Мозгоправы, фамильные склепы и грациозно дымящаяся логика

На кухне царила тишина. Ганнибал Лектер с математической точностью нарезал на одинаковые медальоны превосходную «свинину». Точнее, ту филейную часть, которая еще в прошлый четверг была грубым кулинарным критиком, совершенно не следившим за своими манерами. Лезвие японского ножа скользило сквозь нежное мясо без единого звука. Его разум, обычно такой же холодный и упорядоченный, как скальпель хирурга, последние несколько дней находился в состоянии непривычного оживления. Ганнибал отмечал свой учащенный пульс, вспоминал вкус цианида из рук безумной старушки и ту пугающе восхитительную легкость, с которой Уилл Грэм прострелил колено серийному убийце. Вспоминал он и свой собственный порыв. Пару дней назад, перед уходом из Вульф-Трап, пока на языке еще оседало терпкое послевкусие яда, Ганнибал внезапно предложил профайлеру посетить оперу. Приглашать на свидание сразу после того, как тебя попытались отравить — это либо высшая форма романтики, либо мне самому пора выписывать галоперидол, — мысленно усмехнулся Лектер. Но факт оставался фактом: поймав тогда растерянный взгляд Уилла, он с пугающей ясностью осознал, что до одури хочет, чтобы этот взъерошенный эмпат составил ему компанию. Это был не просто научный интерес. Это было нечто глубокое и собственническое. Ганнибал Лектер, эстет, гурман и хищник, наконец позволил себе признать очевидное: он влюблен. И как человек, не привыкший отказывать себе в желаемом, он принял решение. С этого момента он начнет ухаживать за Уиллом Грэмом — незаметно, элегантно, но с неотвратимостью надвигающейся лавины. Он построит для них двоих идеальный, утонченный мир. Ганнибал аккуратно вытер руки льняным полотенцем, наслаждаясь тишиной своего дома, когда эту гармонию нарушил резкий дверной звонок. Доктор неспешно прошел в прихожую и распахнул дверь. На пороге стоял Уилл — помятый, в великоватом костюме, но уже без лихорадочного блеска в глазах. — Вы уверены, что опера — это то, что нужно моему воспаленному мозгу после энцефалита? — мрачно поинтересовался Уилл, нервно поправляя галстук. — Музыка лечит, Уилл. К тому же сегодня дают «Тоску». Предательство, убийство и эффектный прыжок с парапета в финале. Вам будет где почувствовать себя как дома, mano brangusis (мой дорогой), — Ганнибал взял из рук Уилла пальто, встряхнул его и не торопясь помог надеть, словно этот порядок действий не требовал обсуждений. Уилл нахмурился, надевая рукава: — Что вы сказали? Мано... что? — Это литовский, Уилл. Я сказал, что погода сегодня прохладная, — глазом не моргнув, солгал Ганнибал. — Осторожнее на ступеньках. Дорога до театра прошла в относительном спокойствии, если не считать того, что Уилл весь путь подозрительно принюхивался к кожаному салону «Бентли» и мрачно рассуждал о том, что классическая музыка часто становится катализатором для маньяков-эстетов. Ганнибал лишь понимающе кивал, плавно выруливая на оживленные улицы ночного города. Гранд-Опера встретила их блеском люстр, шелестом дорогих тканей и гулом голосов. К нескрываемому ужасу Уилла (и скрытому предвкушению Ганнибала), прямо в центре фойе они столкнулись с семейством Аддамс в полном составе. Гомес в бархатном смокинге с энтузиазмом целовал руку Мортише, облаченной в платье, которое, казалось, состояло исключительно из черных щупалец и глубоких теней. — ...тогда ты приворожила меня с первой секунды, cara mia, — жарко шептал Гомес, не обращая ни малейшего внимания на толпу. — Я смотрела только на тебя, — томно отозвалась Мортиша. — На похоронах кузена Бальтазара... Во время надгробной речи — твои глаза, твои усы, твой смех! Гомес издал рык, полный животной страсти, и резко притянул жену для жадного поцелуя. Проходившие мимо чопорные театралы возмущенно ахали и отворачивались, а Уилл лишь страдальчески прикрыл глаза. Рядом возвышался Ларч, а чуть поодаль стоял дядя Фестер под ручку с ослепительно-платиновой блондинкой, которая нервно озиралась по сторонам. Ларч медленно повернул квадратную голову к подошедшим Уиллу и Ганнибалу и протянул огромные руки за их верхней одеждой. — Ууууууууурррхх, — глубоко, утробно и протяжно промычал дворецкий, глядя куда-то поверх головы Лектера. — Полностью с тобой согласен, Ларч! — Гомес радостно хлопнул его по плечу. — Пробки на перекрестке были просто возмутительны. Никакой культуры вождения! Эти таксисты едут так осторожно, словно боятся умереть! — Рррроооууухх, — добавил Ларч, перекидывая пальто Уилла через руку. — Да, и дирижер сегодня взял слишком быстрый темп на репетиции, — задумчиво кивнула Мортиша, прижимаясь к мужу. — Надеюсь, сопрано не задохнется в третьем акте, это испортит всю эстетику агонии. Уилл посмотрел на громадного дворецкого: — Если сопрано все же не справится, Ларч, вам определенно стоит выйти на замену. Ваш баритон добавит третьему акту столь необходимую безысходность. Ларч медленно моргнул и в ответ издал низкий, протяжный стон — своеобразную попытку рассмеяться, больше похожую на предсмертный хрип. Ганнибал вежливо улыбнулся. Его мозг, привыкший анализировать языки и поведение, с тихим скрипом забуксовал. Он медленно перевел взгляд на спутницу Фестера. Дебби, в своем идеальном белом воротничке и жемчугах, смотрела на Ларча с таким же откровенно паническим непониманием. На одно короткое мгновение глаза изысканного маньяка Ганнибала Лектера и коварной Дебби Джелински встретились. В этом зрительном контакте читалась общая трагическая растерянность двух нормальных убийц, попавших в абсолютный дурдом. Они были единственными в этом сверкающем фойе, для кого эта симфония сломанного мусоропровода осталась совершенно непереводимой. Лицо Ганнибала мгновенно вернуло себе невозмутимую маску, хотя внутри продолжал бушевать когнитивный диссонанс. Дебби же просто нервно сглотнула и отвернулась. — Знакомьтесь, доктор, это дядя Фестер, — обреченно вздохнув, представил Уилл. Фестер, смокинг которого слегка пах озоном и паленой шерстью, радостно затряс руку Ганнибала. — Приятно познакомиться! Любите высокое напряжение? Я тут перед выходом решил взбодриться, сунул два пальца в розетку на 220 вольт. Заряжает лучше эспрессо! — Фестер достал из кармана обычную лампочку накаливания, сунул ее в рот, и она ярко загорелась. Лицо Ганнибала окаменело. Какая потрясающая ловкость рук и фокус с батарейками, — упрямо рационализировал Лектер, отказываясь верить увиденному. — Эта семья обожает дешевые театральные эффекты. Да, именно так. Дебби тут же выхватила светящуюся лампочку изо рта жениха. — Фестер, пупсик! — она натянуто, истерично улыбнулась всем остальным. — Мы же договаривались: никаких электрических фокусов на публике! Ох, нам пора в нашу ложу. Мы взяли билеты подальше, на другом ярусе. Нам с пупсиком нужно уединение! Она мертвой хваткой вцепилась в локоть Фестера и буквально утащила его в сторону лестницы. Фестер на прощание попытался лизнуть бронзовый бра на стене, но Дебби с силой дернула его на себя. Первый акт прошел без крупных происшествий, если не считать того, что на самых трагичных нотах арии Гомес Аддамс громко вздыхал от умиления, а Мортиша элегантно смахивала слезу. Когда наконец опустился занавес и публика потянулась в буфет, напряжение Уилла немного спало. Во время антракта Ганнибал подошел к Уиллу с двумя бокалами шампанского. — Выглядите немного уставшим, mano siela (моя душа), — Лектер плавно протянул ему хрустальный бокал. — А это что значит? — подозрительно прищурился Уилл. — Снова погода? — Это значит «мой друг», — мягко улыбнулся Ганнибал, наслаждаясь своей маленькой тайной. — Пейте, вам нужно восстановить силы. Уилл отошел к Гомесу, который что-то увлеченно рассказывал о прелестях испанских пыточных сапог, а к Ганнибалу бесшумно скользнула Мортиша. — Доктор Лектер, — ее голос был тихим, как шелест сухих листьев. — Я наблюдаю за вами. В вас есть непроглядная темнота. Вы смотрите на моего сына так, словно хотите разобрать его на части... и собрать заново. Ганнибал слегка склонил голову. Он предпочёл воспринять это как сложную метафору глубокого психоанализа. — Ваш сын обладает редким умом, миссис Аддамс. Я лишь помогаю ему найти свой истинный потенциал. — Какая чушь, — мягко отрезала Мортиша, касаясь его рукава ледяными пальцами. — Вы просто его хотите. Моя прелестная грозовая тучка слишком много думает о чужих мозгах и слишком мало — о личной жизни. Признаться, я втайне надеялась, что он встретит кого-то достойного, вроде Чесапикского Потрошителя — у них ведь так много общих интересов в области анатомии. Но вы, доктор, тоже интригуете. В нашей семье принято любить до гробовой доски... и даже немного после. Не разочаруйте меня. Действуйте. Ганнибал едва заметно сбился с дыхания. Внутри него смешались легкое ошеломление, профессиональная интрига и невольное восхищение — получить такой прямой карт-бланш от матери Уилла было неожиданно приятно. К своему счастью, он не успел выдать этих эмоций на лице, так как к ним вернулся Уилл. — О чем шепчетесь? Мам, прекрати пугать моего психотерапевта. Мы просто хорошие коллеги. Не более. Гомес, стоявший рядом с дымящейся сигарой, разразился громовым хохотом: — Коллеги! О, Уилл, мальчик мой, отрицание — это первая стадия великой страсти! Помню, как твоя мать пыталась отравить меня мышьяком на первом свидании, уверяя, что мы просто друзья и это дегустация! Учитывая мою недавнюю чашку чая с цианидом, это звучит пугающе буквально, — подумал Лектер. Но тут же отогнал эту мысль и подозрительно-довольно взглянул на Грэма. Залившись краской, Уилл ухватился за спасительный театральный звонок и поспешно увел всех обратно в ложу. Второй акт начался с проблем. В соседней ложе сидел тучный, напыщенный меценат, который с самого начала спектакля громко и грубо комментировал происходящее. Но хуже всего было то, что он начал отпускать оскорбительные замечания в сторону Аддамсов. — Что за сброд пускают в партер! — громко вещал сноб своей спутнице. — Эти люди в черном воняют склепом! А этот кудрявый парень рядом с ними выглядит так, словно спит под забором! Ганнибал медленно поставил бокал на бархатный бортик. Он задумчиво скользнул взглядом по шее критика, мысленно оценивая пропорции и фактуру. В голове Лектера уже зарождалась идея одного изящного, авангардного проекта — безмолвного, но красноречивого знака внимания, которым он мог бы намекнуть Уиллу на свои зарождающиеся чувства. Но Аддамсы действовали быстрее. Фестер, который каким-то чудом сбежал от Дебби, внезапно материализовался за спиной Уилла. — Этот парень мешает мне слушать крики умирающих! — прошипел Фестер. — Сейчас я ему устрою короткое замыкание. Прежде чем Уилл успел его остановить, Фестер достал из кармана толстый кусок медного провода, цепнул его за свой золотой зуб и с радостным гоготом кинул второй конец прямо на главный щиток освещения лож, до которого дотянулся через перегородку. Раздался оглушительный треск. Яркая синяя вспышка озарила зал, и весь оперный театр мгновенно погрузился в кромешную тьму. Музыка оборвалась. В зале началась паника, раздались крики. В темноте Ганнибал, движимый собственническим инстинктом, резко притянул Уилла к себе, прикрывая его собой от возможной давки. Его руки уверенно легли на талию профайлера, а губы оказались в миллиметре от уха Грэма. — Не бойтесь, mano meilė (моя любовь), — низко, почти интимно прошептал Лектер прямо ему в ухо. — Я держу вас. Уилл замер. В темноте он отчетливо чувствовал тепло чужого тела, твердость рук и ровный, но сильный стук сердца Ганнибала. Уилл не знал литовского, но интонация, с которой были произнесены эти слова, заставила по спине пробежать странную дрожь. Через минуту Ларч — разумеется, именно он — добрался до подвала и починил генератор ударом кулака. Свет зажегся. Ложа Аддамсов сидела как ни в чем не бывало. А напыщенный критик в соседней ложе висел вверх ногами, надежно привязанный собственным дорогим галстуком к хрустальной люстре. Он жалобно поскуливал, раскачиваясь под потолком. Гомес довольно стряхнул пепел с сигары и восхищенно оглядел зал: — Какая великолепная акустика! Доктор, вы не находите, что этот вечер стал значительно лучше? Ганнибал Лектер, все еще не выпустивший талию Уилла из рук, посмотрел на болтающегося критика, затем на слегка покрасневшего Грэма и искренне улыбнулся. — Безусловно, Гомес. Я давно не получал такого удовольствия от искусства.