По законам древних богов

Завидев впереди неровную линию карьера, облепленную лачугами хозяйственных построек, Максим придержал коня. Время ещё оставалось и ему хотелось воспользоваться последними минутами спокойствия, чтобы собраться с мыслями и снова прокрутить в голове план, который станет венцом тяжёлой и кропотливой работы последних четырёх месяцев. Рыскающие вдоль границы банды, что так тревожили Ангелину, были лишь верхушкой горы проблем, которую являло собой Трёхречье. Этот город средней руки даже не входил в тройку крупнейших месторождений железной руды, добываемой во Взморье, но уже давно снискал себе славу одного из самых неладных. Грабежи обозов с рудой, нападения на торговые караваны и налёты на окружавшие город деревни начались не год и не два назад и тревожили ещё старого князя. В то время Андрон грешил на неразбериху в соседней княжестве, он несколько раз устраивал вылазки в это приграничье и на какое-то время всё действительно стихало. Но в последние годы количество и жестокость налётов усилились в разы и местная дружина уже не справлялась. Обозы попадали в хитроумные ловушки, воины гибли в бесчеловечной резне, а заполучившая всё добро банда бесследно исчезала, будто растворялась в воздухе. До следующего раза. Страх перед неуловимым и жестоким врагом и слухи о бессилии властей защитить свои земли и жителей расползались далеко за пределы Трёхречья. Люди бежали целыми семьями, отдалённые деревни, промышлявшие охотой и сельским хозяйством, пустели, несмотря на то, что край был щедр на плодородную землю и пушное зверьё, высоко ценимое не только в Южном Взморье. У местных градоначальников, кругом искавших виноватых, были предположения о том, что это лютовала шайка Волчицы Северных Гор - уж слишком умно были спланированы атаки и далеко не каждый караван подвергался нападению. Но в тот момент Андрон и Мирослава отмахнулись от этих обвинений и теперь Максим знал почему. У Ангелины и её стаи были совсем другие цели и их мечи были направлены на северное княжество, а не на Взморье. За то время, что Трёхречье окончательно обрело славу гиблого места и моментом, когда это стало проблемой Влада, у города сменилось три Главы, два Казначея и целых четыре Военачальника. А дела были всё так же плохи - из десятков обозов с рудой, регулярно отправляемых отсюда, до Аяз-Брены - крупнейшего города Взморья, где плавили и ковали металлы не только для нужд княжества, но и на продажу, доходили единицы. Казна недополучала доход, столица - налоги, а нынешний глава города в своём последнем докладе пытался объяснить это недостаточным вооружением и плохой подготовкой охраны. Но у Влада на руках были уже иные сведенья, в корне перевернувшие всё понимание о происходящем в этом глухом уголке приграничья. Последний воевода, получивший тяжёлые ранения в очередном налёте на обоз, перед смертью успел передать в столицу доказательство и сообщение о том, что витязи Взморья гибли от их же собственного оружия в руках врага. Когда Влад выложил на стол перед Максимом обломок меча, оборвавший жизнь хорошего воина, бок о бок с которым тот не раз сражался, у Левина не осталось сомнений в правдивости этого страшного открытия. Гарда, способ заточки стали - мастера и кузнецы Аяз-Брены не так давно начали создавать и ковать такое оружие. И сейчас полным ходом шло перевооружение дружин. Партия такого была отправлена и в Трёхречье. Вот только сражалась охрана обозов всё ещё старым оружием и в видавших виды доспехах. К тому времени как Максима вызвали в столицу после долгого лечения, на руках Влада был почти полный и совсем неутешительный расклад. Налицо были предательство и преступный сговор между властями, богатыми купцами Трёхречья и бандой, орудующей там. Это подтверждали и тайные доклады Марата Башарова - помощника казначея, отвечавшего за материальное обеспечение местной дружины. Власти у того, как у мелкого порученца, было мало, но он был человеком Влада, а тот не держал при себе дураков. Марат был умён, наблюдателен и грамотен, даром, что имел славу попойцы и драчуна. Самой простой ревизии документов и складских остатков Марату оказалось достаточно, чтобы подтвердить, что, пройдя опись при получении, новое оружие на складе так и не появилось. В то время, как Трёхречье хирело и загибалось, у отдельных его жителей не было проблем с тем, чтобы спать спокойно в такое смутное время, твёрдо стоять на ногах и преумножать свои богатства. Такое положение дел не устраивало Влада. Но он понимал, что недостаточно в очередной раз сменить власть в городе - такой подход очевидно не работал. Важно было отследить всю цепочку проворовавшихся предателей и уничтожить заразу изнутри, прежде чем приступить к зачистке приграничья. И вот тут в игру вступал Максим. Влад не стал отправлять его в Трёхречье, как нового воеводу. Пока нет. Задачей Левина было наняться в дружину под видом простого вояки, переехавшего вслед за женой, и изнутри понять откуда дует ветер. То, что Максима давно не видели в столице, а его обязанности уже почти год исполнял другой воевода, им обоим в этом плане оказалось на руку. О том, кто такой Максим на самом деле и что он действует от имени князя, в Трёхречье знали лишь Ангелина, от которой что-то утаивать было просто глупо, и тот самый помощник казначея Марат, с которым Максим уж очень удачно пересекался в одной корчме, где они оба предпочитали выпить пива после долгого дня. Максим слушал о чём вполголоса говорили немногочисленные витязи, кто ещё соглашался охранять и сопровождать обозы, наблюдал за тем что происходило внутри сильно поредевшей дружины и обдумывал приказы, исходящие от главы города и распорядителя рудника. Марат действовал с другой стороны, собирая иные доказательства для князя, прежде чем тот сам явится в Трёхречье, чтобы навести там порядок, наказать виновных в упадке города и воровстве и насадить там новую власть, которая будет верой и правдой служить не только ему, но и своему народу. Предстоящая отправка новой партии железной руды была их шансом положить всему конец. Последнее нападение произошло более трёх месяцев назад, и Максиму изучение истории прошлых налётов говорило о том, что именно сейчас будет ещё одно. Влад разработал общую стратегию зачистки города и его окрестностей. Но именно Максим отвечал за конкретную тактику, где груз будет частью плана - приманкой, позволившей бы поймать на крючок неуловимую банду и либо перебить их всех, либо взять в плен главаря, что посеяло бы панику среди тех, кто тому платил. Из Трёхречья вело всего два тракта, по которым двигались обозы с рудой, но из-за устоявшейся непогоды, на днях подмывшей опоры моста через реку Юку, у нового каравана оставался только один путь и Максим был уверен, именно на этой дороге их и будут ждать. Вот только знал он её особенности ничуть не хуже бандитов. Отличный тактик и лучший ученик великого Андрона, Левин не только практически наизусть выучил привезённые из столицы карты этого приграничья. Вместо трёх дней, что занимал обычный руть, он потратил целую неделю, чтобы добраться до Трёхречья именно для того, чтобы самому изучить дороги, оценить их слабые и сильные стороны с точки зрения боевого опыта и осмотреть места, где совершались нападения. И теперь для Влада у него были готовы три варианта развития событий, и Максим был уверен, ни один не останется без внимания. На коварную засаду разбойников очень тонко и акуратно готовилась ответная ловушка княжеской дружины, чьи витязи по искусности, храбрости и численности не шли ни в какое сравнение с тем собродом, который планировался в сопровождении обоза. История Трёхречья вот-вот должна была измениться и именно для того, чтобы написать в ней новую главу, Максим носил собственные крепкие доспехи под тем старьём, что ему выдали как обеспечение, а в потрёпанных ножнах был спрятан меч, ни разу его не подводивший. Максим Левин был готов встретить опасность, разбить врага, выполнить свой долг перед князем и принести мир и безопасность на земли своей жены. Сложная конструкция предстоящей задачи состояла из стольких важных деталей, что должна была занимать всё его внимание, но мысли, покрытые непривычно тяжёлым туманом усталости и напряжения, то и дело ускользали к событиям минувшего утра, оставившим Максима сверх меры беспокойным и раздражённым на самого себя. Вчера он отвёз Ангелину домой и, поразмыслив, даже позвал для совета Сашку Сакова, чей двор ближе всего находился к дому Изосима. И хотя открыто у него не было причин испытывать такую неприязнь, Левин всё же никак не мог избавиться от неприятного чувства, очень сильно напоминавшего ревность, когда видел его рядом с Ангелиной или слышал о нём от своей жены. Уж больно тёплые улыбки она расточала этому деревенскому тихоне с лицом простачка и мягок был её взгляд в его сторону. Но одному лезть на прогнивший чердак было опасно глупо, а осмотревшись вокруг взглядом, не лишённым прагматичности, Максим обнаружил, что выбор к кому обратиться у Ангелины, до его появления, действительно был не велик. Даже проведя почти всю свою жизнь с мечом в руках, Максим не мог забыть и то, что уяснил ещё в отрочестве, родившись в семье плотника. Простым латанием дыр в этом старом доме было уже не обойтись. Растрескавшуюся и прохудившуюся от времени кровлю нужно было менять полностью. Но услышав его досадливое ворчание, Саков тихо озвучил то, о чём ещё умолчала его не в меру гордая жена. В городе была всего одна гончарная мастерская, где могли изготовить новую черепицу. Но её хозяин загнул для Ангелины, на которую у него когда-то были собственные виды, неподьёмную сумму в три цены за свой товар. Он был не последним человеком в городе и никто из тех немногих мастеров, способных качественно перекрыть крышу, кто хотел сохранить хорошие отношения с человеком, гарантировавшим им работу, не рискнул бы взяться за этот заказ без его одобрения. Ангелина об этом знала, уже пройдя этой дорогой. Она копила деньги, чтобы нанять людей из соседнего города, но это так же было совсем не дёшево. Сам Саков мало чем мог ей помочь. Денег у его семьи было впритык, чтобы прокормить себя, жену и ребёнка, а собственного опыта в ремонтном деле было недостаточно, чтобы сделать что-то большее, чем кое-как залатать самую большую дыру, чтобы дом простоял хотя бы ещё одну зиму. Вновь вспыхнувшему гневу Максима не было предела, но было бы несправедливо обрушивать его на голову несчастной женшины, которая и без того достаточно натерпелась от чужого вероломства и алчности. Он знал достаточно, чтобы понимать, что скоро у него будет собственный шанс разобраться с зарвавшимся выродком, когда князь открыто признает его чин и отдаст ему часть власти над городом. А пока Максим укрепился в терпении и правильности решения настоять на переезде Ангелины в его городскую квартиру. За её крошечным хозяйством из одной коровы и десятка кур уже вполне привычно присмотрит подворье Саковых, а если ей понадобится повозиться с травами в своём саду, она вполне в своём праве запрячь повозку и приехать на пару часов в день. По хмурой складке меж её бровей Максим понимал, что жена не слишком довольна таким раскладом. Он был готов снова и снова объяснять ей, что угроза того, что в один совсем не прекрасный момент прогнившая крыша просто обвалится ей на голову гораздо коварнее любой из тех, которым его храбрая Волчица привыкла противостоять. Он не собирался лишать её любимого места, просто нужно было потерпеть до того момента, когда под сводами её дома снова станет тепло и безопасно. Но вслух Ангелина перечить так и не стала, даже изворчавшись о том, сколько всякого барахла ей придётся упаковать, чтобы лишний раз не мотаться туда-сюда. Она вообще была задумчива весь вечер после того, как осторожно, будто опасаясь, распросила о том, для чего и как часто он применял её настойки. Максим, мысли которого и без того были перегружены думами о том, сколько денег потребуется найти на починку дома и волнениями о предстоящей вылазке, посчитал за благо такую покладистость. Хотя и подозревал, что однажды эта её тишина вылезет ему боком. Ближе к ночи нервное напряжение переросло в уже привычную головную боль. И смешавшись с общей усталостью, та не дала ему уснуть даже после того, как Ангелина сама отмерила дозу и напоила его снотворным. Может быть у неё нашлось бы для него что-то ещё, но Максим не стал говорить ей о том, как сильно у него болит голова и чем это обязательно для него обернётся. Как вездесущие тени, отдающие могильным холодом, снова будут тянуть к нему свои костлявые руки и примутся шептать и водить бесконечные хороводы вокруг его кровати. Бесполезно прокачавшись с боку на бок, он встал с первыми лучами солнца и отправился в небольшую лесную чащу, начинавшуюся за забором, чтобы немного размяться с мечом и оценить, как сильно тянет и дёргает шрам от стрелы и насколько эта боль может сковать его движения и помешать в неминуемом сражении. А потом сквозь ветви деревьев, словно рассветный морок, он увидел простоволосую, едва закутанную Ангелину, спускающуюся к небольшой запруде у реки. Погружённая в свои мысли, она не заметила его и наблюдая за ней, Максим понимал, что и этот путь, и действия ритуала, который она совершала, скинув вехнее платье и по бёдра погрузившись в прохладную чистую воду, были ей знакомы и привычны. За месяцы их знакомства он впервые видел эту сторону жизни осиротевшей сестры-послушницы. Со своего места меж деревьев Максим не мог разобрать слов, которые она бормотала, но хватило непривычной лёгкости её образа, спокойствия женской силы и затейливого движения тела и обнажённых рук, чтобы заворожить его. Максим будто врос в землю, ни разу не пошевелившись, пока Ангелина проводила сакральный обряд очищения и поклонения женской сущности охранявшей её богини. Потом она поднялась из воды и осторожно ступая, вышла на берег, а Максим окончательно забыл дышать, не сумев отвести взгляд от тонкой, промокшей насквозь сорочки, облепившей женское тело, практически не оставляя простора для мужского воображения. Между ними были метры расстояния, но на стороне Максима были свет разгорающегося утра и яркие лучи солнца, встающего над кронами деревьев. И он чувствовал как против воли быстро тяжелеет в паху от того, что предстало его глазам. Его почти нагая жена была прекрасна и способна будоражить кровь даже оставив позади расцвет своей молодости. С охватившей его жадностью, Максим проследил взглядом мокрые пряди распущенных волос упрямо липнущие к её шее, обнажённым плечам, льнущие к округлостям груди и кончиками касавшиеся тёмных вершинок сосков, натягивающих от влаги ставшую практически прозрачной ткань. Его воля лежала в руинах, растоптанная неожиданностью случившегося видения и глаза без сопротивления скользнули ещё ниже по женской фигуре, больше не скрытой от него плотной одеждой. А занятая привычной рутиной и по-прежнему не замечавшая чужого присутствия, Ангелина делала только хуже, задирая до бёдер прилипшую к длинным ногам неуступчивую ткань своей ночной сорочки и принимаясь выжимать из неё лишнюю воду. На ней не было больше никакого белья и Максим застонал, ощутив насколько твёрдым он стал в своих штанах от этого зрелища. Из-за подкосившего его недуга, он забыл на время о мужском влечении и теперь его члену было всё равно что эта женщина, бестыже соблазнительная и столь же невинная в своём неведении, для него недосягаема как луна или солнце. Максиму стало больно и почти так же страшно от силы обрушившегося на него желания выйти из своего укрытия ей навстречу, обнять, прижать к себе и окончательно содрав этот бесполезный, мешающий рассмотреть её полностью кусок мокрой тряпки, погрузиться в тепло и гладкость меж её крепких бёдер. Ангелину, как жену, хотелось ласкать и целовать до одури и онемевших губ, и чуждая своей чернью, но настойчивая мысль о том, что он в праве не только чувствовать подобное, но и потребовать этого от неё, сводила его с ума. Не слушать собственные мысли и оставаться на месте Максиму стоило нечеловеческой выдержки. Не подозревавшая о его терзаниях Ангелина уже натянула домашнее платье поверх всё ещё очень мокрой сорочки, собрала волосы в небрежную косу и направилась обратно к дому. А Максиму потребовалось проиграть поединок желания с разумом, прежде чем он запустил руку под пояс штанов и, закрыв глаза, снова увидел перед собой манящий образ, грозивший преследовать его рассудок не хуже ночных кошмаров. Облегчение было скорым, мощным, но никакого удовлетворения не принесло. Лишь сделало его настроение ещё более хмурым. Если Ангелина и заметила его напряжение и отстранённость, она ничего об этом не сказала. А Максим, так до конца и не сумевший вернуть упущенный контроль над собой, больше не упускал жену из виду и отметил, как непривычно она была молчалива и бледна, когда помогала ему собираться. В общих чертах зная почти обо всём, что уже было сделано и что Максиму только предстоит, на протяжении всех этих месяцев Ангелина не встревала, не давала советов, не пыталась от чего-то отговаривать. Но уже перед самым выходом она схватила его за руку и, что-то нашёптывая, повязала ему на запястье кусок их венчальной ленты. Миг, когда они встретились глазами, был коротким, но его хватило, чтобы Максим почувствовал силу её переживания и устыдился своего раздражения. Когда она обняла и прижалась к нему, это не было похоже на интимную фантазию минувшего утра. Это было слаще и больнее во сто крат потому что тепло её тела в его руках, запах её волос и поцелуй на его щеке были настоящими. Идея о том, что стоило бы последовать её старому совету и найти себе временное развлечение на стороне, чтобы выбросить из головы неосторожно разбуженные неприличные желания, ушла из его мыслей и больше не возвращалась. Бессмысленно было делать что-то, что просто не сработает перед чарами его ведьмы. Максим вздохнул и разрешил себе вольность крепко обнять её и поцеловать в висок в ответ на торопливый наказ беречь себя. Обещание, что она будет молиться за него и ждать, наполнило грудь теплом, чуть рассеявшим давно поселившийся в голове дурной туман. И вот он здесь, в самом начале смертельно опасного пути и уже не знает чей приказ ему важнее - князя, желающего раз и навсегда разобраться с проблемой, лишающей его денег и доброго имени, или жены, для которой важно, чтобы он просто вернулся к ней живым. Негромко цыкнув от сумбура снова царящего в голове и стесняющего грудь, Максим пришпорил коня, опять посылая его в галоп. Он сделает всё, чтобы не подвести надеющихся на него людей. А там, как кривая выведет.