Мозгоправы, фамильные склепы и грациозно дымящаяся логика

Мягко шурша шинами по гравию, роскошный «Бентли» Ганнибала Лектера остановился у старого, слегка покосившегося фермерского дома в Вульф-Трап. Сквозь утреннюю мглу, цепляющуюся за ветки деревьев, жилище Уилла казалось совершенно оторванным от цивилизации. Стоило доктору выйти из машины и направиться к тропинке, как из высокой влажной травы бесшумно вынырнула собачья стая. Привыкший к суетливому лаю чужих питомцев, Ганнибал слегка замедлил шаг. Ни рычания, ни виляния хвостами не последовало — животные просто окружили психиатра плотным полукольцом и, усевшись на холодную землю, немигающе уставились на него. Смотрели они так осмысленно, словно прикидывали, поместится ли этот человек целиком в стандартную морозильную камеру. Вежливо кивнув лохматому вожаку, доктор Лектер проследовал к крыльцу. Ощущение, что его только что оценили как потенциальный ужин, он счел недостойным дальнейшего анализа. На деревянных ступенях, методично поливая болезненного вида куст из бутылки с надписью «Антифриз», сидела девочка лет десяти с двумя тугими черными косицами. — Вы из службы опеки? — монотонно поинтересовалась она, даже не подняв головы. — Если да, то яма за сараем уже занята местным шерифом. Безупречно выстроенный Дворец Памяти доктора Лектера дал легкую трещину; шестеренки внутри его разума на секунду скрипнули и замерли. Удивительно стойкая приверженность семейному мраку, — подумал он, вежливо улыбнувшись. Внешне психиатр остался воплощением светского такта. — Доброе утро. Я доктор Ганнибал Лектер, — произнес он самым бархатным из своих голосов. — Полагаю, вы сестра мистера Грэма? — Доктор, — бледное лицо наконец повернулось к нему и непроницаемый взгляд скользнул по дорогой ткани костюма-тройки. — Выглядите как гробовщик на выезде. Или элитный мясник. Я Уэнсдэй. — Предпочту считать это комплиментом моему вниманию к деталям, — Лектер учтиво склонил голову, ничуть не смутившись. — Рад знакомству, Уэнсдэй. Осмотрев замершую у крыльца стаю, он задумчиво добавил: — Судя по всему, ваш брат питает исключительную слабость к детям и бездомным животным. — Они ничего не докажут, без тел нет состава преступления. Отставив антифриз, она вооружилась небольшим скальпелем. — Уилл пытался подкармливать эту белладонну самыми обычными удобрениями для роз, — с нескрываемым презрением сообщила девочка, брезгливо отсекая зеленую ветку. — Отвратительно жизнеутверждающий подход. Растение должно страдать, чтобы выработать по-настоящему качественный яд, а не распускать тут радостные листочки. — Весьма нестандартный взгляд на ботанику, — изящно парировал Лектер, втайне наслаждаясь этой сюрреалистичной ролевой игрой. — Вы часто практикуете подобные... метафоры для выражения подросткового бунта? — Я практикую вивисекцию, доктор. А бунт оставим тем, у кого нет фантазии. Входная дверь со скрипом отворилась, выпуская на крыльцо помятого профайлера. Сжимая в руке кружку с кофе, Уилл выглядел так, словно спал последний раз еще в прошлом году. — Уэнсдэй, ради всего святого, — обреченно простонал он, потирая переносицу. — Я же просил не обсуждать захоронения с гостями до завтрака. И перестань мучить куст. — Я не мучаю. Я закаляю его характер перед лицом неизбежной смерти, — сухо отозвалась девочка, ни на секунду не прерывая своей работы. Переведя покрасневшие глаза на гостя, Уилл вздохнул: — Доктор Лектер. Вы приехали в эту глушь спозаранку, чтобы диагностировать у меня шизофрению на свежем воздухе? Или вам просто нравится смотреть, как моя сестра планирует ландшафтный дизайн кладбища? — Я принес завтрак, Уилл, — Лектер приподнял термоконтейнер, едва сдерживая снисходительную улыбку. Глубина, с которой Грэм погружался в этот причудливый сценарий, вызывала неподдельное восхищение. — Белковые колбаски и яичница. И свои извинения. Расположившись на обшарпанной кухне, они приступили к еде. Хотя Грэм подозрительно щурился, запах мастерски приготовленного мяса заставил его сдаться. — Мой вчерашний психоанализ был бестактным, — нарушил тишину Ганнибал, внимательно изучая профиль собеседника. — Джек считает вас хрупкой чашкой, Уилл. И, признаюсь, я тоже поддался этому заблуждению. Решив, что эта гротескная игра вашей семьи — лишь вычурный щит, скрывающий за собой уязвимость. Отложив вилку, доктор подался вперед. — Но вы не фарфор. Вы — мангуст, которого я хочу видеть под домом, когда мимо проползают змеи. Тень нечитаемой усмешки тронула губы профайлера. — Вы упорно ищете скрытый смысл там, где его просто нет, доктор, — фыркнул Уилл, отпивая кофе. — Моя сестра только что совершенно серьезно обсуждала с вами свежие могилы и яды, а вы все еще пытаетесь натянуть на мою жизнь красивую метафору. Поверьте, доктор, под нашим домом нет змей. Там живет нечто с тентаклями, и оно предпочитает сырое мясо. Ваш мангуст не продержался бы там и десяти минут, его бы сожрали вместе с вашим психоанализом. Ганнибал благосклонно кивнул. Какая блестящая, виртуозная рационализация. Он держится за эти выдуманные правила, как утопающий за плот, — с профессиональным азартом отметил психиатр, окончательно убедившись в своей правоте. Тишину разорвал резкий телефонный звонок. Быстро пробежавшись по экрану, Уилл тяжело поднялся из-за стола. — Танцор нашел новую сцену. Нырнув под желтую полицейскую ленту, Грэм поежился от промозглого ветра. Внутри заброшенной балетной студии на окраине города кипела работа криминалистов. Ганнибал, получивший от Джека статус официального консультанта, занял место в тени у дверного проема. Жертва была закреплена на балетном станке. Ее суставы вывернули под невозможными углами, образуя пугающую в своей геометрической симметрии фигуру арабеска. Кровь не пачкала пыльный паркет — убийца заботливо собрал ее в идеально ровные лужицы. Кроуфорд руководил осмотром места преступления. Ганнибал же пристально наблюдал за профайлером. Грэм шагнул в центр комнаты. Напряженная линия его плеч вдруг расслабилась, а дерганая угловатость исчезла без следа. Уилл закрыл глаза. Перед его внутренним взором вспыхнул золотой маятник. Вух. С каждым выверенным взмахом реальность студии стиралась. Полицейские ленты исчезали, свет фонарей мерк. Вух. Кровь послушно втягивалась обратно в раны, а сломанные кости с тошнотворным, влажным хрустом возвращались на свои места. — Я выбираю тебя, — голос Уилла изменился. В нем не осталось ни усталости, ни раздражения. Только холодный эстетический голод. Ганнибал вздрогнул. Мурашки пробежали по его предплечьям. Перед ним стоял уже не тот нервный парень из Вульф-Трап, отгораживающийся от мира байками про сестру-психопатку. Это было чистое воплощение Танцора. — Твои линии несовершенны, но я это исправлю, — Уилл медленно поднял руку, зеркально отражая жест убийцы в пустом воздухе. — Я сломаю тебя, чтобы ты стала искусством. Я натяну рояльные струны. Ты застынешь в вечности, потому что только мертвая красота поддается идеальному контролю. Резко распахнув глаза, Уилл вынырнул из транса. Он судорожно втянул воздух, инстинктивно отшатываясь от тела и потирая собственное колено. Морок спал, оставив после себя лишь голые факты. Ганнибал медленно, почти неосознанно, прижал два пальца к своему запястью. Тишина. А затем — тяжелый, запоздалый удар. Его безупречно контролируемое сердце, которое никогда не сбивалось с ритма даже во время самых жестоких убийств, только что пропустило такт. Наблюдая за задыхающимся профайлером, доктор ощутил укол почти профессиональной зависти. Уилл Грэм просто впустил в себя тьму убийцы, переварил ее мотивы и вернулся обратно. Чтобы выдерживать такой чудовищный уровень эмпатии, действительно требовался колоссальный психологический барьер. Утренние сцены с собаками и маленькой девочкой-готом теперь обретали логический смысл: выдуманная эксцентричная, даже сумасшедшая семья служила Уиллу прочным якорем. Идеальным гротескным убежищем, куда его разум мог безопасно сбежать от реальных кошмаров. С трудом выровняв дыхание, Уилл обернулся, перехватив темный взгляд психиатра поверх истерзанного тела. В глазах Лектера плескался нескрываемый, хищный восторг. — Он сломал ей колено первым, — хрипло бросил Грэм Джеку, проходя мимо Ганнибала к выходу. — Наказывал за старую травму. И, доктор Лектер... Замерев на секунду у его плеча, профайлер добавил: — Если еще раз привезете колбаски, убедитесь, что в них нет чеснока. Уэнсдэй считает, что он портит вкус свежей крови, а она очень критична к приправам. Ганнибал позволил себе тихий, искренний смех, растворившийся под высокими потолками студии. Эта игра определенно стоила свеч.