Странник и его фамильяр

На рассвете городок ещё спал. Улицы были пустые и серые, и только где-то вдалеке, у пекарни на углу, уже горел тёплый жёлтый свет, там месили тесто к утренней выпечке. От земли поднимался туман, и воздух был таким холодным и влажным, что каждый выдох вырывался изо рта облачком белого пара. Осень вступала в полную силу, и по ночам лужи уже затягивало тонкой корочкой льда. Тэхен стоял перед дверью лавки и застёгивал пряжку дорожного, длинного, тёмно-серого плаща, подбитого изнутри мехом. Пальцы двигались медленно, нехотя. Он уже запер дверь на ключ и теперь вешал на крючок небольшую деревянную табличку, которую заранее подготовил. На табличке его собственным почерком было выведено: «Вернусь через неделю». Чонгук стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. За спиной у него висел дорожный мешок, набитый так, что ткань натянулась на швах: тёплая куртка, сменные вещи, фляга с водой, запас еды на несколько дней. К поясу, на широком ремне, был пристёгнут короткий охотничий кинжал в простых кожаных ножнах. У Тэхена за плечами тоже висел объёмистый рюкзак, но собран он был аккуратнее: ремни затянуты ровно, ничего не болтается. Сумка зельевара, собранная зельеваром. — Долго ты, — сказал Чонгук, переступив с ноги на ногу в который раз. — Не стой столбом, — бросил Тэхен, поправляя табличку. — Идём. Они двинулись по пустой утренней улице. Сапоги стучали по замёрзшей земле. Тэхен ёжился и кутался в плащ, втягивая голову в плечи. Утренний холод пробирал до костей, и он уже пожалел, что не надел вторую рубаху. Чонгук, напротив, шёл бодро и широко, расстегнув верхнюю пуговицу куртки. Его тело оборотня, более горячее и выносливое, почти не замечало холода, и он даже немного вспотел, пока ждал Тэхена у лавки. — Далеко нам? — спросил он, когда они вышли на окраину городка, где обычно останавливались попутные повозки. — Далеко, — буркнул Тэхен. — Если бы не этот поход, сидел бы сейчас в тёплой лавке. С кружкой горячего отвара. — Я тебя не заставлял. Тэхен покосился на него, но ничего не ответил. У края дороги, там, где городок переходил в просёлочный тракт, уже стояла повозка. Старая, крытая выцветшим холстом, запряжённая парой мохноногих лошадок, которые лениво жевали овёс из привязанных к мордам мешков. Рядом с повозкой стоял пожилой возница в потрёпанной войлочной шляпе и длинном, залатанном на локтях тулупе. Он курил трубку, и сизый дымок смешивался с утренним туманом. — До Кривого Брода? — спросил Тэхен, подходя. — До него, — кивнул он, оглядывая путников. — по медной монете с каждого. За двоих — две. Груз не считаю, вы и так почти налегке. Тэхен расплатился, и они забрались в повозку. Внутри пахло сеном, старой кожей. Кроме них, в повозке сидели ещё двое: молодой парень с узелком на коленях и женщина средних лет с корзиной, прикрытой платком. Парень задремал, едва повозка тронулась, женщина же сидела и оглядывала их странным взглядом, явно недобрым. Однако уже через час, когда проезжали мимо какой-то деревушки, те двое вышли. И они остались наедине. Повозка тряслась на ухабах, и Тэхен, привалившись плечом к деревянному борту, смотрел на проплывающие мимо холмы. Лес здесь был смешанный: сосны чередовались с берёзами и дубами, и листва уже наполовину облетела, устилая обочины жёлто-красным ковром. Чонгук сидел напротив, вытянув ноги, и сначала молчал. Потом заговорил. Тэхен уже привык, что Чонгук не умел долго молчать. — Знаешь, а я ведь раньше думал, что привыкну, — сказал он, глядя куда-то в щель между бортами. — Ну, к тому, что надо мной смеются. В пятнадцать лет, когда это случилось, все альфы в стае начали подшучивать. Дефектный, бракованный, нос-не-работает. Сначала я огрызался, дрался даже пару раз. А потом привык. Ну, почти. Он усмехнулся, но усмешка вышла кривоватой. — Зато теперь я лучше всех обычные запахи чую. Могу сказать, где заяц прошёл за три часа до меня. Или грибницу под землёй унюхать. Это полезно, между прочим. — Охотничий талант, — хмыкнул Тэхен. — Будешь зайцев по запаху искать, когда омегам не пригодишься. Чонгук бросил на него короткий взгляд, но не обиженный, скорее оценивающий. — Ты всегда такой? — спросил он. — Какой? — Колючий. — Всегда, — ответил Тэхен и отвернулся к окошку. Некоторое время они ехали молча. Потом Чонгук снова заговорил, и на этот раз голос его стал мягче, теплее. Он рассказывал о Сону. О том, как они дружили с детства, как Сону был единственным, кто не отвернулся после несчастного случая. Как он ждал и говорил, что всё образуется. — Он красивый, — говорил Чонгук, и в голосе его звучала такая искренняя, почти детская нежность, что Тэхену стало тошно. — Волосы светлые. И улыбка такая, что от нее цветы зацветут даже раньше времени. Альфы табунами бегают. Но он им отказывает. Говорит, что верит в меня. А я… если я не вылечусь к обряду, его родители выдадут его за другого. И он не сможет отказать, понимаешь? Долг перед кланом — это не просто слова. Тэхен слушал, не перебивая. Но когда Чонгук замолчал, он негромко, с отчётливой язвительной ноткой произнёс: — Ну да. Мечты о прекрасном принце. Добрый, красивый, из важной семьи — классика. Чонгук нахмурился. — Ты его не знаешь. — И не хочу, — отрезал Тэхен. — Твои проблемы с носом меня не касаются. Я помогаю ради мха, не забывай. Но голос его прозвучал не холодно, как раньше, а скорее раздражённо, почти уставше. Чонгук хотел что-то возразить, но Тэхен уже отвернулся к окошку, и разговор оборвался. Позже, когда солнце поднялось выше и повозка въехала в густой сосновый лес, Тэхен заговорил сам. Он пересказал то, что слышал от деда-шамана: про Замок Серого Клыка, про древний волчий клан, про гримуар, в котором хранятся рецепты, не известные ни одному из ныне живущих зельеваров. — Дед сказал, что травы тут не помогут, — закончил он. — Только древняя магия. Если и это не сработает, то значит, тебе не судьба. Чонгук долго молчал, переваривая услышанное. Потом поднял глаза и спросил: — Ты боишься? Тэхен хотел фыркнуть, сказать что-то язвительное, но вместо этого ответил честно: — Боюсь — не то слово. Но отступать поздно. Чонгук смотрел на него внимательно, и Тэхен, не выдержав этого взгляда, отвёл глаза. В повозке снова стало тихо, и только ветер свистел в щелях, да колёса мерно постукивали по укатанной дороге. А потом Чонгук вдруг улыбнулся лишь уголком губ, и сказал что-то глупое, про то, как они вернутся героями, и Тэхен, против воли, издал короткий смешок. Неловкий, почти нечаянный, но всё же смешок. Первый за всё время. Чонгук заметил, но ничего не сказал. Только улыбнулся чуть шире. К вечеру они добрались до деревни, где была гостиница. Деревня называлась Кривой Брод. Тут было несколько десятков домов, раскиданных по берегам неширокой реки, через которую был перекинут горбатый каменный мост. Гостиничный домик стоял на центральной площади и назывался «Лунный закат». Это двухэтажное деревянное здание с резными наличниками на окнах и большой вывеской, на которой серебряной краской были выведены полумесяц и заходящее солнце. Когда они вошли, Чонгук на мгновение зажмурился от тепла и света. Внутри пахло дымом от очага, жареным мясом и какими-то травами, но не лекарственными, а кулинарными, тимьяном там или розмарином. За длинным столом у стены сидели несколько постояльцев, негромко переговариваясь, а в углу потрескивал огонь в большом каменном очаге. За стойкой стояла девушка. Она была молодая, лет двадцати, не больше, с длинными светлыми волосами, убранными в простую косу, и в скромном платье с вышивкой по вороту. Улыбка у неё была приветливая и открытая, и она уже подняла голову, чтобы поздороваться, как вдруг замерла. Её взгляд скользнул по Чонгуку, ничего особенного, и остановился на Тэхене. Глаза её чуть расширились. На лице её промелькнуло удивление. Девушка быстро взяла себя в руки и улыбнулась, но взгляд её на мгновение задержался на Тэхене чуть дольше, чем следовало. — Добрый вечер, — сказала она. — Вам комнату? — Нам одну, — автоматически ответил Чонгук, думая о кошельке. Платить за две комнаты, когда можно обойтись одной, казалось ему расточительством. Девушка кивнула и уже потянулась за ключом, но Тэхен резко сказал: — Две. Чонгук удивлённо обернулся. — Две? Зачем? У нас каждая монета на счету, а впереди ещё… — Две, — повторил Тэхен, не глядя на него. Девушка переводила взгляд с одного на другого. Потом, слегка смутившись, спросила: — Вы разве не пара? Простите, я подумала… — она запнулась, подбирая слова, — вы просто… Чонгук нахмурился. — Какая пара из человека и оборотня? — спросил он искренне, и в голосе его прозвучало неподдельное недоумение. — Так не бывает. Лицо девушки изменилось. Удивление сменилось быстрым проблеском понимания, и она бросила короткий, сочувственный взгляд на Тэхена. Тот стоял, не шевелясь, и смотрел куда-то в стену, но кончики его ушей, едва заметно выглядывавшие из-под волос, стали розовыми. Опять эта дурацкая физиология, — подумал Тэхен, стиснув зубы. — Он же не чувствует. Идиотка. Что ты уставилась то? — Простите, — пробормотала девушка и быстро положила на стойку два ключа. — Соседние комнаты, второй этаж, налево по коридору. Ужин подадут через полчаса. Если что-то понадобится — зовите, меня зовут Юна. Тэхен взял свой ключ молча и, не дожидаясь Чонгука, поднялся по лестнице. Шаги его были быстрыми и твёрдыми, но Чонгук, оставшийся внизу, заметил, как напряжены его плечи. Он не понял, в чём дело, но спрашивать не стал, просто пожал плечами, взял второй ключ и пошёл следом. В своей комнате Тэхен закрыл дверь и на мгновение прижался лбом к прохладному деревянному косяку. Глаза его были закрыты. Дыхание было медленным и размеренным, но внутри всё кипело. Сколько можно? Каждый раз, когда какой-нибудь оборотень… Чёрт. И этот ещё рядом. Со своим "какая пара из человека и оборотня". Идиот. Святой невинный идиот. Он отлепился от косяка и огляделся. Комната была маленькая, но чистая: узкая кровать, застеленная серым шерстяным одеялом, маленький столик с кувшином и тазом для умывания, зашторенное окно. В углу висел пучок сушёной лаванды для запаха, и Тэхен невольно отметил, что лаванда старая, почти выдохшаяся, и её давно пора сменить. Он сел на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. За стеной слышно было, как Чонгук возится, он что-то уронил, крякнул, пробормотал себе под нос. Потом затих. Лаванда пахла пылью. Тэхен закрыл глаза.

***

Утром за завтраком они почти не разговаривали. Чонгук уплетал кашу с мёдом за обе щеки, и аппетит у него был отменный — такой, бывает только у молодых здоровых альф после долгой дороги. Тэхен ковырялся в своей миске без всякого интереса, и каша остыла раньше, чем он съел хотя бы половину. Он плохо спал. Мысли о вчерашнем не давали уснуть до глубокой ночи, и теперь голова была тяжёлой. Девушка-омега, Юна, больше не смотрела на него с любопытством. Она была вежлива и предупредительна, но взгляд её теперь скользил по Тэхену быстро, без задержки. Только когда они уже собрались уходить, она вдруг сказала: — Будьте осторожны в лесу. Там, дальше, начинаются чужие земли. Не все кланы привечают путников. — И добавила, чуть помедлив, — Удачи вам. Чонгук поблагодарил её широкой улыбкой и вышел первым. Тэхен кивнул и вышел следом. Лес встретил их тишиной. Они углублялись в чащу уже несколько часов, и дорога становилась всё уже и каменистее. Сосны здесь стояли плотно, закрывая небо, и солнечный свет пробивался сквозь ветви только отдельными косыми лучами. Под ногами хрустела хвоя, и воздух был холодным и влажным. Тэхен шёл впереди, сверяясь с картой, которую набросал дед-шаман.Чонгук остановился первым. — Стой. Тэхен обернулся. Чонгук стоял, замерев. Лицо его стало напряжённым, и он медленно повернул голову вправо, влево, принюхиваясь. — Мы входим на чужую территорию, — сказал он тихо. — Чувствуешь? — Я не пёс, — напомнил Тэхен. — Я ничего не чую. Мы просто идём по тропе, никого не трогаем. — Лучше бы свернуть, — сказал Чонгук, и в голосе его прозвучала тревога. — Я не знаю этого запаха. Тэхен вздохнул. Он устал, замёрз и хотел дойти до места ночлега до темноты. — Мы идём мимо, у нас нет оружия, мы не представляем угрозы. Не выдумывай, идём. Чонгук помедлил. Ему очень не нравился этот запах. Но Тэхен уже шёл дальше, и Чонгук нехотя двинулся следом, не сводя глаз с деревьев и кустов. Лес изменился. Чонгук заметил это раньше, чем Тэхен успел сделать ещё хотя бы десяток шагов. Сначала запах. Резкий, густой, бьющий в нос, как дым от костра, в который бросили мокрую полынь. Запах пота, шерсти, кожи, но не старый, выветренный, а свежий, плотный, многослойный. Здесь явно проходили оборотни. Много. И не по одному, а скорее всего целой группой, и шли они не прогулочным шагом, а быстро, сосредоточенно, как ходят дозорные перед сменой. Потом — тишина. Птицы, ещё недавно пересвистывавшиеся где-то в кронах, смолкли разом, будто захлопнули рты. Насекомые, звеневшие в траве, исчезли. Даже ветер, казалось, перестал шевелить ветками. Чонгук остановился. — Стой, — сказал он. На этот раз не тихо, а почти шёпотом. Тэхен, шедший впереди, обернулся с раздражённым выражением лица. Он уже запыхался, подъём стал круче, и ему хотелось дойти до ровного места прежде, чем устраивать очередную остановку. — Что опять? — Тихо, — оборвал его Чонгук и втянул воздух. — Здесь чужой запах. Очень сильный. Это предупреждение. Мы уже на их земле. — Ты говорил это полчаса назад, — напомнил Тэхен. — Тогда запах был слабее. А теперь он... — Чонгук осёкся и повернул голову вправо, влево, — теперь он повсюду. На деревьях, на земле. Они ходили здесь. Недавно. Я чую следы, много следов. Тэхен хотел возразить, но осёкся. Он вдруг заметил то, чего не замечал раньше— тишину. Птицы молчали. Ветер стих. Даже собственные шаги звучали глухо, будто лес прислушивался. — Ладно, — сказал он медленно, и в голосе его появилась та осторожность, которой не было раньше. — Что ты предлагаешь? — Вернуться, — сказал Чонгук. — Прямо сейчас. Пока не поздно. Тэхен посмотрел на карту, которую держал в руках. Потом на небо, которое уже начинало сереть. Потом на тропу за спиной , это долгий путь назад, потерянный день, всё напрасно. — Мы уже почти у границы, — сказал он. — Если свернуть сейчас, придётся обходить через болота. Это лишний день пути, может два. Чонгук молчал. Он смотрел в чащу, и плечи его были напряжены так, что ткань куртки натянулась на лопатках. Тэхен видел, что он боится, по-настоящему боится, но привычка спорить взяла верх. — Ты сам сказал, что мы не на вражеской земле, — произнёс он, — всё нормально, идём. — Это ты так думаешь, — ответил Чонгук негромко. Но Тэхен уже шёл дальше. Чонгук постоял, глядя ему в спину, и двинулся следом. Он больше не говорил ни слова, но рука его легла на рукоять кинжала и осталась там. Они прошли ещё шагов двести, когда из леса раздался вой. Низкий, протяжный, леденящий. Он разнёсся между стволами и замер, эхо его ещё дрожало в воздухе, когда наступила тишина. Чонгук замер на месте. Тэхен тоже. — Это предупреждение, — сказал Чонгук одними губами. — Они знают, что мы здесь. Тэхен хотел ответить, но не успел. Они вышли из леса бесшумно, как тени. Сразу с трёх сторон: двое справа, двое слева, ещё один прямо по тропе, перекрывая путь вперёд. Трое в человеческом облике, в добротных кожаных доспехах, при мечах. И двое волков — огромных, серых, с густой шерстью и светлыми, почти белыми глазами. Волки припали к земле у ног людей, и жёлтые зрачки их смотрели холодно и неподвижно. Никто не произнёс ни слова. Охотники стояли и смотрели. Ждали. Чонгук медленно, очень медленно выдохнул. Он стоял, заслоняя Тэхена спиной, и в лице его не было ни страха, ни вызова, только собранность. Он понимал, что ситуация плохая. Очень плохая. Пятеро. Так ещё и вооружены, плюс на своей земле. Не нападают сразу, а значит, ждут повода или приказа. — Путники, — произнёс Чонгук, и голос его прозвучал спокойно, хотя в груди у него колотилось так, что, казалось, было слышно на всю поляну. — Мы идём на восток, в горы. Проходом. Не задержимся. Тишина. Охотники не ответили. Только волк слева приподнял верхнюю губу, показав клыки. Шерсть на загривке у него встала дыбом. — Мы из клана Восточного Ветра, — продолжал Чонгук, стараясь говорить ровно. — Не враги. Просто путники. Молчание затягивалось. Тэхен стоял за спиной Чонгука и чувствовал, как страх холодной змеёй ползёт по позвоночнику. Он пытался придумать, что сказать, как объяснить, но язык прилип к нёбу, и все слова казались жалкими и бесполезными. А потом копейщик, стоявший прямо на тропе, медленно шагнул вперёд. — На нашей земле, — произнёс он. Голос у него был низкий и скрипучий, как старое дерево. — Без спроса. Без приглашения. Без объявления. Вы знаете, что бывает с теми, кто так делает? Чонгук знал. Знал, но не ответил. — Мы не хотели вас оскорбить, — сказал он. — Мы не знали границ. Позвольте нам уйти, и мы… — Не знали границ? — перебил копейщик. — Граница помечена. Каждое дерево на сто шагов вокруг помечено. Даже человек учуял бы, не то что оборотень. — Он принюхался и нахмурился. — Или ты не оборотень? Чонгук стиснул зубы. Объяснять сейчас, здесь, перед лицом вооружённых охотников, что у него дефект обоняния, было безумием. Но выбора не было. В этот момент один из охотников, самый молодой, с длинным шрамом через бровь подался вперёд. Его взгляд скользнул по Чонгуку и остановился на Тэхене. — А этот? — спросил он, и в голосе его прозвучало странное выражение, но не враждебность, а скорее подозрительное любопытство. — Человек? Что человек делает на нашей земле с оборотнем из чужого клана? Тэхен открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Молодой охотник сделал быстрый шаг в сторону, и рука его легла на рукоять меча. Он смотрел на Тэхена, и во взгляде его читалось что-то нехорошее. Чонгук мог бы принять это за агрессию. Но Тэхён понял, что нет, это хуже, это холодный, оценивающий интерес. — Шпионы, — сказал он. — Человек и оборотень. Идеальная пара для разведки. Никто не заподозрит. — Мы не шпионы, — сказал Тэхен, и голос его, к собственному удивлению, прозвучал твёрдо. — Докажи, — усмехнулся охотник со шрамом и шагнул прямо к Тэхену, протягивая руку то ли схватить, то ли ударить, то ли просто напугать. Чонгук даже не думал. Его тело среагировало раньше, чем разум успел оценить ситуацию. Он развернулся на пятках, сделал полшага вбок и полностью, всем корпусом, закрыл Тэхена собой. Он обещал его защищать, это было одно из условий, и он его выполнит. Вдруг когтистая лапа одного из волков скользнула по плечу Чонгука, распарывая куртку, рубаху и кожу под ними. Удар был тяжёлым, с размаху, и рассчитан на человека, стоящего на полшага левее. На Тэхена. Если бы Чонгук не успел, когти пришлись бы ему в грудь. Чонгук зарычал низко, гортанно, по-волчьи. Боль вспыхнула в плече, горячая и острая, и по руке потекла кровь, пропитывая ткань и капая на хвою. Но он не двинулся с места. Не бросился в ответ. Просто стоял, зажимая рану ладонью, и смотрел на охотника тёмными, спокойными глазами. — Он не нападает, — произнёс Тэхен, и голос его, сорвавшийся на крик, заставил охотников замереть. — Смотрите! Он получил рану и не нападает! Он не враг! Молодой охотник, стоявший рядом замер с приподнятой рукой. На лице его промелькнуло удивление. Он ожидал ответной атаки, ярости, рычания, такого, что сделал бы любой альфа на месте Чонгука. Но Чонгук просто стоял. Кровь текла по его руке, и лицо его было бледным от боли, но он стоял. Копейщик-командир, принюхался. От Чонгука пахло болью, это было понятно. Но при этом не пахло ни агрессией, ни вызовом, ни страхом. Странный, непривычный запах — нейтральный, даже почти дружелюбный. Так не пахли альфы, когда им угрожали. Так пахли… никто так не пах. — Почему ты не отвечаешь? — спросил командир. — Ты альфа. Ты должен был броситься в ответ. Чонгук поднял голову. Зубы его были сжаты, на скулах ходили желваки, но голос прозвучал ровно: — Потому что я не хочу драться с вами. Мы не враги. Я просто защищал своего… — он запнулся, подбирая слово, — своего спутника. Тэхен, стоявший за его спиной, видел, как кровь пропитывает рубаху Чонгука и капает на землю. Видел, как напряжены его плечи, как мелко дрожат пальцы, зажимающие рану. Удар пришёлся бы на него, на Тэхена, но Чонгук закрыл его собой. Сознательно и без колебаний. Что-то в груди у Тэхена сжалось, но он не позволил себе отвлекаться. Сейчас нужно было говорить. — У него дефект обоняния, — сказал он, выходя из-за спины Чонгука и вставая рядом с ним. — Он не чувствует феромонов или запахов. Вообще никаких, абсолютно. Поэтому он не знал, что это ваша земля. Он не чует границ. И он не нападает в ответ не потому, что слаб, а потому, что не хочет кровопролития. Тэхен врал, но сейчас это было уже неважно. Он говорил спокойно, уверенно, глядя в глаза командиру, и тот, помедлив, опустил копьё. — Дефектный альфа, — сказал один из охотников, тот, что постарше. Он принюхался, и лицо его изменилось, стало задумчивым, можно сказать даже почти сочувственным. — Я слышал о таком. Редкая вещь. Говорят, это проклятие. — Это травма, — поправил Тэхен. — Мы идём за лекарством. В Замок Серого Клыка. Там древний гримуар, который может помочь. Охотники переглянулись. Название замка явно было им знакомо, и оно не вызвало у них желания шутить. — Виноваты, — сказал наконец командир, и голос его прозвучал холодно, но без прежней враждебности. — Напали без предупреждения. Но и вы шли без спроса. Рана неглубокая, но обработать надо. Идёмте в деревню. Переночуете. А завтра проводим до безопасной тропы. Он махнул рукой, и охотники опустили оружие, но не спрятали его. Чонгук и Тэхен пошли следом, и по бокам от них двигались двое охотников с мечами наготове, уже не как конвоиры, но и не как друзья. Волки бежали впереди, прокладывая путь. Тэхен шёл рядом с Чонгуком, и тот, прижимая к плечу кусок ткани, тихо сказал: — Я же говорил свернуть. — Да молодец, ты был прав, это хочешь услышать, — язвительно ответил Тэхен. Но чуть помедлив, добавил уже тише, — Ты мог не лезть под удар. Он целился в меня. Чонгук пожал здоровым плечом. — А ты бы так не сделал для меня? Тэхен ничего не ответил. Он смотрел прямо перед собой, и лицо его было непроницаемым. Деревня охотников была небольшой и уютной. Там было около десятка домов, общинный зал с высокой крышей. В воздухе пахло жареным мясом, грибами и дымом от очага. Путников проводили в этот зал и усадили за длинный стол, на который уже ставили миски с едой. За ужином они рассказывали, то, что можно было рассказать. Про замок Серого Клыка, про древний гримуар, про дефект, который Чонгук надеется исцелить. Охотники слушали, и лица их становились всё мрачнее. — Там опасно, — сказал командир, которого звали Сонджун. — Мы бы не советовали соваться. Северная башня почти обрушена, полы там прогнили. В главном зале, говорят, до сих пор работают старые защитные чары. А в подвалах… — он запнулся, — про подвалы лучше не спрашивать. Мой дядя ходил туда молодым, вернулся седым. Говорил, что в нижних залах водятся иллюзии, да такие, что не отличишь от яви. И ещё что-то похуже. — Обходите северную башню стороной, — добавил второй охотник. — И верёвки с собой берите, пригодятся. И не верьте тому, что видите, пока не проверите руками. Чонгук слушал внимательно, запоминая. Тэхен кивал, и лицо его ничего не выражало, но пальцы правой руки чуть подрагивали на коленке. Подававшая еду женщина ставила перед ними миски с похлёбкой. Задержавшись взглядом на Чонгуке и Тэхене, она вдруг улыбнулась и сказала: — Вы, главное, держитесь вместе. Любовь это сила, даже в таком гиблом месте берегите друг друга. Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но Тэхен под столом коротко и сильно пнул его ногой. Чонгук поперхнулся воздухом и замолчал. — Спасибо за совет, — сказал Тэхен ровным голосом. Чонгук непонимающе покосился на него, но спорить не стал. Он уже понял: иногда лучше просто помолчать. После ужина все разошлись. В главном дворе, где они недавно сидели, ещё горел костёр, и оранжевые языки пламени лизали холодный осенний воздух. Чонгук сидел на бревне у огня, расстегнув рубаху и обнажив раненое плечо. Кровь уже запеклась, но рана была открытой и воспалённой на вид. Тэхен неслышно подошёл. В руках у него был небольшой матерчатый мешочек с травами и пузырёк с зеленоватой жидкостью. Он опустился на бревно рядом с Чонгуком, достал чистую тряпицу и начал обрабатывать рану. Движения его были точными и бережными, длинные и прохладные пальцы касались разгорячённой кожи Чонгука, и тот вздрагивал, когда зелье начинало щипать. — Терпи, — коротко сказал Тэхен. — Терплю, — отозвался Чонгук сквозь зубы. Некоторое время они молчали. Тэхен работал, и в свете костра лицо его казалось мягче, чем обычно, тени скрадывали острые углы, и только глаза оставались тёмными и серьёзными. Он наложил на рану мазь, пахнущую полынью и чем-то сладковатым, и начал перевязывать плечо чистой полосой полотна. — Спасибо, — сказал Чонгук тихо. — Что не бросил там, с этими охотниками. Ты мог уйти, но не ушёл. — Куда бы я ушёл? — Тэхен криво усмехнулся. — Без тебя я даже не знаю дороги, как оказалось. Чонгук помолчал, глядя в огонь. — Я боялся, что ты испугаешься и сбежишь. Ты же не любишь оборотней. Пальцы Тэхена на мгновение замерли, но он тут же продолжил перевязывать. — Это не твоё дело, — сказал он сухо, но голос был уже не таким резким, как обычно. — Я знаю, что ты делаешь это ради мха, — продолжал Чонгук. — Но всё равно… рад, что ты рядом. Тэхен долго молчал. Он закончил перевязку, затянул узел и убрал руки. Потом поднял глаза на Чонгука, впервые за весь вечер встретился с ним взглядом, и сказал: — Ты не виноват, что у тебя дефект. Не слушай своих старейшин. Они дураки. Это были первые по-настоящему тёплые слова, которые Чонгук от него услышал. Он не знал, что на это ответить, и просто улыбнулся уголком губ. Тэхен отвёл взгляд. Он долго смотрел в костёр, и в лице его было что-то, чего Чонгук не мог понять. Да и не хотелось, он просто был рад что Тэхён на его стороне. Потом Тэхен негромко спросил почти нехотя: — А ты бы бросил кого-то, если бы он оказался… не таким, как ты ожидал? — В смысле? — не понял Чонгук. — Неважно, — Тэхен покачал головой. — Забудь. — Я не бросаю своих, — сказал Чонгук твёрдо. — Если обещал помочь — помогу. Вот, ты же не бросил меня там, в лесу. — Я ещё не помогаю толком, — горько усмехнулся Тэхен. — Я только ищу способ. — Но ты ищешь, — возразил Чонгук. — Это уже много для меня. Тэхен ничего не ответил. Он сидел у костра и смотрел в огонь, и Чонгук рядом с ним чувствовал себя как-то странно, ему было тепло и спокойно. Наконец Тэхен встал, отряхнул колени и сказал: — Ложись спать. Завтра рано вставать. Чонгук кивнул и поднялся следом. Гостевой дом, который им отвели, был небольшим, с одной широкой кроватью, застеленной волчьими шкурами. Чонгук завалился первым, устало крякнул и почти сразу задышал ровно и глубоко. Тэхен лёг с краю, отвернувшись к стене и натянув одеяло до подбородка. Он долго ворочался. Мысли не давали уснуть. Он думал о том, что сказал Чонгуку и о том, что сам не сказал. О старой боли, которая никуда не делась, а только притихла на время. Нет, это другое, это просто сделка. Просто сделка. Он перевёл взгляд на повязку, которую наложил на чужое плечо, и долго смотрел на неё, пока глаза не начали слипаться. За стеной ухнул филин. Осенняя луна заглядывала в окно, и свет её был серебряным и спокойным. Завтра снова дорога.