Мозгоправы, фамильные склепы и грациозно дымящаяся логика

Ганнибал подъехал к дому Уилла ровно в полдень. Он рассчитывал застать профайлера в состоянии уязвимой творческой рефлексии после вчерашнего погружения в разум Танцора. Ему хотелось мягко надавить на нужные точки, углубить трещины в психике Грэма. Однако вместо тишины лесной глуши его встретило нечто совершенно иррациональное. На подъездной дорожке, сминая газон, стоял длинный черный катафалк. У открытого багажника возвышался человек. Или, по крайней мере, Ганнибал пока классифицировал его так. Фигура была крупной, с бледным лицом, напоминающим старый надгробный камень. Непроницаемый мужчина с леденящей кровь легкостью выгружал тяжелые дубовые ящики. На одном из них виднелась полустертая надпись: «Осторожно: ядовито и склонно к укусам». На другом — «Гильотина (семейная, винтаж)». Ганнибал вышел из машины, застегнув пиджак, и с улыбкой приблизился. — Добрый день, — бархатным голосом произнес Лектер, пытаясь заглянуть в тусклые, запавшие глаза гиганта. — Я доктор Ганнибал Лектер. Лечащий врач и коллега Уилла. Вы, должно быть, помогаете ему с переездом? Незнакомец медленно, словно преодолевая сопротивление самого времени, повернул голову. Он посмотрел на Ганнибала сверху вниз, а затем его грудная клетка издала звук. Это был не голос. Это был утробный, вибрирующий стон тектонических плит, скрежет старых корабельных снастей в шторм, звук, в котором читались столетия экзистенциальной тоски. — Ууууууууууууугхххх... Ганнибал на секунду потерял дар речи. Он, психиатр мирового уровня, попытался проанализировать этот звук. Повреждение голосовых связок? Глубокая кататония? Или они просто успешно реанимировали труп? — Я... понимаю, — осторожно продолжил Лектер, впервые в жизни чувствуя легкую растерянность. — Работа с тяжелыми грузами утомляет. Вы предпочитаете невербальную коммуникацию из-за травмы? В этот раз звук был короче, но в нем отчетливо прозвучала нота снисходительного презрения к дипломам Ганнибала. — Ммм-гхр. Из распахнутого окна второго этажа вдруг высунулся мужчина в костюме-тройке. — Нет, старина! Доктор Лектер предпочитает белое вино, а не формалин! — весело крикнул он вниз. Формалин слишком портит вкус мяса, — машинально подумал Лектер, прежде чем успел остановить себя. Дворецкий издал низкое, вопросительное: — Хррр-мм? — Да, отнеси это в подвал! И будь осторожен с ящиком, там яд кобры! — отозвался тот и исчез в окне. Дворецкий покладисто кивнул и, взяв под мышку ящик, который обычный человек не поднял бы и вдвоем, тяжело зашагал к дому. Они свободно понимают это мычание? — Ганнибал едва заметно моргнул, глядя вслед удаляющейся спине. — У них разработан собственный фонетический шифр? И почему яд кобры обсуждается тоном, которым обычно просят передать соль? И главное — к какому блюду они собираются его подавать? Внутри дома картина оказалась еще более диссонирующей. Просторная кухня превратилась в импровизированный фехтовальный зал. Посреди комнаты Уилл Грэм отражал атаки того самого элегантного мужчины с повадками джентльмена из прошлого века. — Неплохо, мой мальчик! Но левый фланг все еще открыт! — азартно воскликнул мужчина, делая резкий, профессиональный выпад шпагой. Уилл парировал удар, и сталь с сухим звоном скрестилась, высекая искры. Грэм двигался иначе, чем на местах преступлений. Куда исчезла его дерганая неуверенность? Где сутулость сломленного эмпата? Сейчас Уилл был быстрым и собранным. — Папа, ты сам говорил, что открытый фланг — лучшая приманка, — огрызнулся Уилл, делая обманный маневр. — Как учил прадед Калигула! — Калигулу закололи собственные гвардейцы, Уилл! Не лучший пример для подражания! — расхохотался отец. — Хотя перед смертью он закатил потрясающую вечеринку! В этот момент острие шпаги отца случайно задело тяжелую бархатную занавеску. Та вспыхнула от искры (или, возможно, она изначально была пропитана керосином — Ганнибал уже ни в чем не был уверен). Пламя весело заплясало по ткани. Противник даже не обернулся. Он достал из нагрудного кармана сигару, небрежно прикурил ее от горящей шторы и продолжил бой. Ганнибал, сохраняя спокойствие на лице, аккуратно перешагнул через тлеющий кусок ткани, упавший на пол. Внутри психиатра начиналась тихая, нарастающая паника. Он действительно зовет его папой. Не в шутку. Не с иронией. Боже правый, он переписал свою биографию до самых корней и интегрировал в нее этого безумца с сигарой. Моя терапия дала сбой? Мне срочно нужно выпить, иначе у меня самого начнется нервный тик. И желательно то самое вино, а не формалин. — Папа, хватит! У нас гости, — тяжело пропыхтел Уилл, наконец останавливая свою шпагу в миллиметре от шеи отца. Мужчина счастливо рассмеялся, убирая оружие, и поцеловал Уилла в лоб, ничуть не смущаясь того, что секунду назад сын чуть не проткнул его. — Гости? Доктор Лектер! Какая радость. Я Гомес Аддамс. Посмотрите, какой у моего сына потенциал! Он почти так же хорош, как те корсиканские наемники, которых мы с братом нанимали в 84-м. — Доктор, — сказал Уилл. Его глаза лихорадочно блестели, а на лбу выступила испарина. Он потер виски, слегка поморщившись. — Вы вовремя. Мы как раз обсуждали, что делать с Уэнсдэй. Только сейчас Ганнибал заметил в углу кухни девочку с двумя тугими косичками. Она сидела за столом и методично затачивала арбалетные болты. — Уэнсдэй хочет в летний лагерь, — вздохнул Уилл, наливая себе воды. Рука его слегка дрожала. — Но боюсь, вожатые не переживут и первого вечера. — Это лагерь «Чиппева», — сухо произнесла девочка, не поднимая глаз от своего смертоносного занятия. — Отличная экосистема для изучения тирании. Я планирую возглавить восстание изгоев и сжечь их иерархию дотла. Мне нужен совет по соотношению селитры и серы. Ганнибал вежливо улыбнулся. — Какая богатая фантазия, — произнес он мягко. — Восстание против авторитетов — классический этап пубертата. Метафорическое сожжение... — Я не использую метафоры, доктор, — Уэнсдэй наконец подняла на него свой тяжелый взгляд. — Я использую спички. А у вас зрачки расширены, дыхание поверхностное. Вы страдаете от комплекса Бога, скрываемого за каннибальскими наклонностями, или просто забыли выпить свои таблетки? Вы пахнете... высокомерием и сырым мясом. Ганнибал замер. Эта маленькая девочка за одну секунду препарировала его так, как не удавалось ни одному профайлеру. Она не уловила тончайшие нотки розмарина. Какое непростительное кулинарное упущение, — мелькнуло крайне неуместное замечание в голове доктора, пока он возвращал себе контроль над лицом. — Дети так проницательны, — процедил он, выдавив безупречную улыбку. — Уилл, вы выглядите неважно. У вас жар? Вы покраснели. Уилл снова потер лоб, словно пытаясь отогнать внезапную мигрень. — Просто устал, — пробормотал он. — И голова раскалывается. Наверное, последствия вчерашней работы с делом Танцора. — О, пустяки! — радостно отмахнулся Гомес, хлопая Уилла по плечу. — Это наша семейная предрасположенность! Аддамсовская мозговая лихорадка! Бабушка будет в восторге, когда приедет. Она уже готовит свои лучшие вытяжки из белладонны и мышьяка. Пару капель, и будешь как новенький! — Или перестанешь дышать! — жизнерадостно добавил отец. — В обоих случаях мигрень пройдет мгновенно! Ганнибал сделал тревожную пометку: Они планируют лечить психосоматическую мигрень ядами. Уилл в опасности не только ментально, но и физически. Хотя... дозировка мышьяка звучит интригующе, нужно будет попросить у бабушки рецепт. — Вернемся к делам, — Ганнибал грациозно сменил тему. — Джек требует отчета по Танцору. Что вам удалось понять? Уилл оперся о столешницу. Жар в его глазах сменился холодным профессионализмом. — Танцор — это лишь начало. Он не просто убивает. Он пытается заставить балет говорить. Он считает, что эстетика и красота оправдывают любую жестокость. — Прямо как мы, когда декорировали гостевую спальню шипами! — с энтузиазмом вставил Гомес. — Кстати, сынок, пока ты был в ФБР, мы решили вопрос с тем... назойливым «курьером», который забрел на наш участок с фотоаппаратом. Уилл резко напрягся. Между отцом и сыном повисла короткая, напряженная пауза. — Папа... Я же просил. Что вы с ним сделали? — Он был так настойчив, задавал вопросы о нашем склепе... пришлось его вежливо проводить. Ларч показал ему наши... подземные угодья. Больше он не вернется. Оказалось, у него страшная аллергия на плотоядные лозы. В комнате повисла звенящая тишина. Ганнибал опустил взгляд и только сейчас, при ярком свете из окна, заметил на манжетах Гомеса бурые, подозрительно знакомые пятна. А на ботинках Уилла — засохшую глину, какую не подцепишь на обычном газоне. — Вежливо проводить? — переспросил Ганнибал. — У него был нервный срыв, — быстро вмешался Уилл, вставая между отцом и психиатром. Его голос звучал твердо. — Он напугал Уэнсдэй. Пришлось его... успокоить. Я лично отвез его на такси до ближайшего городка. Никакого криминала, доктор. Просто... уладили недоразумение с соседями. Ганнибал посмотрел на Уилла. Он лжет, — осознание ударило Лектера. — Там не было такси. Эта семья убила человека, а мой высоконравственный эмпат Уилл Грэм только что замел следы, чтобы защитить их. И, судя по грязи на его ботинках, закопал его недостаточно глубоко. Какой позорный дилетантизм. Придется тайком перекапывать самому, чтобы ФБР их не нашло. Это было не просто безумие. Это была преданность, граничащая с падением. Ганнибал почувствовал, как внутри него зарождается извращенный восторг, смешанный с холодной тревогой. — Разумеется, Уилл, — ровно ответил Ганнибал, глядя прямо в глаза профайлеру. — В каждой семье есть свои методы соблюдения границ. Но постарайся, чтобы ваши следующие «вежливые проводы» не совпали с радиусом поисков ФБР. Гомес Аддамс запрокинул голову и искренне расхохотался. В эту же секунду Уэнсдэй подняла свой арбалет и с громким щелчком спустила тетиву. Болт со свистом пролетел в миллиметре от виска Ганнибала, срезав кончик одного волоска, и с глухим стуком вонзился в деревянный дверной косяк прямо позади него. Ганнибал не моргнул, хотя его пульс впервые за годы подскочил до некомфортной отметки. Уилл, заметив это, лишь ухмыльнулся, с нежностью глядя на дрожащее оперение болта. — Отличная меткость, милая. Но давай договоримся: в гостей не стрелять. По крайней мере, без предупреждения. — Я давала предупредительный, — мрачно отозвалась девочка, потянувшись за следующим болтом. — Вчера. Ментально. Ганнибал Лектер стоял посреди кухни, глядя на горящую штору, болт в стене и улыбающегося Уилла. Пожалуй, на следующие сеансы терапии в этом доме стоит надевать кевлар, — мысленно резюмировал доктор, четко осознавая, что находится в комнате с людьми, которых не может ни прочитать, ни предсказать. И от этого по его спине пробежал неприятный, давно забытый холодок.