щёки твои красные

Долгий и тяжёлый год последнего курса наконец остался позади, а с ним отвалились разом и все подработки, на которых Макс держался всё это время. Из ресторана он ушёл, от выгулов отказался и перевёлся на полную ставку ветеринарного врача-интерна в ту самую клинику, где до этого проходил практику. Шаг был большой, к нему он подбирался не первый месяц, и вот, получив наконец на руки диплом, смог себе его позволить. Встретили его там с распростёртыми объятиями, потому что знали уже добрый год, так что новой и неизведанной работа совсем не ощущалась. Она просто встала на отведённое ей место, как и было задумано. Первые дни на новом месте всё ещё немного оглушали. Тот же запах хлорки и мокрой собачьей шерсти, тот же кафель и смотровые столы, к которым он прикипел за год практики, только теперь на двери кабинета висела табличка с его именем, а в регистратуре его записывали полноценным врачом. Коллеги хлопали по плечу, поздравляли, совали в руки кофе в бумажном стакане, и Макс кивал, неловко улыбался и всё никак не мог свыкнуться с тем, что ещё недавно временное и просто обучающее наконец сделалось его собственным. Скучать по доставкам он точно не собирался. С выгулами выходило чуть тоскливее, потому что там тоже была возня с животными, а это Макс любил по-настоящему. Но клиника предполагала полную занятость и приличную, даже на позиции интерна, зарплату, и разрываться, носиться с места на место ради лишнего цента ему больше не требовалось. Всё теперь должно было устаканиться. Вместе с этим над ним тучей висело и другое решение, уже принятое: он переезжал. Не то чтобы далеко. Из своей крохотной студии он съехал в обычную однушку, где кухню и спальню разделяла наконец нормальная стена с дверью. Никакой ширмы, как в прошлом жилье. Места всё равно было немного, и кровать опять досталась дурацкая полуторная, но одному ему больше и не требовалось. Почему одному, он и сам до конца не понимал, как это вышло. Началось всё с того огромного отцовского сообщения, которое он открыл, едва добравшись до дома. Первые строчки шли почти за здравие: отец отметил, что Макс наконец-то дал отпор. Сразу после, правда, всё уползало куда-то совсем в сторону. Дальнейшей радости от того, что сын вырос и окреп, в письме не нашлось. Зато расплодилось разочарование. Йос распинался, что мужчину из Макса так и не вырастил, что сын, вместо того, чтобы, как пологалось мужчинам, быть рядом с женщиной и закрывать собой именно её, спрятался за спиной другого мужика. И чем дальше, тем больше яда доставалось Шарлю. Отец не скупился на брань, перебирал Максову никчёмность по пунктам, а под конец вывалил списком всех бывших Шарля — видимо, спасибо интернету за сведения. Все как одна: модели или хотя бы внешности модельной, элегантные, утончённые, такие, что глаз радовался. После каждого имени Йос добивал одним и тем же вопросом, в своём ли Макс уме, если возомнил себя Шарлю парой. Макс читал и поджимался с каждой строкой, потому что сам прокручивал это в голове бесчисленное множество раз. И отец это будто подслушал и теперь молотил точно по живому. В самом конце Йос с явным удовольствием пообещал, что ещё полюбуется, как Шарль наиграется и упорхнёт к какой-нибудь длинноногой красотке, а Макс останется куковать один, никому не нужный, переживая, что выбрали не его.  Самое паршивое, что оскорблял его отец почти привычно, прямо по-старому, и эти оскорбления Макс давно умел пропускать мимо ушей. А вот стоило тому приняться за них с Шарлем, что-то внутри всё равно вздрогнуло и отозвалось, потому что бил Йос ровно туда, куда Макс и сам себя бил исправно, без всякой посторонней помощи. Только часть Макса всё равно понимала: отец просто исходился на говно, как умел только он. Слушать его было вообще необязательно. Мама только что, в гостиничном номере, сказала прямым текстом, что Шарлю он по-настоящему дорог, да и сам Максу казалось, что тот находился рядом по-настоящему. За это он и цеплялся, перечитывая ядовитые строчки по второму и третьему кругу: отец нёс всякую ахинею всегда, наверное, уже просто по привычке, и не находилось ни одной причины верить ему в вещах, о которых он не имел ни малейшего понятия. Он и Макса-то увидел впервые за десять лет и на какие-то жалкие пять минут.  Вместе с этим была и другая часть, которая старательно сдавалась медленно, но верно. Он же знал, как сильно влип и как сильно прикипел за такой смешной срок. В голове уже не укладывалось, как вообще можно не видеть Шарля каждый день. Стоило тому уехать на Гран-при, Макс лез на стенку от тоски. Пока тянулась учёба, спасало хоть какое-то дело, было на что переключиться. А теперь учёба кончилась, и он с каждым днём тонул в этом всё глубже. Даже сейчас он едва держался от того, чтобы сорваться к Шарлю прямо посреди ночи, чтобы тот обхватил его руками и одним своим теплом стёр всё, что ему там настрочил отец.  Сорваться к нему хотелось до зуда под кожей, и именно это пугало сильнее всего прочего, потому что всю жизнь надёжной опорой он служил себе сам, один-единственный, а теперь эта опора кренилась куда-то в сторону Шарля, и доверять чему-то настолько хрупкому, не зависящему от него, Макс попросту побаивался. Побаивался и больше всего на свете хотел.  Конечно, в действительности дёргать Шарля посреди ночи он не стал из-за чего-то подобного. Он и в приподнятом настроении не решился, а тут не хватало ещё вытащить того из постели со своими загонами, когда на часах давно перевалило за полночь, а Шарль и так на его придурь днём насмотрелся.  Так что он решил иначе. Он точно знал, во сколько Шарль выходил с Лео каждый день, и подгадать время, когда можно с утра пораньше выловить его аккурат перед выходом, не составляло никакого труда. Поймает их, скорее всего в коридоре, прижмётся к Шарлю на пару минут, чтобы выдохнуть, чтобы отпустило, и пойдёт вместе с ними на прогулку. И после наконец наберётся смелости задать вслух все те неловкие вопросы, от которых до сих пор увиливал и в которых варился молча.  Дэн когда-то говорил, что Шарль ответит на всё, что Макс спросит, и Макс тогда отмахнулся, так ничего и не прояснил. И мучился вот бессмысленным образом. А ведь мог давно спросить, правда ли Шарль хотел его по-настоящему надолго, а не как экзотическую диковинку. Он бы ведь поверил, что бы Шарль ни сказал, у него не было причин не верить словам. По крайней мере, словам Шарля.  От финального решения стало полегче, потому что так ситуация перестала болтаться в подвешенном положении — у него появился какой-никакой план. И с этим зыбким, но всё же планом он уговорил себя провалиться в сон, только и думая о предстоящем разговоре. То утро выдалось ясным и прохладным. Воздух был наполнен свежестью, что в летние дни держалась у моря совсем недолго, пока солнце не набирало силу. Макс на нервах проснулся даже раньше будильники и, только собрались, поспешно вышел из дома, чтобы успеть к привычному часу прогулки, и всю недолгую дорогу до знакомого подъезда репетировал про себя первую фразу, переставляя слова так и эдак, ни на одной не останавливаясь. Сердце колотилось ровно до той секунды, пока он не свернул на нужную улицу. Дом Шарля был всего метрах в пятнадцати, а у него уже отлегло. Место за все эти долгие месяцы стало почти болезненно знакомым, родным. Это было немного забавно, потому что на самом деле он бывал здесь по работе много раз ещё до переезда Шарля, но напрочь не фиксировал его в своей картине мира. Если бы его сейчас спросили, на какие этажи, в какие квартиры он приносил доставку, Макс бы не ответил. Если бы сейчас мимо прошёл один из жильцов, кому он отдавал еду — в жизни бы не признал.  Теперь в памяти жило столько всего, что не перечислишь. Как Шарль впервые улыбнулся ему на пороге, и Макс с какой-то стати тут же смутился, хотя ничего такого в этом не было. Как он запутался в собственных ногах от неожиданной игривой фразы и подмигивания. Как час торчал под дверью и трезвонил в звонок, чтобы забрать Лео, и сам совершенно не понимал, почему просто не ушёл. Он был порядочным сотрудником, но если бы за дверью был кто угодно, кроме Шарля, он не стал бы столько ждать. А ведь они были тогда едва знакомы, но Максу почему-то захотелось дождаться.  Как он перепуганный проснулся на диване и узнал, что Шарль со своей травмированной ногой сам вывел Лео, дав Максу отдохнуть. Как Шарль начал утаскивать его смотреть вместе фильмы и даже познакомил с своими друзьями, благодаря чему и у Макса появился первый настоящий друг — Дэн. Как они пили вместе вино, как Максу тогда кружило голову и хотелось только одного — ближе, ещё ближе к Шарлю. Потому что красивый, и пах вкусно, и Макс влюбился до безумия.  Сколько раз потом Макс репетировал в гостиной защиту дипломной то перед Шарлем, то перед Лео. Сколько раз Шарль отнимал у него эти бумажки, чтобы Макс перестал проговаривать идеально выученный материал, и занимал его губы чем-то гораздо более приятным. Сколько раз брал его и прямо на диване, и в спальне, и даже в том огромном джакузи. Сколько раз улыбался ему и просто тихонько, без лишних слов готовил какао с розовыми маршмеллоу. Макс ничего из этого не посчитал бы, но точно знал — достаточно раз, чтобы это место стало ощущаться как дом.  Губы немного дрогнули в улыбке, он скорее зашагал ближе, дверь подъезда как раз приоткрылась, и наружу, на утренний свет, шагнула Алекс. В одной руке поводок, на другом конце которого деловито семенил Лео, узнаваемый за квартал. Она что-то говорила щенку вполголоса, на ходу поправляла сползающие солнечные очки и, не глядя по сторонам, свернула в сторону набережной, туда, куда Макс сам водил Лео сотню раз. Его она не заметила. Прошла в нескольких метрах, занятая собакой, и удалилась, оставив после себя лёгкий шлейф духов и ровный стук каблуков по тротуару. Макс застыл на месте. Ну пиздец. Он стоял и смотрел ей вслед, пока спина не растворилась среди ещё редких утренних прохожих. Вопреки ожиданиям ничего резко не оборвалось внутри, сердце не встало, кажется, даже шока не было. Ничего из того, что вроде бы полагалось. Только тяжёлое, липкое осознание, будто он давно ждал именно этого и вот наконец дождался. Ну конечно. А чего он, спрашивается, ждал? Ещё в самый первый раз, когда Алекс при нём гладила Шарля, целовала скулу, просила обращаться к ней, всё было яснее ясного. Её появление после вчерашней унизительной для Макса ситуации было абсолютно закономерно. Да он фактически полночи об этом читал в сообщении отца.  То, от чего Макс отмахнулся, потому что отец не мог знать. Но ведь он предупреждал ровно об этом. Вчера у университета Шарль увидел ту жалкую, перепуганную версию Макса, что застыла перед отцом и трусливо спряталась за чужую спину. Отец говорил, что Шарлю такой не будет нужен, что любая из его бывших на голову выше Макса, и до Шарля тоже это дойдет рано или поздно. Кто бы знал, что настолько рано — раз Алекс выходила с Лео от Шарля в такую рань, вероятно, она просто провела там ночь. Значит, Шарль уже вчера сразу всё для себя понял. Макс даже не злился, потому что злиться было не на что и не на кого. Всё сходилось до отвращения гладко. Развернуться и потащиться обратно тем же путём оказалось до странного просто. Ноги сами понесли его домой, и фразы, которые он перебирал по дороге сюда, осыпались и забылись, так и не пригодившись. Только дома до него наконец стало доходить, что он увидел. На улице почему-то в голове было пусто, зато теперь, когда он снова очутился в своей крохотной студии, оно развернулось уже в полную силу, без всякого тормоза.  Выходило, что все злые слова отца легли на бумагу не просто так: они оказались чистой правдой, и подтверждение явилось ему наутро у чужого подъезда, в виде Алекс с поводком в руке. Никаких больше «а что, если». Вот она, живая, настоящая, провела ночь у Шарля и с утра по-хозяйски повела гулять его собаку, пока сам Макс топтался под дверью, как полный придурок со своими отрепетированными вопросами и глупыми, наивными мыслями, что его дом теперь там.  То, чего он боялся ещё накануне ночью, сбылось куда быстрее, чем он успел себя к этому подготовить. Шарль разглядел в нём то же, что разглядел отец, то же, что разглядела Микаэла, и тянуть не стал. А ведь к Микаэле он даже близко таких чувств не питал, никогда на неё не думал полагаться, наоборот, сам всё время выступал опорой. Здесь же всё было иначе. Здесь он позволил себе размякнуть, расслабиться, доверить свои дурацкие чувства в таком масштабе, что только от мысли об этом страшно становилось.  И снова поднималась знакомая волна стыда, снова разрасталось это мерзкое чувство, что он абсолютный, наивный идиот. Он же почти на математическом уровне не соответствовал и всё это время занимал чужое место. Отец давил без промаха, напоминая, что Шарль за тот же отмеренный человеку срок добился чего-то настолько невероятного, что многим даже не снилось. А Максу при нём только и оставалось, что прятаться за спину. Слишком разные. Просто настолько разные, что он сам с самого начала только и ждал, что оно так закончится. Вот. Закончилось.  Видеться с Шарлем после такого он, понятное дело, больше не мог. Макс по-честному не знал, собирался тот усидеть на двух стульях разом или пока только примерялся к Алекс, а Макса держал, просто потому что был уже, но со своей стороны он уже точно понимал — всё. Только уйти нужно было аккуратно. Так, чтобы не как в прошлый раз, когда хватило по руке его погладить, и он без какого-либо сопротивления остался.  Вместо того, чтобы прыгать с места в карьер, он отказался от встречи, которую Шарль просил накануне, написав удобную отговорку про маму, и вообще-то вполне правдивую, что обещал днём провести время с ней, погулять, показать Монако. А заодно сказал, что в аэропорт в Ницце отвезёт её сам на общественном транспорте, хотя Шарль предлагал подбросить. Шарль хоть и наотправлял каких-то несчастных смайлов, от которых у Макса сами поджимались губы, но спорить не стал.  Следующие несколько дней Макс успешно кидал отговорки про дела с увольнением, с переходом на новое место и прочими рабочими моментами. Это, к слову, тоже было чистой правдой: дела он и впрямь улаживал. А заодно, чуть ли не в каком-то бредовом приступе, по-быстрому подобрал себе новую квартиру и перебрался — благо всех пожитков у него набралось на одну сумку, да ещё одна ушла под учебники. Из-за этого невнятного переезда он, если честно, сам себя считал ещё большим придурком. Перебрался-то почти что на соседнюю улицу, разницы в полтора квартала, но сменить обстановку было почему-то жизненно необходимо. Прошлая квартира слишком пропиталась Шарлем, который повадился заглядывать с завидной регулярностью, пока Макс корпел над учёбой.  У той двери Шарль ловил его на пороге, пальцами цеплялся за ворот футболки, пока губы целовали нежно, хоть и настойчиво. На том полу гонял его по билетам, подкармливая клубникой в шоколаде за правильные ответы, и она заканчивалась почти сразу — Макс не ошибался. На той кровати Шарль раскидывался во весь рост, тянул руки, подзывая ближе и улыбался такой чистой, поплывшей улыбкой, пока Макс, проклиная своё стеснение и горящие щёки, забирался сверху, седлая бёдра.  Новые стены ничего этого не знали и стояли голые и чужие, и в первую ночь Макс так и просидел на кровати между двумя своими сумками, одной с вещами, другой с учебниками, не зная, куда себя приткнуть в этой непривычной пустоте. На утро, наконец собравшись с силами, Макс написал Шарлю официальное сообщение, короткое и скомканное, как у него всегда выходило: «Пожалуйста, давай больше не видеться» Палец завис над экраном дольше, чем стоило, и всё-таки ткнул отправить. Уже можно было бы и не говорить, что он в очередной раз от этого почувствовал себя идиотом. Это ставило точку, окончательную и намеренную, и обрывать всё вот так своими руками и было самым настоящим идиотизмом. Тем более, что от одной мысли, как теперь отвыкать от Шарля, его прошибало холодом до самых пяток. Но он ещё с весны держал в голове простую вещь: так выходило не так страшно и не так больно, как однажды услышать напрямую от Шарля, что его место теперь займёт Алекс или ещё кто. Особенно когда Макс увязнет в нём по самую макушку. В кои-то веки даже пожалел, что не сбежал ещё весной. Тогда обошлось бы дешевле.  Телефон он поспешно убрал в карман и засобирался на работу, пока не перепугался ещё сильнее от собственного решения и не написал что-то оправдательное вроде «извини, ошибся чатом». Не отступать, не в этот раз. Если Шарль уже обдумывал то, чтобы вернуться к Алекс, то для Макса даже и смысла не было оправдываться и что-то выдумывать. Ему так и так пришлось бы уйти.  Сообщение упало Шарлю на экран ранним утром, пока он носился по пляжу с Лео. Даже не заметил — тот был в сумке-бананке, и за всей этой возьнёй с щенком он просто не почувствовал вибрации о грудь. Даже дома он сперва успел покормить Лео, немного его потискать и сбегать в спасительный прохладный душ прежде, чем вообще вспомнил о существовании телефона как такового. Только тапнул по экрану, и первые секунды смысл четырёх слов попросту до него не доходил.  Всю эту почти неделю, что Макс уклонялся от встреч, Шарль чувствовал неладное, но совершенно не предполагал, что всё было настолько хреново. Макс был другой, со своими особыми привычками, необходимостью в личном пространстве чаще, чем обычно требовалось ему самому, и мысли у него строились каким-то своим образом. И Шарль честно решил, что тот ещё не отошёл после отца и потихоньку приходил в себя, а раз так, ему показалось, что лучше не лезть и не наседать. С Максом вообще иначе нельзя было, а после сцены у университета он и подавно зарёкся на него давить.  Но это? Больше не видеться? Он там головой, что ли, ударился?  Первые минуты Шарль по кругу вертел в голове прочитанное, не в силах сложить из коротких слов хоть что-нибудь осмысленное. Потом ещё с минуту честно поворочал мысль, что раз Макс не хотел, раз убегал уже не впервые, то, может, и впрямь не стоило лезть. В нормальных, здоровых отношениях вообще такие догонялки не должны были присутствовать. Да и уважать чужой выбор всё-таки полагалось. Подумал он это, встал, нашарил ключи в ящике тумбы в коридоре и поехал к Максу. Потому что какой там, к чёрту, выбор? Макс рос неизвестно как, потом ещё связался с этой долбанутой Микаэлой, которая лучше не сделала ни на йоту. Так откуда бы у него взялось хоть какое-то понятие о нормальных отношениях? Убегал он точно не от богатого положительного опыта и совершенно точно делал это искренне, а не по злому умыслу с целью манипулировать или ещё что.  В прошлый раз Шарль сглупил, понадеявшись, что раз Макс согласился остаться, хотя и ничего не объяснил, значит, всё само собой уладилось. Теперь этот номер не пройдёт. Пусть объяснит, пусть хотя бы на что-то прольёт свет, потому что Шарль не вчера запал на своего нескладного курьера, он полгода ходил влюблённый до чёртиков. Сумеет помочь с чужими причинами — поможет. Скажет Макс твёрдое, осознанное «нет» — Шарль отступит и примет. Но сперва разговор. К дому Макса он домчал быстро, и довольно короткую дорогу едва ли вообще зафиксировал в памяти — каждый поворот до его дома он знал уже наизусть, и руки на руле действовали на автопилоте. Бросив машину у подъезда, он почти взлетел на нужный этаж и забарабанил в знакомую дверь. В ответ тишина. Он постучал снова, потом надавил на звонок, прислушался. За дверью не отзывалось ни шороха. Шарль звонил опять и опять, прикладывал ухо к холодному дереву, отходил, возвращался, и так протоптался на площадке добрых полчаса, чувствуя себя всё глупее под взглядами соседей, что высовывались на шум. В перерывах он строчил в чат, и сообщения уходили одно за другим, налезая друг на друга. «Макс, где ты?» «Я у твоей квартиры, ты на работе?» «Поговори со мной».  «Пожалуйста».  Макс читал всё это прямо на рабочем месте, скрепя сердце, потому что выносить такое было попросту невозможно. Он подозревал, что Шарль не ограничится спокойным «ок», но того, чтобы тот в течение часа после сообщения Макса уже торчал под его бывшей дверью, он не ожидал никак.  От этого он уже в сотый раз чувствовал себя только ещё бóльшим идиотом, потому что лишь когда уже сделал, тогда и понял — пиздец. И зачем вообще? Страшно было, безусловно. Но ведь и правда поговорить-то хотя бы по-человечески он мог. А он на привычном, рефлекторном импульсе сорвался и сбежал. Это выходило откровенно подло и нечестно по отношению к Шарлю, который буквально ровным счётом ничего ещё не сделал из всего того списка страшилок, что выдумал Макс.  То есть он, конечно, привёл в дом Алекс, которая, судя по всему, была вполне конкретной страшилкой для Макса. Но Макс даже не дал ему шанса объясниться. Он не знал, могло ли у этого быть хоть какое-то невинное объяснение, в котором Шарль не раздумывал о том, чтобы вернуться к бывшей, но если таковое имелось, он его не стал слушать, выбрав увериться в собственных выводах.  Увидел у подъезда Алекс, за одно утро достроил в голове всю историю до самого конца и сбежал с готовым приговором, так и не дав Шарлю сказать ни слова в своё оправдание. Шарль за все месяцы ни разу не дал ему повода для подобных подозрений, ни единого, а Макс при первом же намёке решил худшее, мысленно записал его чуть ли не в изменщики — по правде говоря, он не думал о том, что Шарль сразу стал бы с ней спать, скорее мог примеряться — и развернулся, поджав хвост. Получается, что он не просто струсил. Трусил он всё это время и так. Но ведь Шарль мог дать нормальное объяснение и, если совсем по-честному, скорее всего, действительно это нормальное объяснение было, и что тогда? За что бы в следующий раз зацепился? Он только и делал, что боялся, воображая, как Шарль однажды его оттолкнёт, а на деле дважды оттолкнул сам, даже без объяснений, ни с того ни с сего. И оправдания этому не находилось никакого: ни страх, ни глупость, ни старые повадки. Это в любом случае было паршивым решением, за которое только он сам нёс ответственность.  Просто тело срабатывало раньше головы, так было уже слишком давно. Сперва он забивался в свою раковину, слепленную ещё в детстве, прятался ото всех, и только потом, уже из безопасного укрытия, принимался разбирать, как вообще действовать в ситуации. Вот только пальцы уже успели отстучать то сообщение, и Шарль уже сорвался следом, до самой квартиры, ни секунды не раздумывая. Такой подход ну очень упрямо не желал укладываться в голове. Он по привычке всё время выискивал в чужой искренности подвох, потому что словами, вслух, такие поступки ему прежде никто не растолковывал. А без установленных фактов, он всевозможных мотивов со своим невеселым опытом мог придумывать сколько угодно. Идиот. Какой идиот. Он смотрел на эти сообщения и не знал, что писать. Поздно ведь уже, да? Сам, в каком-то паническом состоянии, нагородил вокруг себя баррикад, лишь бы выстроить хоть видимость безопасности, а теперь что? Ничего теперь.  Он всё-таки собрался и отправил короткое: «Я переехал».  Закрыл чат, сунул телефон в карман халата. Он был на работе, за дверью кабинета ждали клиенты с питомцами, и разгребать сейчас собственные завалы ему попросту не давали. Работа, к счастью, не оставляла голове достаточного количества времени на то, чтобы окончательно слететь с катушек. Кабинет, халат, нескончаемая очередь чужих собак, кошек, черепашек и кроликов держали его на плаву надёжнее любых попыток рационализировать собственное поведение. Сперва завели раскормленного рыжего кота, которого хозяйка с порога принялась оправдывать, мол, ест он как птичка, непонятно, с чего так разнесло. Макс уложил его на стол, мягко прошёлся пальцами по тугому животу, прощупал, послушал стетоскопом сердце, и кот всё это время возмущённо рокотал утробным басом, прижав уши и подёргивая кончиком хвоста. В ходе расспросов выяснилось, что «птичка» уминала за троих, но Макс лишь спокойно расписал хозяйке корм и порции, не уколов её ни единым словом. Та кивала, переспрашивала, а он ловил себя на том, что половину вопросов пропустил мимо ушей, потому что в голове крутилось одно и то же: телефон в кармане, там чат, в чате наверняка уже новые сообщения.  Следом завели пожилого лабрадора, знакомого Максу ещё с практики. Пёс мотал головой и заваливал её набок, а едва Макс поднёс отоскоп, сразу приметил воспаление — отит. Хозяйка, сухонькая старушка, переживала так, словно ухо ныло у неё самой. Макс осторожно почистил, закапал, по второму разу растолковал, как делать это дома, и проводил обоих до выхода, придержав дверь.  Руки делали всё сами, привычно и точно, пальцы помнили, куда нажать и что нащупать, а голова тем временем будто отслаивалась и настойчиво уплывала куда-то в сторону. И всякий раз, стоило какому зверьку оказаться на столе, Макс цеплялся за него как за спасательный круг, потому что животному было глубоко безразлично, кто такой Шарль и кем в его жизни считал себя перепуганный ветеринар. Тёплый бок под ладонью, доверчивое сердце под пальцами, и на эти несколько минут весь мир сужался до них двоих, а думать о постороннем уже не получалось. Но стоило двери за очередным пациентом затвориться, кабинету на пару секунд опустеть, как в образовавшуюся пустоту тотчас вклинивалось всё разом, пользуясь моментом. Рука сама дёргалась к карману халата, нашаривала твёрдый угол телефона, и Макс силой заставлял её отпустить. Дурное, навязчивое желание схватиться за него и спешно настрочить Шарлю миллион извинений, умолять принять обратно, потому что он пугливый идиот, и ему всего-то нужно немного времени. Времени, чтобы уложить в голове одну простую вещь: рядом с Шарлем ему было так же безопасно, как наедине с собой за запертой дверью. Ничуть не хуже. А может, и лучше — только верить в это пока не выходило. Каждый раз, когда он почти уже сдавался, в кабинет заводили следующего пациента, и Макс заталкивал всё это поглубже, натягивал дежурное собранное выражение и снова становился врачом. День тянулся до конца мучительно долго, под завязку набитый чужими питомцами и их хозяевами, которых не должны были касаться эмоции непутёвого доктора. Только под вечер, расстегнув халат и оставшись наконец один, Макс всё-таки выудил телефон, заранее зная, что Шарль наверняка что-нибудь да написал. Первым, однако, на экране высветился Дэн. Коротко и по делу. «Ты дурак».  Да знал он, что дурак. Скрывать даже не собирался и почти раздражённо ответил: «Знаю».  Внизу тут же запрыгали три точки, и Макс решил дождаться, что там допишет Дэн, прежде чем соваться в чат к Шарлю. Пузырёк всплыл довольно быстро: «Скажи ему, где ты, пока он не собрал поисковой отряд».  Макс беспомощно вздохнул, потёр переносицу. Что отвечать, он не представлял, а Дэн уже строчил дальше: «Он уже всех наших на уши поднял, требуя, чтобы все, у кого есть домашние животные и живут в Европе, сообщили ему, если встретят тебя в какой-нибудь вет клинике». Следом прилетела пара ржущих смайлов, и Макс, сам того не желая, дёрнул уголком рта, хотя весёлого тут ничего не было от слова совсем.  «Ты куда умотал в итоге?» — дописал Дэн ещё одно, и Макс поджал губы.  «Никуда, я в Монако» — ответить он всё же решил честно и почти по-настоящему услышал, как ладонь Дэна звонко хлопнула собственный лоб. «Мать твою, Макс, ну ты реально дурак. Скажи ему».  Не придумав, что ответить, Макс погасил экран и сунул телефон поглубже в карман. Шею ломило от целого дня над смотровым столом и сейчас хотелось только одного: добраться до дома, рухнуть и чтобы никто больше ничего от него не требовал. Он стянул халат, повесил его на крючок у двери и постоял пару секунд, собираясь с силами. Сначала домой. А с тем, что понаписал в чате Шарль, он разберётся уже там, иначе застрянет в кабинете до полуночи и так сегодня никуда и не двинется. На улице давно стемнело, и короткий путь до дома тянулся дольше обычного, потому что руки сами лезли за телефоном, а Макс раз за разом их одёргивал. Смотреть было нельзя. Стоило вспомнить о прошлых сообщениях, и под рёбрами противно стягивало: Шарль волновался, Шарль его искал. Если верить Дэну, успел поднять на уши кучу своих коллег, лишь бы кто-нибудь однажды наткнулся на Макса в смотровой. На Макса. На никому не известного ветеринара.  Всё это в голове совершенно не клеилось с человеком, который якобы за одну ночь вычеркнул Макса и выбрал кого-то поудобнее и понагляднее. Тот, кто спокойно переметнулся обратно к Алекс, не стал бы так носиться из-за какого-то потерянного ветеринара. От этого не легчало, наоборот, к горлу подкатывало, и он гнал саму мысль, потому что каждая тянула за собой ещё десяток, и все сводились к одному: повёл он себя как последний мудак. А Шарль его всё равно искал. Чемпион, который мог получить всё, что бы только ни пожелал, тратил вечер на то, чтобы выследить сбежавшего от него бывшего курьера. В голове это не желало укладываться, как не укладывалось и всё остальное, что Шарль делал для него изо дня в день. Любой нормальный человек прыгал бы от счастья на месте Макса и цеплялся бы за Шарля всеми конечностями. Макс бы и сам рад так реагировать, только он дурак.  Едва оказавшись на пороге своей новой квартирки, он даже разуться не успел прежде, чем замер в коридоре, вытаскивая телефон. Экран резанул по глазам столбиком непрочитанных. Открывать чат было больно почти физически, но Макс всё равно ткнул пальцем. «Куда ты переехал?» «Скажи мне, я приеду и мы поговорим».  «Cherí, я на тебя не злюсь, просто скажи, где ты сейчас».  Последнее ударило сильнее всех. Это дурацкое ласковое словечко Шарль таскал за собой ещё с их первой совместной ночи, и сейчас оно обожгло так, что в груди вскипело разом. Захотелось со всей дури швырнуть телефон в стену, услышать, как он хрустнет, и Макс едва удержал руку, стиснув трубку до белизны в костяшках. Заставил себя остаться спокойным хотя бы внешне, так и замерев посреди прихожей, в кроссовках, с до боли сжатой челюстью. Злился он, разумеется, на одного себя. Это он повёл себя отвратительно и по-скотски, а Шарль всё это время писал ему так, будто ничего непоправимого не случилось. Хотя случилось.  Макс медленно втянул воздух носом, задержал, выдохнул. Потом ещё раз. Разжал пальцы и набрал адрес, букву за буквой, улицу, дом, номер квартиры. Это было самое честное, что он мог сейчас из себя выдавить. Телефон он отшвырнул на кровать не глядя, и тот мягко подскочил на одеяле. Стянул через голову футболку и ушёл в ванную, где под прохладными струями всегда думалось яснее. Вода била по затылку и плечам, стекала по лицу, и под её шумом было чуть проще трезво смотреть на то, что он натворил. Бегать у Макса выходило лучше всего на свете. А вот что делать с Шарлем, который почему-то не отставал, гнался следом, барабанил в двери, Макс не представлял совсем. Он и адрес дал, подозревая, что как только Шарль приедет, станет немного понятнее, как быть.  Шарль практически в ночи никакого ответа уже не ждал. Он маялся по квартире, прикидывая худшее: куда придётся лететь, как долго в случае ответа ночью его экипаж будет собираться, смогут ли найти в короткий срок окно для вылета. И что он устроит, если в срочном вылете ему вдруг откажут. Но телефон коротко звякнул, и Шарль через секунду уже таращился в экран.  Одна строчка, без единого лишнего слова: улица, дом, номер квартиры. Шарль перечитал дважды, моргнул и поджал губы. Чёртов адрес был от него минутах в пятнадцати, не больше. Это что, шутка? Вот, значит, как он «переехал». За угол, на соседнюю улицу, чтобы Шарль ходил под пустой дверью старого дома и сходил с ума, пока сам он отсиживался в двух шагах. Шарль зло пихнул телефон в карман и вышел из дома, не потрудившись даже переодеться во что-то приличное. До этой минуты злости в нём и правда не было — одна тревога. Но теперь, садясь за руль, он чувствовал, как она закипала. Потому что пятнадцать, мать его, минут. Машина вырвалась на ночные улицы, и думал он об одном-единственном: Максу пиздец, как только он до него доберётся.  Монако ночью было пустым и притихшим, фонари выхватывали из темноты белые фасады, перекрёстки один за другим вспыхивали зелёным, и Шарль гнал, вдавливая педаль сильнее, чем стоило. Пальцы намертво стискивали руль, на поворотах костяшки светлели. Дороги было всего ничего, и в таком темпе он управился даже скорее, чем рассчитывал. Дом ничем не отличался от соседних. В Монако они все смотрелись одинаково, опрятные, светлые, без особых примет, и Шарль даже не задержал на нём взгляд. Он проскользнул в подъезд следом за припозднившейся парой, пробежал глазами по табличке с номерами квартир и ткнул в лифте четвёртый этаж. Кабина поползла вверх издевательски неспешно. Пара косилась на то, как он барабанил носком ботинка по полу, но Шарлю было не до них. Он сжимал и разжимал кулак и впервые за весь вечер не знал толком, что скажет, когда откроется дверь. На четвёртом он вышел и сразу зашагал к нужной квартире. Кулак стукнул по двери дважды, глухо. За не слишком увесистой дверью ему почудился короткий нервный вздох, потом уже отчётливо раздались шаги. Щёлкнул замок. Дверь открылась. На пороге стоял Макс. Босой, в растянутой, помятой домашней футболке, с мокрыми после душа волосами, прилипшими ко лбу, и таким несчастным, загнанным взглядом, что вся накипевшая злость схлынула с Шарля в одну секунду. Плечи у Макса были подняты чуть ли не к ушам, ладонь так и держалась за край двери, будто готовая в любой миг с перепугу захлопнуть её обратно. Господи, ну какой же он. Шарль ехал сюда отчитывать беглеца, а наткнулся вот на это. — Классно прячешься, — выдохнул он, ещё пытаясь удержать заготовленный тон, потому что всё это было до смешного нелепо. Макс не ответил, только смотрел. — Пятнадцать минут от меня, Макс, — тот по-прежнему молчал и выглядел до неприличного виноватым. — Ну и глупый же ты. Шарль шагнул через порог и тут же потянул дверь за собой, прикрыл, чтобы у Макса и тени мысли не мелькнуло, будто здесь кто-то собрался отступать. Он сам не понял, как очутился вплотную, на расстоянии ладони. Макс не отшатнулся, остался стоять, где был. Шарль поднял руки и осторожно обхватил его лицо, лёг большими пальцами на щёки, чуть удерживая, не позволяя взгляду снова уползти в пол. Под чужими ладонями Макс растерялся окончательно. Кожа у Шарля была сухая и ещё хранила уличную прохладу, и это простое домашнее прикосновение прошило его насквозь. Сердце заколотилось так, что удары отдавались куда-то под горло. Большие пальцы Шарля неспешно водили по скулам, туда и обратно, и Макс чувствовал, как против воли теплели щёки и кончики ушей. Шарль стоял непозволительно близко. Так близко, что Макс ловил знакомый запах его кожи и тёплое дыхание у самых губ, и сильнее всего на свете хотелось сделать только одно: уткнуться лбом в чужое плечо и спрятаться там ото всего разом. Только ладони держали крепко, хоть и мягко, и вывернуться не вышло бы, даже реши он попробовать. — Зачем ты убежал от меня? Макс рад бы ответил, да в двух словах такое не объяснишь, а разворачивать вслух всю эту кашу из стыда и страха было выше его сил. Он только сглотнул, и кадык дёрнулся под кожей резкой волной.  — Глупый, — повторил Шарль, и слово вышло настолько мягким, что Макс, спокойно проглотивший честное и справедливое «дурак» от Дэна, не расслышал в нём ни капли искренности. Только вот это неискреннее, тихое «глупый» от Шарля, без тени злости, отчего-то делало только хуже, потому что любую настоящую ругань Макс принял бы сейчас с облегчением — заслужил. Но чужая мягкость доставалась ему ни за что и оттого резала по живому. — Прости, — только и выдавил он и всё-таки опустил глаза, потому что держать чужой взгляд дольше было невозможно. — Макс, — тихо позвал Шарль, чуть качнув его лицо в ладонях, понуждая снова поднять голову. — Я прощу, но только с условием. Если объяснишь мне, в чём дело. Я не могу больше просто молча наблюдать, я ничего не понимаю. Объясни мне, ладно? — Ладно, — Макс едва заметно кивнул, насколько позволяли державшие его ладони, и поднял на Шарля глаза. Эти объяснения он и так уже задолжал, давно и сполна. И если Шарль правда готов простить его в обмен на правду, то Макс выложит ему всё, что тот только захочет знать.