По законам древних богов

- Боги, как же ты умудрился подцепить эту тварь? - простонала Ангелина, практически без сил падая на грудь мужчины, которого седлала. Она очень устала. Два дня непрерывного сражения с ветряными мельницами вымотали её до предела. Зажмурившись до вскипевших на глазах слёз, ведьма чувствовала себя почти бессильной и разбитой вдребезги. Она просто не понимала, что происходит. Выяснить, что в теле Максима сидит мелкий злобный бес, питающийся кровью, страхом и яростью, было просто. У низшей твари даже собственного имени не было и Ангелина думала, что избавиться от подселенца будет не слишком сложно. Но она извела трёх куриц и истратила четверть пуда своего воска прежде чем поняла, что ничего не получается. На какое-то время её колдовство срабатывало и Максиму становилось легче, его взгляд прояснялся, но потом бес всё равно возвращался, как будто ничего и не было. Ничто его не брало - ни снадобья, ни заговоры, ни привязки. Её защита, чем бы Ангелина её не питала - кровью или своими собственными силами - просто рассыпалась в прах, будто нечисть разрывала клетку изнутри и Максим снова выгибался от боли и сопротивления под её прикосновениями. Ведьма перепробовала всё. Максим был не первым одержимым, с которым она имела дело и каждый её метод доказал свою силу в борьбе с нечистью. Любой должен был сработать! Вот только на этот раз все усилия будто уходили в сухую землю и лишь подстёгивали вернувшегося беса ещё сильнее рвать когтями порабощённый им разум. И раз от раза, добраться до Максима сквозь мерзкую тьму Ангелине становилось сложнее. С каждой её неудачей он терял силы всё быстрее. И к моменту, когда ей хотелось расплакаться от ужасного чувства поражения, Максим уже почти не реагировал ни на её прикосновения, ни на слова. Последний час он невидящим взглядом уставился в потолок душной комнаты и едва дышал - чем отчаяннее боролась с ним ведьма, тем упорнее бес тащил свою жертву за грань смерти. И Ангелина уже боялась что-либо делать. Сухие губы шевельнулись против её мокрой щеки и Ангелина подняла голову, мутными от слёз глазами вглядываясь в посеревшее и осунувшееся лицо человека, которого бессильна была спасти. - Больно, - едва слышно шептал он, бездумно скользя вокруг ничего не видящим взглядом. - Больно... - Прости, я знаю... - всхлипывала она. - Прости, это я виновата. Ангелина скатилась с мужчины, распростёртого на пропитанных потом и кровью простынях. Её тяжесть на его бёдрах уже явно была тому в тягость. Судорожным движением откинув волосы за плечо, ведьма снова прикусила изжёванную от волнения губу и осторожно отвернула пропитанный кровью ворот рубашки с раны на его груди. Она действительно сама сделала это с ним. И кровавая рунопись по живому телу была самой опасной из её практик. Последней отчаянной попыткой не пустить упрямого подселенца обратно. Максим кричал от боли и рвался из пут, когда она острым заговорённым ножом выводила линии страшного узора на его коже. Бес бился в истерике, пытаясь сбросить её с приглянувшегося ему тела, но ни рука ведьмы, ни её голос читающий сопроводительные заговоры, ни разу дрогнули, в отличие от её губ и дыхания. И на какой-то момент, когда Максим затих и впал в беспамятство, ей показалось, что всё закончилось. Но воск опять свернулся в чёрное месиво, а кровь, которая уже давно должна была свернуться в неглубоких бороздах разорванной кожи, всё продолжала пропитывать наложенные повязки и пачкать светлую ткань тонкой ночной сорочки, которую Ангелина носила как броню и маяк для Максима в океане его безумия. Быть такой, какой он хотел её как женщину, как свою жену, стало последним способом, чтобы он ещё хоть как-то различал её среди теней, что застилали его зрение. Пояс с вышитыми рунами заклятий был её единственной видимой защитой от сил тьмы, которую она себе позволила. Шмыгая носом, Ангелина в очередной раз меняла повязку и её губы шевелились, когда она снова перебирала в памяти рассказ Максима о времени, когда он заметил неладное. Ей нужна была подсказка! Возможно она что-то упустила или он умолчал о какой-то мелочи, считая это неважным. Ну не может быть такого, что мелкий непроявленный бес мог нанести такой урон и выстоять против ведьмовской силы целого Ордена, вложенной в самые действенные способы его изгнать! Что-то отчаянно не сходилось. - Больно... - снова пробормотал Максим и несмотря на её попытки заставить его лежать ровно, опять попытался свернуться в клубок, будто рана на груди его совершенно не беспокоила. Оставив его в покое, Ангелина бездумно погладила его по боку, расправляя подол изгвазданной рубахи. Максим дёрнулся с такой силой, будто она ударила его. Ведьма замерла. Её ладонь застыла над местом, где под рубахой скрывался шрам от последней стрелы, сразившей крепкого воеводу. Успев хватить за хвост практически промелькнувшую призрачную мысль, Ангелина почти на инстинктах задрала ткань и снова уставилась на болезненно вспухший шрам. Стрела вошла под углом, прочертив глубокую борозду, прежде чем пробить мышцу и застрять. И впервые увидев красно-фиолетовый уродливый рубец, Ангелина пришла в негодование. К каким коновалам его отправили с поля боя?! Но сейчас всё та же почти неоформленная догадка заставляла её смотреть на этот шрам по-иному. Стрела была отравлена, в этом не было ничего особенного - многие использовали такой способ, Взморье не стало исключением. Противоядие сработало, Максим выжил, вопрос закрыт. Но так ли это? Ангелина посчитала, что подселенца Максим подхватил в палатах исцеления. Когда вокруг столько страданий, страха и смерти, такие места нередко становились порталами в мир Нави. Но что, если она ошибалась? Что, если подселенец появился раньше? Вместе со стрелой? Это была уже иного рода магия - подлая стезя Чернобога и его адептов. Могло ли оружие быть отравлено чем-то более опасным чем простой яд. Ангелина сильно закусила губу, судорожно вспоминая что Максим рассказывал ей о том сражении. Из всего отряда, попавшего в засаду, выжил ведь только он? Предсмертные крики его людей до сих пор терзали его слух, мертвецы каждую ночь приходили к нему во снах, тянули за собой и Максим считал это проклятие своей расплатой за то, что подвёл их. Но что, если всех на том поле боя пожрали твари Чернобога и корчились, умирая, они не от обычной боли? Проверить это ни у кого не было возможности потому что выжил только один и придворным колдунам сравнивать было просто не с чем. Может ли случиться так, что проделки беса, которые он проживал ночь за ночью, были симптомом болезни, скосившей остальных и так и не отпустившей единственного, кого успели спасти лекари? Почему? Какая сила привязывает Максима к миру Нави? Что это делает? Едва слышно прочитав наговор, Ангелина накрыла ладонью всё ещё свежий на вид рубец. Сила втолкнутая в отёчные ткани, отозвалась чёрной пульсацией. Глаза ведьмы широко распахнулись от ясности накрывшего её понимания. - Сава! - закричала Ангелина, выскакивая во двор в чём была. - Герасим! Не прошло и минуты, как у её забора появились два встревоженных витязя. Поначалу Ангелина пыталась их прогнать обратно в лагерь, но далеко те всё равно не ушли, переживая и за своего кхмета, и за его отчаянную жену. Кто знал, какую подлость к женщине может совершить крепкий мужчина не в своём уме. Так что они как помогли Ангелине привезти Максима в деревню, так и остались дежурить у её калитки. На всякий случай. И сейчас Ангелина была несказанно рада их упрямству. - Ангелина Юрьевна, что... - Савелий поперхнулся, увидев её и смущённо отвёл глаза от растрёпанного вида полубезумной женщины. Но Ангелине не было дела ни до своего непотребного вида, ни до смущения двух мужчин. Её трясло от негодования и казалось, что земля жжёт босые пятки. - Срочно везите сюда лекаря! - потребовала она. - Из лагеря, из города, мне всё равно где вы его достанете, главное, чтобы у него были не кривые руки, острый глаз и опыт в полостных ранах. - Что случилось? - замешкался Савелий. Вид перепачканной в крови женской сорочки его нервировал. - Максим... Он... Они оба слышали крики некоторое время назад. Он с трудом удержал Герасима от того, чтобы вломиться в дом и выяснить что происходит. Если бы Ангелине потребовалась помощь, она бы крикнула их как сейчас. Но если бы они помешали чему-то важному, ведьма не простила бы им этого. - Да, Максим! - она сверкала глазами и её волнение было похоже на безумие. - У него мало времени, так что лекарь со всем своим скарбом должен быть здесь не более чем через час! - увидев, что озадаченные мужчины всё ещё перетаптываются на месте, Ангелина сорвалась на крик, едва не бросившись на них с кулаками: - Чего замерли?! Езжайте! Когда час спустя запыхавшиеся витязи втолкнули в пропахшую кровью и травами комнату молодого перепуганного парнишку с объёмным чемоданом в руках, Ангелина не стала спорить с их выбором. Она дала чёткие указания и не думала, что для своего кхмета, даже в спешке, его люди приволокли бы первого попавшегося лекаря. Тем более такого молодого. И в конце концов, она тоже была не лыком шита и сама бы всё сделала, если бы не упавшее с годами зрение, усталость последних двух дней и слишком маленький опыт в полостных операциях - когда она появилась у него на пороге, Изосим, в силу своего возраста, уже не практиковал хирургию. Ангелина оказалась права в своих надеждах. Парнишка перестал дрожать, едва увидел полуголое безвольное тело, распростёртое на кровати. - Чем я могу помочь? - спросил он, склоняясь над своим пациентом. - Шшш, ну, тихо-тихо, - пробормотала Ангелина, осторожно перекатывая застонавшего от боли Максима на бок. Одной рукой поглаживая его по волосам, другой она ткнула в причину того, что сводило на нет все её попытки изгнать из мужа беса. - Вот это, результат чужой халатности, - словно разъярённая кошка шипела она, указывая на шрам. - Год назад сюда угодила отравленная стрела. А коновалы, которые вытаскивали её, даже не заметили как обломали наконечник! Где-то там застрял обломок, пропитанный ядом. Тебе нужно найти и достать его. - Вы уверены? - молодой лекарь не хотел спорить. Весь вид воспалённого рубца и кожи вокруг говорил о том, что наблюдение этой женщины недалеко от истины. Но всё же что-то его смущало. - Вы сказали, год назад. За это время яд убил бы его. - Скорее всего, это крошечный обломок и яда на нём недостаточно, чтобы убить быстро. Но он мучается с тех пор, как был ранен. Так что, да, я уверена! Этот проклятый богами кусок железа и был причиной, почему она никак не могла отвязать Максима от беса. Он буквально жил в его теле. И пока обломок внутри, Чернобожья тварь будет возвращаться снова и снова, чем бы и как его не изгоняли. Ангелина никак поверить в собственную глупость не могла. Как она не подумала об этом, прежде чем протащить Максима через двое суток этих лишних мучений от своих экспериментов?! - Останьтесь! - приказала ведьма двум витязям, уже пятившимся к двери. - Тут потребуется ваша помощь. Пока лекарь готовил свои инструменты, она не сдвинулась с места, всё ещё восседая на кровати и держа голову Максима на своих бёдрах. Только кивнула, подзывая их ближе. - Как бы я хотела, чтобы было иначе, но его нельзя усыплять во время операции. - дрогнувшим голосом пожаловалась Ангелина, нежно перебирая спутанные волосы мужа. - Вам придётся держать его, чтобы он шевелился как можно меньше пока мы работаем. - объясняла она побелевшим от этого знания воинам. - Но это варварство! - возмутился лекарь, гневно уставившись на неё. - Я не знаю как глубоко осколок, мне придётся его искать, иссекать ткани его мышц, а это непереносимая боль! Он витязь, я вижу это, они приучены терпеть муки ран, но зачем заставлять его страдать?! - Что ты знаешь о магии Чернобога, мальчик? - прорычала ведьма ему в лицо. Резкие заострившиеся черты лица женщины, годившейся ему в матери, были почти отталкивающими из-за ярости, плескавшейся на дне покрасневших от измотанности глаз. - Я два дня сражаюсь с ним за жизнь и рассудок своего мужа! Ты думаешь, мне охота без причины ввергать его в ещё один виток мучений?! Это была не просто стрела и не обычный яд! И чтобы выдрать тварь окончательно, мне нужно точно знать, когда бес Чернобога проявится, чтобы попытаться помешать нам вытащить осколок, привязывающий его к добыче! Лекарь стремительно побледнел, окончательно понимая, во что его втянули. В приступе иррационального страха он оглянулся на дверь, но потенциальному побегу мешали две рослые фигуры с застывшими чертами лиц. Они все тут слышали каждое слово ведьмы и понимали, что у каждого своя роль, но именно она здесь главная. Как она скажет, так и будет. Ему придётся резать по живому, а этим двоим крепко держать своего друга пока он делает свою работу. Но, пожалуй, хуже всех придётся, даже не самому несчастному бедолаге, а именно этой бледной, растрёпанной и измождённой женщине, потому что ей придётся внимательно вслушиваться в нечеловеческие крики боли родного человека и всматриваться в его корчи. - Руками осколок не трогать! - крепко сжимая плечи своего мужа, она тёмным взглядом смотрела в глаза молодому лекарю, будто могла прочитать его мысли и ей нечего было к ним добавить. - Только инструментом. Но найти мало. Рана уже год как воспалена и гноится, тебе нужно вычистить всё! Не важно сколько времени это займёт и сколько боли ему принесёт, не должно остаться ничего и ты не закончишь, пока я не дам на это разрешения. Попытаешься схалтурить, я узнаю об этом и убью тебя! Ты понял меня? Лекарь судорожно сглотнул горькую слюну и кивнул. Нервно облизав пересохшие губы, он огляделся. Ведьма явно была знакома с медициной и знала, что ему потребуется помимо инструментов, потому что возле кровати он нашёл всё необходимое. Пора было браться за дело. - Я готов начать. Ангелина не знала точного времени, но её внутренние часы подсказывали что минула целая вечность, прежде чем вспотевший от концентрации и усилий мальчик вскрикнул от облегчения: - Я нашёл! Она вскинула на него воспалённые от сдерживаемых слёз глаза и затаив дыхание следила за тем, как длинными тонкими щипцами лекарь аккуратно извлекал из месива иссечённых мышц крошечный - едва ли размером с половину ногтя - осколок, покрытый тёмными сгустками крови и жёлто-зелёного гноя. Обломанный наконечник стрелы. Отбросив мерзость на специально приготовленную ткань, мальчишка снова склонился над распахнутой раной и движения его рук стали уже более решительными. Теперь, когда самое тяжёлое и опасное было позади, каждый следующий шаг был для него привычным. Державшая свою ладонь над раной так, чтобы не мешать ему работать, ведьма принялась за свою часть. Он не вслушивался в торопливые слова, но тембр её голоса и прикосновения рук очень напоминали лекарю транс, в который входили жрецы. Что, учитывая происходящее, было не так уж и далеко от истины. Мужчина под державшими и колдовавшими над ним руками уже давно не кричал и не дёргался. Иссиня-бледный, мокрый от пота, слюны и слёз, он тяжело и неглубоко дышал, крупно вздрагивал от спазмов боли и сорвано хрипел сквозь плотную кожу зажатого в зубах ремня. Дробный речитатив слов заговора оборвался, мокрые от травяных настоек женские руки замерли и все, кто склонился над кроватью, услышали как ведьма облегчённо вздохнула. Она проглотила горький всхлип и склонилась ниже к голове внезапно обмякшего мужчины. Былая твёрдость в её голосе ушла без следа, уступив место мягкости и ласке. - Вот и всё, Макс, вот и всё, - шептала она, нежно поглаживая его по лицу, волосам и плечам. - Ты справился. Теперь ты один в своей голове, чувствуешь это? Осталось совсем чуть-чуть и ты сможешь поспать. Больше не будет снов, я обещаю. Потерпи ещё совсем немного. От болезненности женской мольбы, разрывающей душу, и тихих ноток её голоса глаза зачесались даже у двух суровых воинов, стойко выдержавших самое худшее, что они видели и слышали в этой постели. Когда ведьма, наконец, позволила несчастному потерять сознание, лекарь уже заканчивал с очищением раны от инфекции. Воздух был тяжёлым от запахов целебных трав, крови и гноя и не только он уже мечтал о глотке свежего воздуха. Ведьма пошевелилась первой. Она уронила рядом с перепачканными инструментами баночку с противовоспалительной мазью, осторожно выбралась из-под тяжёлого тела своего мужа и с трудом спустила затёкшие ноги с кровати. Это стало сигналом к тому, что Максима можно было отпустить и два витязя с видимым облегчением сделали это, оторвав ладони от наливавшихся синевой кровоподтёков в тех местах, где они крепко стискивали своего друга, не давая ему сильно дёргаться от боли. Не обращая внимания на взгляды себе вслед, ведьма схватила тряпку с обломком и, как была босая и расхристанная, пошатываясь, направилась к выходу. Вышедший следом Савелий сочувственно поморщился, когда услышал как сильно выворачивает Герасима, едва успевшего добраться до крыльца. Он тяжело спустился по ступеням и зашёл за дом как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ангелина что-то запихивает в клюв трепыхавшейся в её хватке курицы. Когда несчастная птица подавилась этим куском металла, ведьма одним движением свернула ей шею и бормоча новую литанию молитвы, швырнула тушку в почти погасший костёр, смердевший от обожжённых перьев трёх предыдущих её подруг по несчастью. Витязь охнул и отшатнулся, когда едва тлевшее пламя вдруг громко зашипело, взметнулось зелёными языками едва ли не на высоту человеческого роста, а потом так же стремительно погасло, оставляя за собой чёрный столб дыма. Обнажённые плечи наблюдавшей за этим ведьмы наконец расслабились. Ему не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что всё закончилось. - И что дальше? - осторожно спросил Савелий, становясь рядом с усталой женщиной, за которую, доведись ему теперь сделать это, он бы без сомнений и страха отдал свою жизнь. - Дальше? - она не отводила взгляда от сделавшего своё дело костра и почерневших тушек сгоревших куриц. - Дальше мы идём спать. Я выхожу его и когда Максим достаточно окрепнет, дам вам всем напиться. Нет, чёрт возьми, я надерусь вместе с вами! Ангелина чувствовала себя тяжёлой, постаревшей и грязной от всего, что впитала в себя за эти два дня. И чтобы смыть всё это, ей понадобится что-то посерьёзнее того ритуала, за которым её в то утро застал Максим. Ей не терпелось сделать это, но для начала она должна позаботиться обо всём остальном. Убедиться, что юный лекарь правильно всё закончил, обработал и аккуратно зашил развороченную рану. Проследить, что все трое помощников, оказавших ей неоценимую помощь, поели и отдохнули прежде чем вернуться в город. Привести спальню и Максима в порядок, чтобы не дай бог, никакая грязь с испачканных простыней или тела не обернулась новой инфекцией для его ослабленного организма. И лишь убедившись, что все вокруг живы и умирать больше не собираются, она пойдёт и утопится в слезах на берегу чистых речных вод.