Странник и его фамильяр

Два дня Тэхен почти не поднимал головы от книг. На прилавке громоздились стопки фолиантов, вытащенных из всех шкафов лавки, и к вечеру второго дня к ним прибавилась ещё одна, принесённая от знакомого аптекаря из Верхнего города, который согласился одолжить трактат о нервных повреждениях за небольшую скидку на следующий заказ. Свечи горели с утра до глубокой ночи, и Тэхен жёг их одну за другой, не считая. Запах воска смешивался с запахом старой бумаги и сушёных трав, и к полуночи воздух в лавке становился таким плотным, что хотелось распахнуть окно, но Тэхен не распахивал. Он читал, перелистывал страницы, делал пометки на полях, перерисовывал схемы на отдельные листы, сравнивал, вычёркивал, начинал заново. Ничего. На третий день он проснулся с головной болью, но даже не стал заваривать себе мяту, а просто умылся холодной водой и снова сел за книги. В висках стучало, строчки перед глазами расплывались, и он несколько раз ловил себя на том, что перечитывает один и тот же абзац, не понимая смысла. Тогда он вставал, прохаживался по лавке, разминал затёкшую шею и возвращался обратно. За два дня он пересмотрел все свои справочники, все трактаты по зельеварению, все записи, сделанные за несколько лет практики. Травы от потери обоняния, десятки рецептов, но все для обычных случаев: простуда, отравление, возрастные изменения. Ни одного для травмы, полученной в результате удара головой. Ни одного для случая, когда повреждение затрагивает не сам орган обоняния, а какую-то тонкую связь между ним и волчьей сутью. Он искал и у других зельеваров в городе, обошёл троих, самых опытных. Двое развели руками сразу, третий предложил припарки из горчицы и чеснока, которые, по его словам, «оживляют застывшие соки». Тэхен поблагодарил и ушёл, чувствуя, как внутри поднимается раздражение пополам с чем-то, что он не хотел называть разочарованием. Он зельевар. Он всегда знал, что делать. С какой бы проблемой к нему ни пришли, он находил решение, варил зелье, давал совет. А тут вдруг — пустота. Белое пятно там, где должен быть ответ. Когда дверь скрипнула и на пороге возник Чонгук в относительно чистых сапогах, как и было велено, Тэхен даже не поднял головы. — Пришёл, — констатировал он сухо, переворачивая страницу. — Пришёл, — согласился Чонгук и шагнул вглубь лавки. Вид у него был отдохнувший, щёки раскраснелись от утренней прохлады, и от него снова пахло уличной пылью и нагретой тканью. Он оглядел заваленный книгами прилавок, помятое лицо Тэхена с тёмными кругами под глазами и присвистнул: — Ты вообще спишь? — Не твоё дело. — Тэхен был такой уставший, что даже не придал значению, то как Чонгук неожиданно перешёл на ты. Он закрыл книгу, поднял на него взгляд и сказал без предисловий: — Приходи через три дня. Не мешай мне. Улыбка на лице Чонгука дрогнула. — Три дня? А что... — Чон Чонгук. — Да? — Три дня. Дай мне три дня. Он не стал спорить. Просто кивнул, бросил короткое «я приду» и вышел, аккуратно притворив дверь. Тэхен остался один. Посидел немного, глядя на горы книг, и снова взялся за работу. К вечеру четвёртого дня он сдался. Фолианты, разложенные на прилавке, ничем не помогали. Страницы, исписанные пометками, не давали ответа. Тэхен стоял, опершись ладонями о столешницу, и смотрел на результат своих трудов, а именно десятки перерытых книг, несколько исписанных листов, и не находил в себе сил даже на раздражение. Осталось только грызущее изнутри недоумение. Он не привык к тому, что задача может оказаться нерешаемой. Не в его области. Этого не может быть, — подумал он, но книги говорили об обратном. Он потёр переносицу — жест, ставший привычным за эти дни, и вдруг поймал себя на том, что думает не о рецептах и не о травах, а о дедушке-шамане, жившем на холме. Старик был не родным дедом, но называл Тэхена внуком, и Тэхен, хоть и не подавал виду, был привязан к нему больше, чем к кому-либо из живых. Шаман знал то, чего не знали книги. Помнил то, что забыли люди. И если кто-то и мог указать путь там, где зельеварение оказалось бессильным, так это он. Тэхен отложил последнюю книгу, накинул плащ и вышел из лавки. Дорога заняла больше часа. Холм, на котором жил шаман, поднимался к востоку от города, за полем и редким сосновым леском. Тропа петляла между стволами, усыпанная хвоей и прошлогодними листьями, и в воздухе пахло смолой и влажной землёй. Птицы здесь пели иначе: тише, осторожнее, будто чувствовали, что место это особенное. На полпути начался подъём, и Тэхен сбавил шаг, переводя дыхание. Лес кончился, и перед ним открылся пологий склон, поросший сухой травой, а на вершине холма, как на ладони, стоял маленький домик, даже скорее землянка, вросшая в склон, с деревянной пристройкой и покосившейся трубой. Над трубой вился белый, почти прозрачный дымок. Старик был дома. Тэхен поднялся по склону, и из-под ног у него посыпались мелкие камешки, застучали вниз по тропе. Едва он приблизился к двери, обитой выцветшей тканью с какими-то узорами, как изнутри донёсся знакомый скрипучий голос: — Внук пришёл. Слышу, слышу, не топай так. Заходи. Внутри пахло сушёной полынью, дымом от очага и чем-то сладковатым. Вдоль стен висели амулеты: перья, камешки с дырками, пучки трав, перевязанные цветными нитями, маленькие кожаные мешочки с чем-то внутри. Под потолком покачивались деревянные фигурки: птицы, звери, какие-то странные существа, вырезанные грубо, но выразительно. В углу горел очаг, сложенный из грубого камня, и над ним в маленьком котелке что-то тихо булькало. На низкой скамье у очага сидел маленький старик , в просторной рубахе и вязаном жилете, несмотря на тепло. Лицо его, всё в морщинах, осветилось улыбкой, когда Тэхен перешагнул порог. Глаза у деда были светлые, почти прозрачные, и смотрели они остро и молодо, не по-стариковски. — Пришёл, — сказал дед, и это было не приветствие, а утверждение. — А я уж думал, забыл старика. Садись. Тэхен сел на скамью напротив, и шаман, не спрашивая, налил ему кружку горячего травяного отвара, пахло чабрецом и ещё чем-то неуловимым. Тэхен взял кружку, согревая озябшие пальцы, и несколько мгновений просто сидел молча, глядя в огонь. Дед ждал. Он всегда ждал, пока Тэхен заговорит сам. — Дело у меня, — сказал наконец Тэхен. — Странное. — А других ты и не приносишь, — усмехнулся дед. Тэхен слабо улыбнулся уголком губ. Отпил горячий и терпкий отвар, и начал рассказывать. Без лишних подробностей, но и не скрывая: про альфу-оборотня, который в пятнадцать лет потерял способность чувствовать феромоны омег, про травму, про обряд выбора пары, про то, что все знахари развели руками. И про сделку, условием которой был особо важный ингредиент, который тот пообещал достать. Шаман слушал, чуть склонив голову к плечу, и когда Тэхен закончил, долго молчал, постукивая пальцами по колену. — Опять оборотень? — спросил он наконец, и в голосе его прозвучала нотка ворчливого неодобрения. Тэхен поморщился. Дед знал его историю, не всё, но достаточно, чтобы понимать, почему Тэхен не любит иметь дело с волчьими кланами. — Это другое, — сказал Тэхен. — Он обещал мне кое-что, очень нужное. Да и пацан не отстанет от меня, — добавил он тише, почти сквозь зубы. — Чем быстрее найду способ, тем быстрее он исчезнет из моей жизни. Дед покивал, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на лукавство. Но спорить он не стал. Вместо этого он тяжело вздохнул, опёрся руками о колени и поднялся с лавки. — Не помогут тебе травы, Тэхен, — сказал он серьёзно, и Тэхен, ожидавший чего угодно, замер с кружкой в руках. — Ты хороший зельевар, я знаю. Но эта хворь не травяная. Тут ритуал нужен. Или рецепт древний, ещё тех времён, когда волки и люди не так далеко друг от друга были. Твои книги такого не знают. Он подошёл к стене, снял с крюка какую-то связку амулетов, повертел в пальцах и повесил обратно. Потом повернулся к Тэхену и заговорил медленно: — Есть один гримуар. Древний. Ему лет триста, не меньше. Хранится он в Замке Серого Клыка. Тэхен поднял голову. — В замке? — переспросил он, и голос его упал. — Да. Там раньше был один из самых могучих волчьих кланов. В тех краях такие зелья варили, каких никто с тех пор не повторил. После войны клан ушёл, а замок опустел. Никто там не живёт. Но говорят, библиотека их уцелела. И гримуар тоже. В нём и ритуалы и рецепты, которых нигде больше нет. Если что и поможет твоему альфе, то это находится там. Дед замолчал. В землянке стало тихо, только дрова тихо потрескивали в очаге да ветер посвистывал за дверью. Тэхен молчал, глядя в огонь. Он знал о Замке Серого Клыка. Знал достаточно, чтобы не сомневаться в словах шамана об опасности. Замок пустовал много лет, и ходили о нём разные легенды: кто-то говорил, что там поселилась нечисть, кто-то что старые защитные заклинания до сих пор работают и убивают всякого, кто осмелится войти без приглашения. Были и те, кто утверждал, что в подвалах замка спит что-то древнее и злое. Никто не проверял, но и никто не возвращался. — Я туда не пойду, — сказал Тэхен. — А никто и не говорит, что пойдёшь, — пожал плечами шаман. — Я тебе сказал, где ответ. А ты сам решай. Тэхен допил отвар, поставил кружку на пол и поднялся. Дед проводил его до двери, и на пороге вдруг добавил тихо, без прежней ворчливости: — Ты, внук, подумай. Если уж судьба тебе этого альфу послала — может, не просто так? Тэхен не ответил. Он кивнул на прощание и вышел в сырой, промозглый вечер. Обратная дорога заняла больше времени — он шёл медленно, не замечая ни тропы, ни леса, ни птиц, смолкших к закату. В голове крутились слова шамана, и мысли в его голове были тяжёлыми, так что давили на виски. Гримуар. Замок Серого Клыка. Опасно, очень опасно. Но дед сказал правду: его книги не знают ответа. И если существует хоть какой-то шанс, что древний волчий гримуар может помочь, значит, вариантов у него нет. Он вернулся в лавку, когда уже стемнело. Свечи не зажигал — сел в темноте, не зажигая огня, и долго сидел так, глядя в пустоту. Где-то за стеной стрекотал сверчок.

***

На следующий день, ровно через три дня после того, как Тэхен его выставил, Чонгук вернулся. Он открыл дверь и замер на пороге, вглядываясь в полумрак. Свечи не горели, хотя день был пасмурный, и в лавке царил серый, рассеянный свет. Тэхен сидел за прилавком, сложив руки перед собой, и вид у него был ещё более усталый, чем в прошлый раз. Но во взгляде появилось какая-то мрачная сосредоточенность. Чонгук подошёл ближе и остановился у прилавка. — Я пришёл, — сказал он просто. Тэхен поднял на него глаза. — Я ничего не нашёл, — сказал он без предисловий. Голос звучал ровно, но под конец фразы чуть дрогнул. — В книгах ничего нет. У других зельеваров тоже. Твоя травма... она не травяная. Травами такое не лечат. Чонгук молчал. Лицо его вытянулось, и в тёмных глазах мелькнуло то, чего Тэхен не видел даже в первый день, — отчаяние. — Но есть один шанс, — продолжил Тэхен. Он помедлил, взвешивая слова. — В Замке Серого Клыка хранится древний гримуар. Ему несколько сотен лет. Его писали волчьи шаманы ещё до войны. Если где и есть рецепт, способный тебе помочь, — то там. Чонгук моргнул. Отчаяние в его глазах сменилось быстрой, жадной, почти детской надеждой. — Так пошли, — сказал он. — Я не пойду. — Пошли, — повторил Чонгук, будто не услышав. — Это далеко, — сказал Тэхен, начиная загибать пальцы. — Несколько дней пути. Там опасно. Замок пустой, но в таких местах всегда есть ловушки. Или ещё, что похуже. Я не пойду. Чонгук не двинулся с места. Он смотрел на Тэхена в упор, и глаза его были серьёзными и тёмными. — Я один не пойду, — сказал он. — Дорогу не знаю. Что искать тоже не знаю. И ты обещал. — Я не обещал лезть за тобой в заброшенные замки, — возразил Тэхен. — Ты обещал помочь. Тэхен поджал губы. Чонгук стоял перед ним и в его упрямстве было что-то, что не давало Тэхену просто сказать «нет» и выставить его за дверь. — Тэхен, — заговорил Чонгук, и голос его изменился, стал ниже, спокойнее. — Ты же человек. Тебе одному куда-то идти уже опасно. Мало ли что в дороге случится. А со мной, как за каменной стеной. Я сильный. Я умею драться. И если кто-то на нас нападёт, я встану и буду драться. Ты сам говоришь, замок опасный. А вдвоём-то всё равно спокойнее, чем поодиночке. Он замолчал на мгновение, и в глазах его мелькнула хитринка, почти незаметная, но Тэхен её уловил. — К тому же, — добавил Чонгук, — если мы найдём этот гримуар, ты получишь не только серебряный мох. Там же рецепты, которых ни у кого нет. Представляешь? Столько лет никто их не видел. Ты сможешь варить зелья, которые никто, кроме тебя, не умеет. Это же... это же как клад. Только лучше. Тэхен молчал. Чонгук давил мягко, но настойчиво, и давил по самому больному месту: любопытству. Жадности зельевара до редких знаний. И Тэхен, против воли, чувствовал, как внутри шевелится что-то нежеланное, опасное, но живое. Триста лет. Гримуар, которого не видел никто из ныне живущих. Рецепты, ритуалы, знания целого клана, запертые в мёртвом замке. — Ладно, — сказал он наконец, и слово это вырвалось у него прежде, чем он успел его обдумать. — Идём. Чонгук просиял. Он открыл рот, явно собираясь разразиться благодарностями, но Тэхен остановил его поднятой ладонью. — Но на моих условиях, — сказал он твёрдо. — Делаешь всё, что я скажу. Не лезешь вперёд. Не трогаешь ничего, пока я не разрешу. Если я говорю «стой» — ты стоишь. Если я говорю «бежим» — ты бежишь. Понял? — Понял, — кивнул Чонгук. — Обещаю. — И сапоги вымой, — добавил Тэхен. — Перед дорогой. Не позорь меня. Чонгук рассмеялся коротко, облегчённо, и смех этот снова разлетелся по лавке, но теперь он не вызвал у Тэхена раздражения. Только странное, смутное предчувствие.

***

Сборы заняли остаток дня. Чонгук убежал в деревню предупредить своих и собрать вещи, пообещал вернуться на рассвете. Тэхен остался в лавке. Он не стал собираться сразу, сначала посидел на табурете, глядя в стену перед собой, и всё прокручивал в голове одно и то же: «Зачем я согласился? Зачем?» Потом встал, тяжело вздохнул и начал готовиться. Он достал дорожную сумку из плотной кожи. Она была старой, но крепкой, не раз бывавшей в пути, и начал складывать. Зелья в первую очередь. Лечебные: настойка от лихорадки, мазь от ран и ушибов, противоядие от укусов. Защитные: пузырёк с концентрированной вытяжкой полыни, если верить старым книгам, некоторые твари не выносят её запаха, и ещё один, с зельем, на время обостряющим слух и зрение. Потом еда: сушёное мясо, лепёшки, немного сушёных фруктов. Фляга для воды. Кремень и трут, тонкая но прочная веревка, пропитанная воском. Запасные свечи и чистые тряпицы для перевязки. Он оглядел разложенные на прилавке вещи, прикинул в уме, и добавил маленький, но острый нож в кожаных ножнах. Не оружие, а лишь так, инструмент. Срезать травы, перерезать верёвку. Тэхен не умел драться и не собирался учиться. Для этого у него теперь был Чонгук. «Снова доверился оборотню», — подумал он, и мысль эта царапнула изнутри. Он замер, держа в руке пузырёк с противоядием, и на мгновение перед глазами встало другое лицо: старше, жёстче, с холодной усмешкой на губах. «Ты же понимаешь, что человек не может быть настоящей парой? Это был просто... эксперимент». Голос звучал в ушах так ясно, будто это было вчера. Тэхен сжал пузырёк сильнее, чем нужно, и стекло чуть скрипнуло под пальцами. Он медленно выдохнул и поставил пузырёк в сумку. Нет. Это другое. Это просто сделка. Он не доверяет Чонгуку. Он просто выполняет свою часть уговора, а Чонгук свою. И когда всё закончится, они разойдутся. Он получит мох. Чонгук получит лечение. Всё. Тэхен закрыл сумку, затянул ремни и отставил её в сторону. Потом подошёл к двери, выглянул на улицу, уже вечерело. Воздух был сырым и холодным, и низкое небо затягивали серые, тяжёлые облака. Пахло приближающимся дождём. Влип я в историю, конечно, — подумал он, и мысль эта была какой-то отстранённой, как будто он уже смирился с неизбежным. Он закрыл дверь, задвинул засов и поднялся по лестнице в спальню. Завтра в дорогу.