Мозгоправы, фамильные склепы и грациозно дымящаяся логика

Ганнибал Лектер, доктор психиатрии и человек с безукоризненным вкусом, стоял в собственной ванной комнате и методично вычищал грязь из-под ногтей специальной серебряной щеточкой. Его лицо оставалось невозмутимым, но внутри кипело холодное раздражение на самого себя. Прошлой ночью он совершил нечто немыслимое для своего статуса: он взял лопату, прокрался на заросший участок Грэма в Вульф-Трап и целых два часа в вязкой темноте, рискуя безнадежно испортить кашемировое пальто и итальянские туфли, пытался откопать труп того самого «назойливого курьера». Он тщательно перекопал половину лужайки и исследовал землю вокруг дома. И не нашел ничего. Ни единой косточки. Ни обрывка одежды. Я поддался массовому психозу, — строго отчитывал себя Ганнибал, смывая мыльную пену. — Уилл не убивал курьера. Его эмпатия просто дала сбой. Он настолько сильно хочет защитить эту эксцентричную семью, что его подсознание начало генерировать фантомные преступления. Он выдумал убийство, чтобы доказать свою преданность. А я, как параноик с лопатой, отправился ковыряться в грязной земле. Чего Ганнибал не знал, так это того, что в ту же самую минуту в гигантской оранжерее Аддамсов огромное плотоядное растение по имени Клеопатра сыто рыгнуло, выплевывая на каменный пол непереваренный стеклянный объектив от фотоаппарата. Часом позже Ганнибал сидел в своем кабинете с Уиллом. Атмосфера была тяжелой. Профайлер выглядел откровенно плохо: он блестел от липкого пота, его глаза лихорадочно бегали по корешкам книг, а пальцы постоянно растирали виски. — Как вы себя чувствуете, Уилл? — мягко спросил Ганнибал. — Как будто кто-то засунул мне в ухо раскаленную кочергу и теперь медленно проворачивает ее против часовой стрелки, — прохрипел Уилл, криво усмехнувшись. — Папа сказал бы, что это отличное начало дня, но мне почему-то не весело. — Ваш отец, несомненно, человек редкого оптимизма, — вежливо отозвался Ганнибал, подавая ему стакан воды. — Но, боюсь, ваш нынешний энтузиазм оставляет желать лучшего. Уилл хмыкнул, принимая стакан дрожащей рукой: — Мой энтузиазм сгорел еще на подступах к вашему кабинету, доктор. Ганнибал пододвинул к нему лист плотной бумаги и перьевую ручку. — Сделайте одолжение. Нарисуйте циферблат часов. Это простое упражнение на концентрацию. Уилл раздраженно вздохнул, его челюсть напряглась, но он взял ручку. Его рука мелко дрогнула. Он начал выводить цифры, бездумно смещая их все на правую сторону искаженного круга. Ганнибал посмотрел на рисунок, и в его голове мгновенно сложился клинический пазл. Энцефалит. Воспаление мозга. Это объясняло жар, галлюцинации и потерю эмпатических границ. Они думают, что это их "семейная мозговая лихорадка", — с усмешкой подумал Лектер, аккуратно забирая испорченный лист. — Я должен немедленно отправить его в больницу... Или нет. Посмотрим, какие еще тайны обнажит этот прекрасный пожар. — Идеальные часы, Уилл, — солгал Ганнибал с легкой улыбкой. — Но вам нужно... Резкая трель мобильного телефона разрезала тишину. Уилл дернулся и снял трубку. Через секунду его и без того бледное лицо приобрело цвет свежей золы. — Уэнсдэй? Что случилось? Вы... они заставили вас что делать? Уилл вскочил с такой резкостью, что тяжелое кресло опасно накренилось. — Держись, милая. Дыши ровно, не смотри на плюшевых медведей. Закрой уши. Мы с доктором сейчас приедем. — Проблемы в семье? — поинтересовался Ганнибал, поднимаясь из-за стола. — Доктор, заводите машину, — голос Уилла дрожал от животного ужаса. — Это летний лагерь «Чиппева». Они заперли Уэнсдэй и Пагсли в «Хижине Гармонии» и заставляли их смотреть мультфильмы Диснея. И петь песни о дружбе! Ганнибал моргнул. Один раз, но очень медленно. — Петь о дружбе? Уилл, смею заметить, это стандартная практика в детских... — Вы не понимаете, Ганнибал! — рявкнул Уилл, вылетая за дверь кабинета. — Для них это плюшевый ад! Токсичный, приторный позитив! Это может сломать их психику навсегда! Уэнсдэй пришлось устроить небольшой поджог, чтобы вырваться. Нам нужно спешить, пока они не начали обниматься! Дорога до лагеря заняла сорок минут. Когда они наконец подъехали к территории «Чиппевы», над высокими соснами поднимался густой столб дыма. На фоне пылающей деревянной мельницы, окруженные суетящимися вожатыми, стояли Уэнсдэй и Пагсли. Их лица были измазаны сажей, но в темных глазах читалось мрачное удовлетворение выполненным долгом. Уилл бросился к ним, с ужасом оглядывая пестрые плакаты с улыбающимися солнышками. — Боже мой, — прошептал Уилл, прикрывая глаза рукой, словно от прожектора. — Эта кричащая палитра... Запах жареного зефира и дешевого оптимизма. Как вы это вынесли, дети? — Я чуть не потеряла себя, Уилл, — ровным голосом отозвалась Уэнсдэй, отряхивая пепел с черного воротничка. — Я поймала себя на том, что почти улыбнулась аниматору. Мне пришлось сжечь сцену, чтобы очиститься от этой скверны. — А я связал двух вожатых скакалками и оставил их в палатке, где мы читали стихи про смерть! — с гордостью добавил Пагсли. — Вы сделали все правильно, — Уилл похлопал их по плечам, словно генерал выживших солдат. — Едем домой. Доктор Лектер, скорее увозите нас отсюда, пока я не получил диабет от одного взгляда на эти розовые занавески. Они поспешно сели в машину. Ганнибал посмотрел в зеркало заднего вида на горящую мельницу и совершенно спокойных детей. Я потратил годы, культивируя утонченных социопатов, — подумал Ганнибал, выруливая на трассу. — А меня с легкостью превосходит девочка с косичками, которая использует обычные спички. Какое утонченное унижение. Не успели они отъехать, как рация Уилла ожила. Кроуфорд сообщал, что Танцор — серийный убийца, из-за которого Уилл мучился мигренями — был замечен агентами в заброшенном оперном театре. — Джек, я понял. Буду там через десять минут, — ответил Уилл. Голос его внезапно стал ледяным и собранным. Он обернулся к водительскому сиденью. — Доктор, мы заедем в театр. Дети посидят в машине с заблокированными дверями. — В машине?! — возмутился Пагсли, вцепляясь в спинку сиденья Ганнибала. — Можно мы посмотрим на маньяка? Ну хоть одним глазком! — Пагсли прав, — веско добавила Уэнсдэй. — Нам необходимо изучить этого дешевого дилетанта в естественной среде обитания. — Он не дилетант, Уэнсдэй, он делает из людей инструменты, — попытался возразить Уилл. — Дилетант, — отрезала девочка. — Тратить столько времени на позирование трупов — это признак неуверенности в себе. Он игнорирует суть. — Вот именно! — поддакнул Пагсли. — Зачем заставлять их танцевать, если можно просто засунуть им в обувь по полкило С-4? Результат ярче, а радиус поражения больше! У Ганнибала дернулся правый глаз. Напряжение в машине стало осязаемым. Его, как истинного ценителя, слегка задело то, с каким пренебрежением дети отнеслись к эстетике искусства. Какой возмутительный прагматизм, — пронеслось в голове Лектера. — Создание инсталляции из плоти — это тончайшая работа, требующая вкуса! Но, с другой стороны, мысленно он был вынужден признать: в одном дети правы. Танцор и впрямь был абсолютным дилетантом. Поразительно. Я еду в машине с тремя поколениями концентрированного, нефильтрованного мрака, — философски заключил Ганнибал. — Никакой взрывчатки. И вы останетесь на балконе, — строго сказал Уилл. — Обещаете не спускаться в партер? — Клянемся прабабушкой Гризельдой, — хором ответили дети. Заброшенный оперный театр встретил их гулким эхом и запахом пыли. Уилл оставил детей на верхнем ярусе балкона, а сам вместе с Ганнибалом бесшумно спустился вниз. Танцор был на сцене. Одержимый своим искусством, он стоял в свете луча, готовясь к своему очередному перформансу над новой жертвой. Лектер замер в тени кулис. Он ожидал, что Уилл начнет свой привычный ритуал: попытается залезть убийце в голову, ломая собственную психику. Но Уилл Грэм, фехтовавший по утрам с папой Аддамсом, больше не играл по правилам ФБР. Танцор обернулся, услышав шаги. Он театрально вскинул руки: — Вы пришли посмотреть на финал?! Мое искусство требует... Раздался сухой, оглушительный выстрел. Звук эхом отскочил от потолка. Танцор рухнул на колени, завывая от боли: пуля Уилла ювелирно пробила ему правое бедро, навсегда оборвав любую возможность танцевать. Ганнибал затаил дыхание. Он смотрел на Уилла. Профайлер не дрожал. Он не испытывал вины. Он медленно опускал дымящийся ствол пистолета, и на его губах играла легкая улыбка. Это была искренняя, пугающая улыбка человека, которому просто понравилось стрелять. Уилл шагнул к убийце, склонив голову набок, как любопытный кот. Сверху, с балкона, раздались жидкие, но вполне восторженные аплодисменты Пагсли. Ганнибал медленно вышел из тени, его шаги были почти неслышны на старых досках. — Не слишком ли... радикально, Уилл? — негромко поинтересовался он, глядя на корчащегося Танцора. — Зато эффективно, доктор, — Уилл пожал плечами, не сводя глаз с убийцы. — Я сэкономил нам обоим кучу времени на сеансах психоанализа. Вы же не против? — Нисколько, — уголки губ Ганнибала едва заметно изогнулись. — В конце концов, некоторые пациенты безнадёжно необучаемы. В груди Ганнибала что-то отозвалось. Его сердце уже не раз сбивалось с ритма в присутствии Уилла, но Лектер всегда списывал это на профессиональный азарт или адреналин. Но сейчас, глядя на профайлера в свете пыльного луча, на его хищную грацию и абсолютную свободу от моральных терзаний, Ганнибал вдруг ясно осознал настоящую причину. Пульс участился. Дыхание перехватило. Это был не просто интерес психиатра к пациенту. Это было глубокое, темное восхищение, граничащее с чем-то куда более личным. Боже мой, — ошеломленно, почти с благоговением осознал Ганнибал. — Я любуюсь им. Когда они наконец вернулись в дом Уилла, их встретил едкий, незнакомый запах. В прихожей Уэнсдэй и Пагсли тут же опустились на корточки, собирая вокруг себя стаю собак. — Этот мелкий, кудрявый, выглядит так, будто сожрет чью-нибудь пятку, если его не кормить два дня, — авторитетно заявил Пагсли, почесывая Уинстона за ухом. — Как думаешь, из него выйдет хороший адский гончий? — У него недостаточно желчи в глазах, — критично отозвалась Уэнсдэй, заглядывая в пасть Бастеру. — Но если кормить их исключительно сырым мясом и включать по ночам звуки бензопилы, мы сможем сделать из них сносную охрану для склепа. Уилл тяжело оперся о дверной косяк кухни. Энцефалит, подавленный адреналином, снова брал свое с удвоенной силой. На кухне, возле огромного чугунного котла, суетилась седая старушка. Ганнибал моргнул. Я словно провалился в неадаптированную сказку братьев Гримм, — подумал он. — Где ведьмы не пекут пряничные домики, а сразу варят незваных гостей. — Ох, мой восхитительно бледный мальчик! — радостно заголосила бабушка Аддамс, подбегая к Уиллу с деревянным половником, с которого капала зеленая жижа. — Ты выглядишь так, словно уже одной ногой в могиле! Какая прелесть! А ну, за стол! Лечиться будем! Ганнибал деликатно откашлялся. — Добрый вечер. Я доктор Лектер, лечащий врач Уилла. Ему нужен строгий покой и, возможно, курс сильных антибиотиков. — Антибиотики? Какая скучная пошлость! — отмахнулась старушка. Она зачерпнула из котла густую жидкость и налила в глиняную кружку. — У нас тут проверенный рецепт! Немного мышьяка, капля стрихнина и крепкая настойка на бледной поганке. Пей, мой ужасный мальчик, до дна! Уилл, даже не поморщившись, взял кружку и залпом выпил дымящееся зелье. Ганнибал почувствовал, как у него снова дергается глаз. Она только что дала ему смертельную дозу яда. На моих глазах. И он это выпил, словно куриный бульон. — А вам, симпатичный доктор? — бабушка с широкой улыбкой ловко налила варево в изящную фарфоровую чашку и протянула Ганнибалу. От чашки поднимался пар, и рецепторы доктора мгновенно идентифицировали запах. Горький миндаль. Цианид. Мозг Ганнибала заработал на предельных скоростях. Они проверяют меня? Блефуют? Возможно, это сложный кулинарный трюк для устрашения гостей? Но если я откажусь, я проявлю слабость перед этой безумной стаей. Сохраняя безупречно светскую улыбку, Ганнибал поднес чашку к губам и сделал уверенный глоток. Внутри разлилось неприятное тепло. Годы бурной юности во Флоренции и выработанный митридатизм не прошли даром. — Прекрасный букет, — вежливо произнес Ганнибал, ставя чашку на блюдце. Его голос даже не дрогнул. — Отчетливо чувствуются нотки горького миндаля. Настоящая классика. Хотя, на мой скромный вкус, сюда бы подошла легкая щепотка мускатного ореха. Для баланса землистого послевкусия поганки. Бабушка Аддамс замерла. Она перевела взгляд с пустой чашки на все ещё живого Ганнибала. Ее лицо расплылось в широкой, довольной ухмылке. — А ты мне нравишься, мозгоправ! — гаркнула она, хлопнув Лектера по плечу с такой нечеловеческой силой, что он едва не поперхнулся. — Крепкий желудок! Наш человек! Уилл с усмешкой наблюдал за этой сценой, привалившись к стене. — Вижу, вы нашли общий язык с моей бабушкой, доктор? — хрипловато спросил он. И Ганнибал с изумлением заметил, что глаза профайлера, благодаря яду (или вопреки всем законам медицины), начали проясняться. Жар спадал. — Очаровательная женщина, — предельно искренне ответил Ганнибал. — И у нее определенно талант к нетрадиционной медицине. Напомните мне как-нибудь обменяться с ней кулинарными рецептами. — На вашем месте я бы не рисковал, — фыркнул Уилл. — У нее в поваренной книге есть глава, которая откусывает пальцы. Ганнибал Лектер стоял на чужой кухне, чувствуя легкое, пьянящее головокружение от цианида и тяжелый, оценивающий взгляд старушки-ведьмы. Мой пациент лечит тяжелое воспаление мозга мышьяком и стрихнином, — думал он, ощущая, как его сердце продолжает биться в сладостно-учащенном ритме. — И самое пугающее в этой ситуации то, что мне отчаянно начинает нравиться эта компания.