По законам древних богов

- Гляди-ка, Изосимова объявилась. - Как торопится-то! Даже по сторонам не смотрит! Максим, шедший вслед за двумя перешёптывающимися женщинами, тут же вскинул голову при звуке этой фамилии. Забыв о трубке, которую набивал табаком, он огляделся в поисках знакомой фигуры, а слух продолжали резать презрительные фырканья сплетничающих кумушек: - Ты только посмотри на неё. Лет чуть меньше чем мне, а несёт себя как девка на выданье! Зачем замуж выскакивала-то, раз смирения как не было, так и нет! Ей Никитична давеча замечание сделала, что как любой приличной жене ей бы косу заплести как по обычаю подобает, да косынку надеть, а она только нос выше задрала, да ляпнула, что раз уж ей муж не запрещает непокрытой ходить, слушать чьи-то наказы она и подавно не будет. Отыскав, наконец, взглядом спешащую через улицу Ангелину, Максим не удержал улыбки, несмотря на дурное настроение. Чопорность многослойных нарядов и туго заплетённых волос, спрятанных под чепцы и платки она действительно не любила. И её косы - единственная публичная дань устаревшим традициям образа замужних женщин, отличались своей затейливостью, искусностью вплетённых в кудри украшений и притягивали взгляд. Максим не был так уж сведущ в женских хитростях, но ему действительно нравилось, как выглядела и одевалась его жена. Её платья, юбки и рубахи, расшитые яркой ниткой и вычурным рисунком могли вызывать чувство негодования только у таких вот завистливых старых матрон, закостеневших в изживших себя привычках, как те, что обсуждали её сейчас. Он вздохнул, морщась в спины не замечающих его женщин. Прожив в Трёхречье более четырёх месяцев, Максим много узнал об этом городе и его жителях. Здесь не любили тех, кто хоть как-то выделялся из толпы. Или перечил устоявшемуся мнению. Он и Ангелина многим тут были не по душе. Но если косые взгляды в свою сторону его не трогали, то злословие в адрес Ангелины он старался пресекать на корню. - Вам бы сцеживать свой яд, да как примочки его использовать, - рявкнул Максим, заставив сплетниц ойкнуть от неожиданности и едва ли не подпрыгнуть от испуга. Они оглянулись, но тут же захлопнули рты, явно узнав его. Левин зубасто улыбнулся, но мало кто бы обманулся выражением его лица. - Чтобы поясница не болела. Д...дамы. Протиснувшись между недовольно поджавшими губы женщинами, он не оглядываясь поспешил вслед за Ангелиной, уже давно свернувшей на другую улицу. Досада в его душе смешивалась с довольством нежданной встречи - Ангелина жила в нескольких верстах за городом, в маленькой, почти вымершей деревне и Максим, чьи дела вынуждали его снимать тесную комнатушку на постоялом дворе, не видел жену уже несколько дней. Они действительно не были похожи на обычную семейную пару и поначалу вообще мало кто верил, что они женаты. Это привело к нескольким неприятным инцидентам, когда Максим, приехавший в Трёхречье на пару недель позже Ангелины, столкнулся с необходимостью недвусмысленно разъяснить ситуацию, а потом и надавать по шее некоторым не особо понятливым мужикам, увивавшимся вокруг его жены. Грамота подтверждающая их брак, которую он привёз, а Ангелина отнесла в местную ратушу, хоть немного и сняла возникшее напряжение, но породила ещё больше слухов. И всё из-за того, что Ангелина наотрез отказалась бросать свой дом, а Максим, устроившийся в охранную дружину, должен был почти всё своё время проводить в городе и недалеко от карьера, где добывали железную руду, за счёт которой жила добрая половина Трёхречья. Новая работа и задание, порученное ему князем не оставляли Максиму много возможностей, чтобы часто навещать дом с красной черепичной крышей на краю деревни. Так что нет, ни при каких условиях он не собирался упускать возможность пересечься с Ангелиной. Максим не стал орать ей через всю улицу; перепрыгивая через лужи, он просто последовал за женой, предполагая, что скоро её нагонит. Так и вышло и ещё более удивило Левина то, что направлялась Ангелина в ту же лавку, дорогу в которую он нашёл едва ли не раньше, чем устроился на работу, чтобы иметь возможность заплатить за лекарства, что там продавались. - Мать позови. - приказала Ангелина невысокой юркой девчонке, помогавшей за прилавком. Она так и не заметила его, вошедшего следом, суетясь над глухо позвякивавшей сумкой, которую сняла с плеча, а какое-то смутное предчувствие остановило Максима от того, чтобы окликнуть её. И когда на маленький прилавок Ангелина выставила хорошо знакомые Левину бутылочки с настойками, у того отвисла челюсть от удивления. Он почти каждый день появлялся в этой аптеке, ожидая пока в продаже появится то самое снотворное, помогавшее ему не видеть сны. Чтобы что? Обнаружить, что его туда приносит его же собственная жена? С тихим стоном Максим потёр глаза. Ну чёрт возьми! Уставившись на заветные склянки, он почти не слышал о чём разговаривали две женщины по разные стороны прилавка. Очнулся и прислушался он только когда их разговор перешёл на повышенные тона. - Думаешь, я не знаю цену, за которую ты продаешь? - ярилась Ангелина и её скулы раскраснелись от гнева. - Я не прошу чего-то, что ты не можешь себе позволить! - Ты мои деньги не считай! - рявкнула в ответ хозяйка лавки - седовласая жилистая старуха. - Я дала тебе нормальную цену. - Это было три года назад. - прошипела Ангелина. - С тех пор даже хлеб поднялся в цене в два раза, а я прошу у тебя всего лишь накинуть мне четверть! - Нет, - отрезала старуха. - Моя цена остаётся прежней. Или бери, или проваливай! Но помни, что только я согласилась работать с тобой, когда старик Изосим помер. Она бросила на стол звякнувший монетами кошель и потянулась к склянкам. Даже со своего места, где Максим с трудом заставлял себя стоять и не двигаться, он увидел, как опасно сузились глаза Ангелины. И совсем не удивился, когда она ударила старуху по цепкой руке, заставив её отпрянуть, и одним движением сгребла свой товар в кучу. - Ну, тогда, люба моя, на этом мы и закончим. - ледяным тоном заявила она, деловито упаковывая настойки обратно в сумку. - И что ты будешь делать дальше? - фыркнула владелица лавки. - У меня хорошие связи в этом городе. Никто больше не купит твои лекарства! - Не советую мне дорогу переходить, - перекинув сумку обратно через плечо, Ангелина предупреждающе погрозила пальцем. - Не все слухи обо мне, что вы обсуждаете за вашим еженедельным вышиванием - вымысел. Максим удовлетворённо хмыкнул, когда увидел как старуха сначала покраснела от злости, а потом побледнела. Он молчаливо шагнул из своего укрытия прямо перед женой и толкнул дверь, чтобы та могла выйти. Увидев его, Ангелина растерялась всего на миг. Она широко распахнула глаза от удивления, но он качнул головой и она молча прошла мимо. Максим одарил смотревшую им вслед рассерженную старуху тяжёлым взглядом и решил, что ноги его больше здесь не будет. Если понадобится, он сам заплатит Ангелине за её настойку столько, сколько та потребует. С этой мыслью он не стесняясь захлопнул за собой дверь. Ангелина ждала его в нескольких шагах от крыльца и опущенные уголки её ярко накрашенных губ подсказали Максиму как она расстроена на самом деле. Он подошёл и почти привычно подхватил её под руку, будто они продолжали ненадолго прерванную прогулку. Ангелина тихо вздохнула, крепко обхватила его запястье и они двинулись вниз по улице, не обращая внимания на взгляды, летевшие им вслед. Они проделали долгий и нелёгкий путь к тому, что было у них сейчас. К лёгкости и открытости, с которыми Максим мог подойти вплотную и вот так взять жену под руку или коснуться её не только на людях. К спокойствию и уверенности, которым Ангелина училась, чтобы не воспринимать такую близость в штыки. Медленно, через маленькие уступки, непростые разговоры и пару-тройку неприятных ссор они приучали себя и друг друга к тому, что в их личном пространстве есть кто-то ещё и это неизбывно. - Ты как там оказался? - спросила она минуту спустя. Это время ей понадобилось, чтобы немного унять кипевшую внутри злость. Максим хмыкнул в усы и медленно облизал губы, будто готовился сказать что-то что ей может прийтись не по душе. - Случайно? Он закатил глаза в ответ на прищур неверия, который Ангелина метнула в него. - Не ходить за тобой по пятам, я помню. - растянул он губы в колкой усмешке. - Я серьёзно, сегодня это просто совпадение. Первым тебя заметил даже не я, а две старые перечницы, тут же принявшиеся перемывать тебе кости. Ты со своими неукротимыми кудрями и острым языком им поперёк горла стоишь. - Максим почти бездумно коснулся мягкого завитка, выбившегося из одной искусно заплетённой косы, змеившейся по её правому плечу. Ангелина удивлённо моргнула, но не отстранилась и её скул коснулся лёгкий румянец смущения от пристальности его взгляда. Третьей неочевидной вещью, которую Максим уяснил для себя о Ангелине, было то, что ей нравилось, когда ею любовались. Она могла быть резка и колюча, как свернувшийся в клубок ёж, когда кто-то по-настоящему раздражал её, но некоторые едва уловимые реакции на его слова или нечаянные жесты, подсказывали Максиму, что ей, как женщине, льстит такое внимание. Он мог просто улыбнуться, разглядывая её наряд, украшения или образ и от него не ускользало то, как от его одобрения расправлялись её плечи, а настороженность во взгляде и вызов в словах всё чаще сменялись мягкостью в улыбке, лёгкостью в голосе и блеском в глазах. Возможно, он всё ещё был неуклюж в умении ласкать словом, но стремился к тому, чтобы Ангелина привыкла к тому, что он на её стороне не только силой и чувствовала себя с ним уверенно. - И ты конечно же вступился за мою честь? - продолжая их разговор, она почти привычно закатила глаза, но не удержала довольной улыбки, скользнувшей по губам. - Не без этого, - слегка поморщившись, кивнул он, - но, заметь, я не стал лезть, когда ты спорила с хозяйкой лавки. Ангелина покривила губы, от напоминания о ссоре, но согласно мурлыкнула, оценив его сдержанность. Вторым, но уже вполне очевидным знанием, усвоенным Максимом о женщине рядом с собой, стало то, что она не нуждалась в том, чтобы он был тенью за её спиной. Их первая совместная неделя, проведённая в новом для себя качестве, была похожа на хождение босыми ногами по битому стеклу. Максим ещё не совсем понимал как вести себя с Ангелиной, как с женой и его бросало из крайности в крайность, когда на людях он больше был похож на злого и страшного охранника, нежели на супруга, а оставшись с ней наедине, отстранялся настолько полно, что они могли за весь вечер и словом не обменяться. Ну, разве что за исключением тех моментов, когда Волчица показывала свои зубы, объясняя ретивому воеводе разницу между мужской ревностью и женской беззащитностью. - Я бывал в этой лавке несколько раз, но понятия не имел, что ты там что-то продаешь. - Максим задумчиво покусал губы. - Ну, за то, что я учу нескольких детишек грамоте много не платят, - пожала плечами Ангелина. - А приютивший меня старик, которого я досматривала, был хорошим лекарем и травником. Он многому меня научил при жизни и продолжает делать это и после своей смерти, через книги и заметки, которые оставил мне. Как ведьму, меня знает всего пара человек. Как к ученице Изосима, ко мне здесь тоже доверия мало. Но если я знаю, что хороша в том, что делаю и могу применить свои знания на пользу людям, почему бы не получить от этого немного выгоды? Она устало вздохнула и опустила взгляд под ноги, ловя отражение своего лица в лужах, не успевших просохнуть после дождя. - После последней грозы я нашла мокрой ещё одну стену. - наконец призналась она. - На то, чтобы залатать крышу нужны деньги, а я сильно истратилась, чтобы выглядеть прилично при дворе сына. Максим недовольно скосил на неё глаза. - Почему ты мне об этом не сказала? - Ты там не живёшь и практически не бываешь. - снова пожала плечами Ангелина. - То, что дом разваливается, это мои проблемы, а не твои. - Боги, как же с тобой непросто, женщина, - с присвистом выдохнул Максим и тяжело поднял взгляд к хмурому от туч небу. Он усилил хватку вокруг её ладони, когда Ангелина дёрнулась, задетая его словами. - Когда же ты, наконец, усвоишь, что понятие супружества означает, что твои проблемы, это мои проблемы? То, что за высоким забором своей самодостаточности, независимости и жизненного опыта Ангелина Изосимова всё ещё оставалась женщиной, нуждающейся в том, чтобы о ней позаботились, было первым открытием Максима на пути к пониманию своей жены. Она могла быть опасной Волчицей Северных Гор или недосягаемой для его желаний матерью князя Южного Взморья. Гордой ведьмой, пережившей много дерьма и выстоявшей. Но это не делало её недостойной того, чтобы кто-то пришёл и снял с её плеч часть груза, который она тащила на себе всю свою жизнь. И Максим хотел быть для неё таким человеком. Мужчиной, к которому она могла бы прийти и рассказать о проблеме, которую совершенно не обязана решать сама. - Ты приставлен ко мне не для того, чтобы носиться со мной и моими трудностями как с писанной торбой! - противореча его мыслям так, будто могла их читать, буркнула Ангелина, избегая смотреть ему в лицо. - У тебя своих забот по горло, а это мелочи, которые я смогу решить сама. - Если бы это реально было такой мелочью, с которой ты могла бы справиться сама, тебе бы не пришлось лаяться с хозяйкой лавки за наценку на твои лекарства. - безжалостно отрезал Максим. - И, чёрт возьми, ты по праву говоришь, что хороша в том, что делаешь, потому что я за последний год спустил столько монет на твои сонные настойки, что мог бы построить тебе на них новый дом! И меня бесконечно злит даже не то, что, если бы я знал, то все последние четыре месяца мог бы платить эти деньги тебе, а не алчной старухе. Хуже всего то, что ты считаешь что мне нет дела до того, как ты живёшь и чем занимаешься когда мы порознь! То, что я занят или то, что ты отказалась переезжать со мной в город не значит, что я ничего с этим не сделаю и просто позволю тебе и дальше жить в доме, у которого течёт чёртова крыша! Прикусив вертевшуюся на языке ответную резкость, Ангелина украдкой бросила взгляд на идущего рядом мужа. Максим мог быть каким угодно, но только не глупым. С ним не нужно было вести себя как с мужиком, которому слова поперёк не сказать. Но и пытаться подмять его под свою юбку тоже не стоило, у неё бы это всё равно не получилось бы. Им понадобилось несколько дней и один откровенный разговор по итогу, чтобы выяснить это и определиться с тем, как они будут вести себя друг с другом. Но всё же что-то они упустили. И болезненность задетого мужского самолюбия, которую Ангелина услышала за гневными нотками его голоса, напомнила ей разницу между Максимом и теми незадачливыми ухажёрами, которые не хотели или не могли дать ей что-то, что не было бы пустыми словами. - Где ты оставила свою повозку? - всё ещё злой как чёрт, он обернулся к ней. В этот момент Ангелине захотелось провалиться сквозь землю, потому что её ответ не сделает его настроение более радужным. - Меня Сашка привёз. Назад я тоже должна была ехать с ним. Взгляд Максима ожидаемо потемнел. Он стиснул челюсти с такой силой, что заиграли желваки. Ангелина вздохнула. Мужики и их ревность! Она могла сколько угодно утверждать, что между ней и Сашкой Саковым ничего не было и нет, но из всех, кого ему довелось отвадить от её двора за эти четыре месяца, именно несчастный и безобидный Саков бесил её воеводу сильнее всего. А между тем, тот был едва ли не единственным мужиком, кто помогал ей по хозяйству ещё с тех времён, как старый Изосим уже с постели не поднимался. Не говоря уже о том, что она сама принимала роды у его жены Ирки и именно через неё и её маленький алтарь, а не через городского ведуна молодые родители просили благословения Мокоши для своего ребёнка. - Не скрипи зубами, Макс, - как могла мягко, попросила Ангелина. - Ты сам сказал, что на днях уходишь в сопровождение обоза с рудой, я понятия не имела, что ты ещё в городе. Саша собирался за дровами, нам просто было по пути. Если с публичным образом всё было более или менее понятно, то с личным всё оказалось не так просто. Общение, налаживание совместного быта и волей-неволей обнажавшиеся привычки и предпочтения, неуклонно подталкивали их к сближению. Но вот дружбы всё никак не наступало. Несмотря на все свои договорённости и обозначенные границы, они опасно балансировали на грани между стабильностью и неизвестностью. Потому что редко подводившее её женское чутьё подсказывало Ангелине, что она нравится Максиму. Он старался держать почтительное расстояние между нею и тем, что было у него внутри, но иногда, вот как сейчас, когда он не мог оставить руки при себе и касался её волос, шеи, лица, довольно улыбался, глядя на неё или ревновал как чёрт, Ангелина терялась в собственных мыслях и реакциях. Потому что не могла отрицать очевидное - она сама не находила его отталкивающим, как большинство мужчин, которые так или иначе претендовали на её внимание. Максим не отличался высоким ростом или могучим разворотом плеч, как подобает витязю его положения, постоянно выглядел откровенно измотанным и серым от усталости, почти не спал, был хмурым, замкнутым, резким, косноязычным и порой неуклюжим и злым как медведь-шатун. Но когда он улыбался ей в моменте искренности или вдруг кусал губы от смущения, не зная, как она отреагирует на тот или иной его жест или слово, Ангелина чувствовала, как в её груди что-то откликается, а от глубины и ноток его голоса у неё нередко вставали мурашки. Она всё чаще ловила себя на том, что за мешками под глазами, сгорбленными плечами и сурово поджатыми губами видит крепкого и совсем не дурного на лицо мужчину, которого хотела бы узнать ещё ближе. И то, что все эти чувства и эмоции вызывал в ней её собственный муж, с которым, если хотела, она имела законное право на подобную близость, ставило Ангелину в тупик, из которого она не видела выхода. - Я сам отвезу тебя обратно, - прохрипел Максим, выдёргивая её из запутанного клубка мыслей и чувств, - останусь на ночь и посмотрю на состояние крыши. С обозом я уезжаю завтра по полудни. Так что у тебя хватит времени собраться. - Макс... - Меня не будет около недели и моя комната останется в твоём единоличном пользовании. Когда я вернусь, мне хорошо заплатят. Я куплю материалы и найму людей, если сам не смогу починить течь. А до тех пор ты поживёшь в городе. - Я... - Это не обсуждается, Геля! Холода на носу и ты не будешь жить в доме с сырыми стенами! Он ткнул в неё пальцем для пущей ясности, но именно тьма, плескавшаяся на дне его глаз заставила Ангелину прикусить язык и не спорить. Она уже видела этот взгляд. Он пугал и смущал её даже не как слабую женщину, вынужденную подчиняться воле мужа, а как сильную ведьму, которая за свою жизнь видела много зла и опасностей. С этой тьмой, заставлявшей черты мужского лица заостряться и каменеть, что-то было не так. И с этим она планировала разобраться с той же решительностью, с какой Максим сейчас требовал от неё смирения. Она прожила рука об руку с опасностью десятки лет и могла почти интуитивно чувствовать моменты, когда стоило быть настороже. Сейчас неразумный спор мог сделать только хуже. И пусть город ей не нравился по многим причинам, но на его улицах она была в большей безопасности, чем в исхоженном вдоль и поперёк лесу за своим забором. Всё, что ей могло угрожать среди живущих тут людей, это их косые взгляды, злые языки да мелкие козни ревнивых баб или отвергнутых ухажёров. С большинством подобных проблем она прекрасно справлялась сама, просто игнорируя чужие недовольство и зависть. Это неплохо работало до Максима, но Ангелина не могла отрицать и того, что его появление за её плечом тоже сыграло свою роль, оттягивая часть претившего ей мужского внимания и успокаивая некоторые волнения по отношению к её дурной славе свободной в своём выборе незамужней женщины. И если её согласие с его планом успокоит его демонов до тех пор, пока она не будет готова с ними встретиться лицом к лицу, Ангелина, не только как ведьма, а как жена, пойдёт на эту уступку. Потому что последнее, чего она хотела, это чтобы на пути, где уже не один обоз был разорён разбойниками, а воины сопровождения убиты, он отвлекался на мысли о ней и проклятой крыше. Ей нужно было, чтобы он вернулся к ней живым и здоровым. - Хорошо. - Ангелина кивнула и крепче сжала его локоть, давая Максиму понять, что ожидаемых возражений с её стороны не будет. - Но сначала съедим по лепешке с мясом и выпьем чаю, потому что я ещё не обедала, а зная вас, мужиков, ты ещё даже не завтракал.