Мозгоправы, фамильные склепы и грациозно дымящаяся логика

Тяжелая дубовая дверь закрылась с глухим щелчком. Джек Кроуфорд, что-то неловко буркнув напоследок, поспешил вслед за своим профайлером, оставив Ганнибала в одиночестве. Психиатр не шевелился. Его пальцы, сложенные привычным домиком, замерли. Впервые за долгое время Ганнибал Лектер ощутил, как по позвоночнику пробежал отрезвляющий разряд. Его мозг лихорадочно прокручивал последние десять минут встречи. Он ведь окончательно списал Грэма со счетов. Запер его в категорию капризных, травмированных невротиков, прячущихся за щитом из черного юмора и нелепых семейных баек. Ганнибал был уверен, что истории про плотоядные растения, динамит и гильотины — лишь топорная попытка пациента защитить свои границы от психоанализа. Скепсис Лектера был непоколебимым. Но затем произошел сдвиг. Ганнибал закрыл глаза, воссоздавая в памяти интонации Уилла. Тон Грэма, когда тот заговорил о Танцоре, изменился — он завибрировал с хирургической точностью. «Вы так боитесь потерять контроль над своей вылизанной клеткой...» Это не было догадкой. Это не было дедукцией, основанной на дорогом костюме или изысканных манерах. Уилл Грэм даже не смотрел на интерьер кабинета. Он посмотрел сквозь ребра Ганнибала. Лектер медленно открыл глаза, уставившись на пустой стул напротив себя. Вся его ментальная броня, уверенность в собственной неуязвимости дала трещину. Это был не холодный расчет. Не чтение мимики. Он не анализировал меня, — подумал Ганнибал, и в его груди разлилось теплое чувство узнавания. — Он стал мной. Истории про безумную семью не были попыткой сбежать от реальности — это был единственный способ Уилла удержаться за собственное «я». Разум Грэма был настолько проницаем, что впитывал в себя чужие мотивы, как губка. Он был эмпатом без фильтров и границ. Мужчина, способный примерить на себя шкуру любого убийцы и так легко отразить внутреннюю суть самого Лектера, просто нуждался в этом сумасшедшем домашнем хаосе, чтобы не сойти с ума. Ганнибал почувствовал, как его губы медленно растягиваются в улыбке. Среди предсказуемых, скучных людей, которых он привык видеть насквозь, этот человек оказался загадкой. Эмпатия Уилла зажгла внутри Лектера искру исследовательского интереса. Грэм был не просто профайлером. Он был вызовом. Сам же этот «вызов» в данный момент отчаянно пытался сбежать от последствий их беседы. Уилл Грэм шагал по коридору Квантико, на ходу застегивая куртку. Его голова раскалывалась от тупой, пульсирующей боли. Секундное погружение в разум доктора Лектера оставило во рту металлический привкус. Это было похоже на прогулку по операционной: слишком чисто, чересчур стерильно и до тошноты контролируемо. Выйдя на парковку, Уилл сел в машину. Двигатель натужно взревел, и профайлер рванул с места. Ему нужно было домой. Ему срочно требовалось ментальное противоядие. Когда через пару часов автомобиль затормозил у старого, мрачного особняка, Уилл почувствовал, как тяжесть в груди начинает отступать. На крыльце, залитом бледным дневным светом, Уэнсдэй с невозмутимым лицом затягивала петлю на шее старинной фарфоровой куклы. Рядом Пагсли пытался поджечь лужу бензина с помощью лупы и подозрительного серого бруска. — Уилл, — монотонно крикнула Уэнсдэй, даже не подняв глаз. — Почтальон вернулся. Он принес извинения и коробку конфет. Мы проверили их на мышьяк. Мышьяка нет. Мы крайне разочарованы его трусостью. Уилл устало улыбнулся, выходя из машины. Он поднялся по ступеням, потрепал Пагсли по вихрастой голове и осторожно отобрал у него фитиль. — В следующий раз используйте порох, дети. Доктор в Вирджинии сказал, что это улучшает концентрацию, — проворчал он, открывая входную дверь. — И ради всего святого, Пагсли, аккуратнее с бензином. От твоих взрывов осыпается коллекционная плесень. Внутри дома пахло удушливой смесью маминых отваров, сырой землей и старыми книгами. В гостиной царил уютный полумрак. В центре комнаты, в большом кожаном кресле, сидел дядя Фестер. К его вискам были прикреплены автомобильные клеммы, провода от которых тянулись к массивному аккумулятору. — Уилл! Мальчик мой! — радостно прохрипел Фестер, дернув ногой. — Рубани-ка по рубильнику! Поставь на шестьдесят вольт! — Дядя Фестер, мы же договаривались не использовать высокое напряжение до ужина, — Уилл повесил куртку на крючок, который подозрительно напоминал человеческую кость. — И ты уверен, что ток тебе поможет? — После того проклятого курорта в Бермудском треугольнике у меня в голове сплошной туман! — Фестер с досадой хлопнул себя по лысине. — Я забыл рецепт лучшего фамильного паралитического яда! Я даже не помню, как правильно пытать испанским сапожком! Это позор для семьи! Давай, пускай ток, мне нужно освежить нейроны! Из оранжереи, плавно скользя по полу, вышла Мортиша. В руках она держала садовые ножницы, элегантно отсекая бутоны у черных роз и оставляя в вазе одни лишь голые шипастые стебли. — Здравствуй, mon cher, — ее голос был тихим и обволакивающим. — Как прошел день среди этих скучных, нормальных людей в ФБР? Уилл направился к дивану. Медвежья шкура на полу недовольно зарычала, попытавшись клацнуть зубами его за штанину. — Не сейчас, — устало отмахнулся Уилл, и ковер обиженно чихнул. Тяжело опустившись на тихо вздохнувшую подушку дивана, профайлер выдохнул: — Изматывающе. Джек натравил на меня нового мозгоправа. Костюм-тройка, снисходительность, манеры гробовщика и эго размером с Балтимор. В его голове так стерильно, что там можно проводить вскрытия без перчаток. — О, звучит как мужчина с амбициями и тягой к чистоте, — Мортиша отрезала очередной бутон, который с тихим стуком упал на ковер. — Но ты выглядишь бледным, дорогой. И я говорю это не как комплимент. Она подошла ближе, заботливо поправив воротник его рубашки ледяными пальцами. — Мы с папой очень за тебя волнуемся, мой ядовитый росток, — тихо произнесла она. — Гомес места себе не находит. Не ест, не спит... кашляет кровью. — Кашляет кровью? — нахмурился Уилл. — Не так, как обычно, — с легким разочарованием вздохнула Мортиша. — Совершенно без искры. Ты все время проводишь в моргах или на местах преступлений в полном одиночестве. Тебе нужно чаще выходить в свет. Найти кого-то, кто скрасит твои вечера. Кого-то с... творческим подходом к смерти. — Мама, только не начинай, — Уилл прикрыл глаза. — Я не пойду на свидание вслепую. Особенно после того случая, когда вы с папой пытались свести меня с женщиной, которая собирала коллекцию из зубов своих бывших. — Она была дантистом-энтузиастом! — возразил Фестер из своего кресла. — Очень страстная натура! — Это было пошло, согласна, — мягко произнесла Мортиша. — Но тебе нужен кто-то утонченный. Кто-то, кто создает, а не просто разрушает. Что насчет Потрошителя Чесапика? Уилл поперхнулся воздухом и резко открыл глаза. — Чесапикского Потрошителя? — Да, — Мортиша мечтательно приложила руку к груди. — Я читала о его последних работах на TattleCrime. Какая композиция! Какая драматичная подача! Он насадил жертву на оленьи рога в зале суда. У него определенно есть вкус. Не каждый способен превратить убийство в произведение искусства. Вы могли бы вместе обсуждать анатомию у камина. — Мама, он психопат, который потрошит людей и забирает их органы, — Уилл потер виски, чувствуя, как абсурд происходящего медленно вытесняет напряжение от встречи с Лектером. — У всех нас есть свои хобби, Уилл, — философски заметила Мортиша. — Главное — это страсть к своему делу. Уверена, он был бы прекрасным собеседником. — Он слишком театрален, — отрезал Уилл. — К тому же, сомневаюсь, что он умеет обращаться с нашими плотоядными растениями. Твоя Клеопатра откусит ему руку на первом же свидании. — Если он достойный кавалер, он принесет ей в подарок свежие потроха, — парировала Мортиша, плавно возвращаясь к своим розам. Уилл прислушался к пустоте в собственном желудке. — Потроха? Не откажусь. Я сегодня так и не пообедал. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул тяжелый, пыльный воздух гостиной. Из подвала донесся приглушенный взрыв, а затем радостный смех отца. Фестер снова начал требовать пустить по нему ток, а на улице Уэнсдэй монотонно зачитывала кукле ее приговор перед казнью. Его эмпатия, способная поглотить любого серийного убийцу, здесь наконец-то затихала и отдыхала. Его собственная реальность была куда более безумной, пугающей и честной, чем монстры, которых Кроуфорд заставлял его ловить. И уж точно намного честнее, чем доктор Ганнибал Лектер, чьи темные, оценивающие глаза теперь намертво отпечатались в памяти Уилла. Игра предстояла опасная, но сейчас Уилл был дома. И здесь, среди ядов и гильотин, он был в полной безопасности.