранее сбрасывал перед каждым поворотом и ни разу не дёрнул руль резко.  А на парковке у университета и вовсе умудрился встать так криво, наискось через разметку, что Макс невольно подумал, что даже он, без всяких прав, поставил бы аккуратнее. Думать об этом было смешно, тепло и до странного уютно, но вслух он озвучивать не стал, побоявшись задеть своего горе-водителя. Уже собираясь выходить из их криво стоящей машины, через пока ещё наполовину пустую парковку Макс сразу выхватил взглядом маму, стоявшую чуть в стороне, ближе ко входу, и мгновенно замер на месте. Вот она. И сейчас им предстояло подойти и знакомиться. Ладони моментально похолодели, стали влажными, и он украдкой вытер их о брюки. — Это твоя мама? — Шарль проследил за его взглядом и боковым зрением поймал короткий, скованный кивок. — Ты нервничаешь, — он не спрашивал даже, и так всё было написано на чужом лице. Макс перевёл на него глаза. Шарль выглядел расслабленным, будто ничего волнительного впереди и не намечалось, и Макс малодушно понадеялся, что хоть капля этого спокойствия как-нибудь перетечёт и в него. — Да. Пойдём, — он торопливо дёрнул ручку и выбрался наружу. Шарль тоже вышел следом, неспешно потягиваясь. Они зашагали к зданию рядом, Макс на полшага впереди, потому что больше всего на свете хотелось поскорее со всем этим разделаться. Сил тянуть, томясь в неизвестности, и гадать, как мама воспримет новость, что её сын теперь по мальчикам, в нём попросту не осталось. Софи, кажется, заметила их одновременно, повернулась всем корпусом и приветливо махнула рукой. По задумке Макса он должен был с ходу выложить матери всё разом, лишь бы отстреляться и больше не держать это в себе, но первым делом ожидаемо угодил в крепкие, тёплые объятия. Он обнял в ответ, прикрыв глаза, и от знакомого запаха её духов внутри что-то привычно дрогнуло. Это всегда отзывалось как-то совершенно отдельно от всего прочего. Он уже давно был взрослым лбом, на голову выше неё, а в её руках всё равно делался обратно маленьким, нескладным мальчишкой. Так, наверное, всякий человек чувствовал себя в объятиях того, кто когда-то носил его на ручках в маленьком кулёчке. Руки разомкнулись, она отступила на шаг и оглядела сына мягко, тепло, чуть прищурившись от утреннего света, хотя на макушке сидели солнцезащитные очки, но сейчас по назначению не использовались.  — Милый, я так рада тебя видеть. И так горжусь тобой, — улыбка тронула её губы, и взгляд плавно перешёл на Шарля чуть позади, в её лице что-то изменилось на долю секунды, но быстро прошло, и она приветливо кивнула ему. — Познакомишь нас? — Да, — Макс качнул рукой в её сторону, собираясь с духом. — Шарль, это моя мама, Софи. Мам, это Шарль, мой… — и тут слова попросту застряли поперёк горла.  До него только теперь дошло, что они с Шарлем ни разу напрямую не проговаривали, кто они друг другу. Можно ли было сказать «парень»? Дотянули ли они уже до такого внятного, названного вслух статуса, или это всё ещё жило только в его собственной голове? По ощущениям вроде бы дотянули, но ощущения ведь могли его и водить за нос. А брякнуть лишнее при маме, при самом Шарле, и тут же увидеть, как тот деликатно поправит, мол, ну что вы, мы просто чрезвычайно близко общаемся, было бы куда страшнее любой неловкой паузы. Софи по одному выражению лица сына, кажется, уже обо всём догадалась, но не торопила, терпеливо ждала, пока он сам доберётся до конца фразы. Взгляд Макса метнулся к Шарлю, ища подсказку. Тот смотрел в ответ так же мягко, без тени напряжения. Он готов был выручить, назвать всё сам, но интуитивно угадал то же, что чувствовала и Софи: дать Максу право самому определить их словами, как тот видел это со своей стороны. И только едва заметно повёл подбородком, почти незаметный кивок, в котором уместилось целое спокойное «говори, я рядом, что бы ты ни сказал», и от этого у Макса наконец чуть отпустило в груди. — Шарль мой молодой человек, — в конце концов выдавил он и тут же затаил дыхание, ожидая реакции уже от обоих сразу. Слова вылетели, повисли в утреннем воздухе, и забрать их назад было уже нельзя. — Очень приятно, Шарль, — Софи протянула руку с открытой, дружелюбной улыбкой, и Шарль откликнулся на жест мгновенно, без заминки. — Взаимно, — он бережно пожал её ладонь и тут же придвинулся ближе к Максу, плечом к плечу, а тот растерянно переводил взгляд с одного на другую, не до конца веря, что это всё. Никто не охнул, не уточнил, не повёл бровью. Его слова просто приняли, как нечто само собой разумеющееся. — Ну что, идём забирать твой долгожданный диплом? — Софи кивнула в сторону входа, и Макс, переведя дух, шагнул первым. В груди у него теплилось что-то донельзя домашнее, уютное, почти забытое. Он шёл на вручение со своей мамой и со своим парнем, и всё это казалось слегка нереальным, словно происходило не с ним, но при этом до странного правильным, встающим точно на место. Не хватало только Виктории, которая, конечно, уже отпускала бы какие-нибудь свои дурацкие шуточки, но и они вписались бы в эту картинку как родные. Единственное, чего он не предусмотрел, так это что его собственная недавняя неосведомлённость насчёт того, кто такой Шарль Леклер, вовсе не была всеобщей. Скорее наоборот. В зале Шарля провожал взглядом чуть ли не каждый встречный-поперечный студент. Вернее, уже выпускник. Во время самой церемонии все ещё как-то держали себя в руках, но стоило ей закончиться, как Шарля плотным кольцом обступила толпа девушек, наперебой выпрашивая то автограф, то совместное фото, то осторожное «а можно вас обнять?». На первые две просьбы он соглашался с лёгкостью, в третьей мягко, но непреклонно отказывал. И всё равно вокруг него вилось столько народу и так тесно, что сам Макс, уже с дипломом в руке, в чёрной мантии и съехавшей набок квадратной шапочке, попросту не сумел протолкаться к нему. Он потоптался по краю этого живого, гудящего кольца, поймал плечом пару чужих локтей, пробормотал извинение кому-то, кого нечаянно задел, и в итоге отступил. Постоял ещё немного поодаль, чувствуя себя глупо, и написал Шарлю, что подождёт с мамой на улице. Сильно расстроенным он себя не ощущал, но в голове знакомо, привычно зашевелилось то самое: сколько вокруг людей куда красивее, ярче, перспективнее, и парней, и девушек, с которыми Шарлю было бы в сто раз проще и легче. Все эти девчонки, что гроздьями висли на нём, тянулись с телефонами, смеялись чересчур звонко, чтобы он непременно услышал и обернулся, держались так, будто место рядом с Шарлем им обязательно полагалось и они имели полное право занимать его внимание.  А он, Макс, торчал с краю и не знал, куда деть собственные руки. Даже кто-нибудь вроде Микаэлы наверняка просто растолкал бы эту толпу плечами и пробился к своему, теперь уже официально, парню. Да на его месте, по совести, так поступил бы кто угодно, уверенно отодвинул бы всех с дороги и забрал своё. Но не он. Он всю жизнь обходил конфликты стороной, обходил даже намёки на них. К Шарлю хотелось, ещё как, до зуда под кожей. А вот представить, как он будет расталкивать людей локтями, не выходило при всём желании. Он так не делал никогда. Они с мамой выбрались на воздух и неспешно прохаживались у входа, переговариваясь вполголоса. Прикидывали, куда бы поехать после, посидеть в каком-нибудь ресторане или кафе, отметить. Может, Софи и вовсе доехала бы с ними до Монако, ведь там она не бывала ни разу: обычно это он мотался к ней в Бельгию или они пересекались где-то посередине, во Франции, и в тот же Лион она заезжала к нему уже не впервые. Оставалось только дождаться, пока Шарль выпутается из своей толпы поклонниц. Макс ловил лёгкий укол неловкости, что бросил его там одного и даже не попытался вытащить, но как именно он мог бы вообще его вытаскивать, представлял себе слабо. — Милый, — взгляд скользнул обратно к матери, которая копалась в сумочке, явно что-то выискивая наощупь.— Я, кажется, обронила солнцезащитные очки. Такая там толпа собралась вокруг твоего чемпиона, я еле выскользнуть успела, — она усмехнулась, а Макс мысленно закатил глаза к небу.  Ну разумеется. Даже его собственная мама знала, что это был за Шарль такой. Кажется, этим знанием от рождения наделили вообще всех на свете, кроме него одного. — Давай я схожу, — он уже развернулся было ко входу, но Софи поймала его за рукав. — Не нужно. Уверена, ты даже не запомнил, как они выглядят, — в этом была своя горькая правда. Он смутно помнил, что очки были подняты на волосы, когда они подходили, но какие именно, разумеется, в упор не разглядел. Пришлось кивнуть и отпустить её на поиски. Она скрылась за дверями обратно в здание, а он остался топтаться снаружи. Постоял, набрал поглубже воздуха и решил отойти немного дальше от входа, чтобы не путаться под ногами у радостных, галдящих выпускников, которые время от времени сновали туда-сюда.  Он остановился возле лавочки, стянул с себя и мантию, и шапочку, аккуратно складывая на чуть потёртые деревянные досочки. Туда же отправил свой диплом, чтобы не держать в руках, а немного размяться. Только сделал шаг в сторону, обернулся и застыл.  В нескольких метрах, со стороны парковки, стоял отец. Сперва Макс решил, что это воображение разыгралось, что показалось. Моргнул, потёр глаза костяшками. Тот не растаял. Макс не видел его больше десяти лет и, по правде, никогда и не собирался увидеть снова. Откуда он вообще узнал? Вопрос вспыхнул и почти сразу осыпался сам собой. Знала мама. Знала Виктория. И никто из них не догадывался, что Макс держался от отца подальше, как от огня, потому что сам он годами молчал и старательно поддерживал удобную всем иллюзию, будто близости между ними и не было особой, но и вражды никакой тоже. Кто-то из родных вполне мог, без всякой задней мысли, обмолвиться отцу, где и когда его сын будет получать свой диплом. А то и позвать прийти, порадоваться. Гадать об этом смысла не было никакого, да и Макс был уже не в том состоянии. В ушах поднялся ровный плотный гул, как помехи, забивший собой и галдёж выпускников, и чьи-то смешки, и шорох шин на парковке. Внутри всё поджалось, скрутилось, желудок свело холодным, тошнотворным узлом, и всё то светлое, праздничное, что копилось в нём всё утро, схлынуло разом. Хотелось одного: развернуться и уйти, исчезнуть, пока тот не подошёл, но ноги налились свинцом и приросли к асфальту. Тело знало эту реакцию наизусть, годами отрабатывало её до автоматизма и запускало теперь без всякого участия головы.  Йос сделал шаг, и у Макса внутри всё оборвалось. Он уже всерьёз, лихорадочно уговаривал себя нырнуть обратно за двери университета и затеряться, когда в спину вдруг что-то мягко, но плотно ткнулось, вокруг плеч обвились руки, а возле уха раздался звонкий, бесстыжий чмок. — Я так тобой горжусь, выпускник, — промурлыкал Шарль, тычась носом ему в щёку, весь тёплый, пахнущий чем-то знакомо успокаивающим и совершенно ничего не подозревающий. — Прости, я сбежал от них, как только увидел твоё сообщение. Кстати, твоя мама обронила очки, — он приподнял руку, в которой и впрямь покачивались сложенные солнечные очки, снова мазнул губами по щеке и, кажется, только теперь сообразил, что Макс стоял под его руками каменным столбом. Шарль проследил за его остановившимся взглядом, выхватил из общей картины постороннего мужчину, что шагал уже совсем близко, и тут же отлепился, выпрямился, убрал руки. Так откровенно выставлять их отношения на всеобщее обозрение он пока не планировал. Он уже почти решил просто увести Макса к машине и предложить набрать оттуда Софи, которую нигде не было видно, когда до него дошло, что мужчина шёл ровно на них, прицельно, а не куда-то мимо к своим.  Взгляд Шарля скользнул по застывшему профилю Макса. Сжатые в нитку губы, окаменевшая челюсть, выступившие желваки под кожей. Он снова посмотрел на незнакомца уже внимательнее и зацепил смутное, неуютное сходство. Тот был сильно старше, с тёмными мешками под глазами, помятый, неопрятный, но что-то общее между ними проступало вполне отчётливо. То ли разрез глаз, то ли линия носа, то ли оттенок волос под сединой. Отец, что ли? Макс про него никогда даже не заикался, и Шарль до сих пор полагал, что время, видимо, ещё не пришло. Тот ведь и о приезде матери предупредил всего за день, так что лезть с расспросами не хотелось. Но сейчас Макс стоял напряжённый, оглушённый, и Шарлю по умолчанию всё это совсем не нравилось.  Мужчина поравнялся с ними, тяжело окинул взглядом сначала Макса, потом Шарля и снова вернулся к Максу. Глаза сощурились, губы поползли в кривой усмешке, и прежде, чем он успел раскрыть рот, Шарль на чистом, не обдуманном даже инстинкте шагнул вперёд, заслоняя Макса собой, и пальцами придержал его за запястье. — Я, по-твоему, к тебе подошёл? Двигай давай отсюда, — в нос Шарлю тут же шибануло перегаром, кисло и тяжело. Совсем пьяным мужчина не выглядел, скорее как глубоко, давно запойный человек, чьё тело уже и не помнило, каково это, быть трезвым. Язык вроде слушался, слова выходили внятными, но видно было, что что-то он в себя с утра уже залил. — Нет, — пальцы на запястье Макса сжались чуть крепче, и Шарль не сдвинулся ни на сантиметр, стоял ровно, как вкопанный.  Макс стоял у него за спиной и просто дышал, через раз, неглубоко. Он понятия не имел, чего отец от него хотел и зачем вообще притащился сюда. Судя по тону, ничего хорошего, как и всегда. Рассудком он понимал: он давно уже не ребёнок, отец и пальцем по-настоящему ничего ему не сделает, времена не те. Но тело откликалось так, как его натаскивали долгие годы, едва ли не дрессировали. Замри. Не дёргайся. Не сопротивляйся. Молчи в тряпочку. В груди остро кололо от того, как глухо и часто колотилось сердце о рёбра, разгоняемое старым, насквозь иррациональным страхом, что всегда поднимался в нём от одного присутствия отца. Вот только теперь к страху примешивалось что-то ещё. Что-то незнакомое, непривычное, чему он даже названия с ходу не подобрал. Просто потому, что впервые в жизни между ним и отцом стояла преграда. Шарль, который, ничего толком не зная, ни о чём не спросив, не разобравшись в ситуации, просто взял и встал перед ним, и отца к нему не подпустил. С Максом такого не случалось ни разу. Он всегда оставался с отцом один на один, и рядом никогда не было никого, кто заслонил бы его, маленького, насмерть перепуганного мальчишку, который терпел побои и сидел тише воды ниже травы, лишь бы сегодня обошлось, лишь бы били пореже да послабее. Макс давно вырос, оброс мышцами и вытянулся даже выше отца, и вот теперь, когда он и помыслить не мог, что снова влипнет в такое, рядом вдруг оказался Шарль. Сердце от этого не унялось по щелчку и дыхание не выровнялось, но чем крепче стискивали его запястье чужие пальцы, тем слабее становилась хватка того страха, что годами держал его за горло в его собственной памяти. Тёплая, сухая ладонь на руке работала якорем, физическим, осязаемым, за который можно было цепляться, пока всё остальное внутри ходило ходуном. — Блядь, я неясно что-то сказал? Отойди от него, — Йос придвинулся ещё на шаг, и лицо его перекосило злой, какой-то совсем гадкой гримасой. — Хватит этого сопляка за собой прятать, гонщик ты заднеприводный. У Макса дёрнулась челюсть, потому что теперь отец цеплял уже и Шарля. И подступал всё ближе, ещё чуть-чуть, казалось, и он навис бы над ними обоими вплотную. Но Шарль снова не шелохнулся, держал стойку. — А ты что там встал? Прячешься? Вырастил всё-таки тряпку, — взгляд скользнул мимо плеча Шарля на Макса позади, и горло у того снова перехватило намертво. — Хватит. Вы ведёте себя неадекватно. Вот там парковка, — Шарль кивнул вперёд, отчеканивая каждое слово почти пугающе ровным тоном. — Вызовите себе машину и проваливайте. Внутри у него всё тяжело и живо кипело злостью, которую он давно научился держать в узде, ещё с картинга. Так же он держал под контролем эмоции на стартовой решётке, когда вокруг ревели моторы, в висках бухала кровь, а руки обязаны были лежать на руле ровно.  Кем приходился Максу этот человек, он ещё не знал наверняка, но видел достаточно: как закаменел Макс за его спиной, как разом стёрлись из него беззаботная лёгкость и робкая доверчивость, что Шарль так старательно по крупицам вытаскивал на свет. И одного этого хватало, чтобы захотелось говорить совсем не ровным тоном. Но он держал себя. Ровный, ледяной голос действовал обычно лучше крика и ругани. На агрессию легче реагировать агрессией, а подбрасывать дров в этот костёр он не очень хотел.  — Ты поуказывать мне решил? — Йос рявкнул и, качнувшись на нетвёрдых ногах, сгрёб Шарля за грудки, скомкав в кулаке ткань рубашки. — Йос! — в ту же секунду откуда-то сзади долетел голос Софи, звонкий от шока и тревоги. Этот оклик Макс даже не осознал сразу, просто не обрабатывая, тот прошёл мимо него пустым звуком. Он вообще в ту секунду уже не думал ни о чём. Стоило только чужим грязным пальцам стиснуть ворот Шарля, как ноги сами сделали шаг вперёд, обогнули его сбоку, и Макс с силой, от всего плеча толкнул отца назад, в грудь, тут же отшагнул обратно к Шарлю, заводя руку поперёк, наискосок закрывая ему грудь, отгораживая собой. Сколько угодно лет отец учил не защищать самого себя, ломал в нём инстинкт самосохранения методично и страшно, но к Шарлю всё это не имело ни малейшего отношения. Шарль здесь был вообще ни при чём, и думать тут было не о чем, тело решило за него за долю секунды. Так же, как Макс всю жизнь оберегал маму и сестру, скрывая от них правду, как заслонял собой каждого подобранного, дрожащего котёнка, чтобы весь чужой и несправедливый гнев доставался ему одному. Он знал, что и себя должен был когда-то так защищать. В детстве даже пытался, барахтался, как мог, просто физически не вытягивал против взрослого мужика и научился в итоге другой тактике. Но теперь-то он всё вытягивал. Вырос, окреп. И вот спокойно отдать Йосу Шарля, позволить тому делать с ним что вздумается, Макс был не способен при всех заученных условных рефлексах. Сердце колотилось как бешеное, и он даже не сразу сообразил, в какой именно момент успел среагировать. Тело снова обогнало голову, только на этот раз рвануло не в привычное оцепенение, а в действие, как в уличной драке, а не как оно было в детстве дома. Просто Йос коснулся Шарля, просто пальцы смяли тонкую ткань на чужой груди, и перед глазами у Макса встала белёсая пелена, и сквозь гул в ушах пробилась только одна-единственная мысль — не трогай, только не Шарля.  Йос от толчка пошатнулся, неловко переступил, чтобы не завалиться. Медленно обвёл обоих мутным недовольным взглядом и, хмыкнув, отвернулся. — И во что ты только вырос, — разочарованно, с отвращением выплюнул он через плечо, разворачиваясь к парковке.  Слова были злые, ядовитые, специально так, чтобы задеть побольнее, но по тому, как ссутулились его плечи, как торопливо, почти бегом он зашагал прочь, было ясно, что он растерян. Не ждал, что Макс вдруг даст отпор, а не съёжится привычно, втянув голову и заранее готовясь к удару. Макс провожал его взглядом до последнего и, едва тот скрылся за рядом припаркованных машин, рывком обернулся к Шарлю с единственным, оглушительно громким внутри желанием: убедиться, что с ним всё в порядке. — Как ты? Всё нормально? — вопреки планам Макса, ладони Шарля легли ему на щёки ещё прежде, чем он успел открыть рот и задать ровно те же самые вопросы. — Вроде, — голос вышел сиплым, неуверенным, в полный разрез с тем, что он отвечал. — А ты? — Нормально, — Шарль, судя по всему, всё-таки был немного выбит из колеи, но куда меньше Макса, и большими пальцами он медленно обводил его скулы, будто проверял на предмет повреждений. — Кто это? Отец? — Это… никто, — Макс поджал губы и опустил взгляд, и Шарль мгновенно пожалел, что вообще спросил. Макс замолк, ушёл куда-то глубоко в себя, замкнулся, и Шарль, не раздумывая, шагнул вплотную и притянул его в объятия. Обхватил крепко, всем телом, одной рукой поперёк лопаток, другую завёл на затылок, зарылся пальцами в короткие волосы у самого основания черепа и чуть надавил, укладывая чужую голову себе на плечо, прижимая так, чтобы Макс кожей почувствовал и его тепло, и его вес, и саму его надёжность. Уткнулся подбородком тому в висок и просто держал, ничего не говоря. Грудью он ощущал, как у Макса заполошно билось сердце, и как медленно и неохотно отпускала натянутая в струну спина под ладонью, как тот наконец переставал держать себя из последних сил и позволил себе обмякнуть в чужих руках хоть на несколько секунд. Чтобы не потерять эффект, Шарль на вдохе притянул его ещё ближе. — Студенты уже начинают выходить, нас увидят, — тихо пробормотал Макс куда-то Шарлю в ключицу, но тот и не подумал разжимать руки. — Я всего лишь тебя обнимаю, — беспечно, почти смешливо хмыкнул Шарль, повернул голову и прижался губами к изгибу его шеи, там, где она переходила в плечо. — Ты целуешь меня в шею, — смущённо выдавил Макс и поспешно стрельнул глазами в сторону дверей, у которых и впрямь уже толкался народ. И там же, чуть поодаль, замерев, с приоткрытыми губами и круглыми от потрясения глазами стояла его мама.  Проклятье. Только теперь до него дошло и это, последним, добивающим грузом. Она видела. Сколько именно, неизвестно, но конец однозначно. Под рёбрами расползлось глухое, вязкое отчаяние, и он, медленно выдохнув сквозь зубы, сам нырнул носом Шарлю в плечо, прячась, как страус в песок.  Разбираться не хотелось ни в чём. Говорить не хотелось вовсе. Какого вообще чёрта всё это должно было свалиться именно сегодня, именно этот день? День, который начинался таким правильным, таким незамутнённо счастливым. Он же впервые за целую вечность чувствовал себя на своём месте, рядом с мамой, рядом с Шарлем, с этой дурацкой, выстраданной корочкой в руках, ради которой угробил пять лет жизни. И вот за какие-то десять минут всё перевернулось вверх дном: сначала отец, которого он вычеркнул из жизни сто лет назад, потом мамины глаза, в которых застыло ровно то, чего он так старательно избегал все эти годы.  Обида подкатила такая, что в горле собрался тугой, горячий ком, защипало под веками, по-детски, что аж стыдно за себя стало. И он, как делал уже тысячу раз, затолкал всё это поглубже, придавил, удержал лицо нейтральным, ничего не выражающим. И только прижался к Шарлю ещё крепче, вдыхая знакомый запах его кожи, цепляясь за него, как за единственное, что в этом расползающемся по швам дне ещё держалось ровно и прямо. Мама тем временем уже двинулась к ним, почти торопливо, и Максу стало неловко продолжать вот так висеть на Шарле прямо у неё на глазах. Он чуть качнулся назад, отстраняясь, и Шарль сразу разжал руки, не удерживая, раз тот сам решил отлепиться. — Макси? — осторожно, мягко окликнула Софи, останавливаясь сбоку от них. Макс молчал, потому что не находил вообще никаких слов. — Софи, если вам удобно, вы можете вернуться с нами в Монако и пообщаться с Максом в более спокойной обстановке, — Шарль перехватил инициативу непринужденно, прекрасно считывая, что в этот раз оставлять это Максу неблагоразумно, и она кивнула сразу же с облегчением. Он скользнул взглядом к Максу. — Макс, ты как? — Да, ладно, — ответ вышел коротким, чисто по делу. Больше из него почему-то опять ничего не выжималось. Значит, домой.  Одной рукой Шарль подцепил диплом с лавки, пальцы второй руки нашли руку Макса, переплелись с его пальцами, и, в открытую игнорируя и его стандартный, заливший щёки румянец, и несколько недоумённых посторонних взглядов вокруг, Шарль повёл его за собой через парковку, к машине. Софи шагала рядом, то и дело косясь на их сцепленные руки. Шарль держал крепко, надёжно, не разжимая хватки и не озираясь на чужие глаза. И, при всём своём полном непонимании только что увиденной сцены, при целом ворохе вопросов и пока ни единого ответа, Софи цеплялась взглядом за эти сомкнутые руки и понемногу успокаивалась. В чём бы ни заключалась ситуация с Йосом минутами ранее, прямо сейчас её сын шёл к машине не один. Этого ей пока было достаточно.