Странник и его фамильяр

Солнце пробивалось сквозь щели в ставнях тонкими золотыми полосами, и в комнате было по-утреннему тепло. Чонгук проснулся первым, как привык за годы жизни в стае. У них в деревне было принято вставать рано, с первым светом, и он давно уже не нуждался в том, чтобы кто-то его будил. Он разлепил глаза, широко зевнул и почувствовал себя удивительно хорошо. Плечо, правда, немного ныло под повязкой, но боль была уже не острой, а тупой, заживающей, и это было хорошо, ведь значит, что тело справляется. А ещё он почувствовал кое-что другое. Что-то тёплое и тяжёлое лежало у него на груди, и это что-то тихо, размеренно дышало, и от него пахло сушёными травами. Чонгук медленно, очень медленно повернул голову. Тэхен спал. И не просто спал, он практически обвил Чонгука поперёк своими конечностями. Одна рука была закинута ему на грудь, вторая подсунута под собственное ухо, и длинные пальцы чуть подрагивали во сне. Нога лежала поперёк его бёдер, и тёплое бедро прижималось к его собственному, от этого прикосновения Чонгук вдруг почувствовал себя неловко и странно. Он замер, боясь пошевелиться и разбудить, и зачем-то принялся разглядывать лицо Тэхена. Впервые за всё время их знакомства Чонгук видел его таким. Не язвительным, не настороженным, не холодным. Во сне лицо Тэхена разгладилось, и с него исчезло то вечное напряжение, которое Чонгук привык видеть в уголках губ и между бровями. Оно было спокойным, почти детским, и длинные, тёмные ресницы чуть подрагивали, а губы были приоткрыты. Дыхание выходило из них тёплыми, ровными толчками прямо в шею Чонгуку. Милый. Чонгук поймал эту мысль и сам тут же удивился ей. Милый? Тэхен? Тот самый Тэхен, который грозился плеснуть в него отравой, который язвил и огрызался, который смотрел на него как на назойливую муху? Но сейчас он действительно выглядел милым. Беззащитным, что ли. И Чонгук улыбнулся без всякой причины. Видимо, он всё же шевельнулся или Тэхен почувствовал на себе взгляд, но ресницы его дрогнули, брови сошлись к переносице, и он начал медленно и нехотя просыпаться. Глаза его приоткрылись, ещё ничего не понимающие, и уставились прямо в лицо Чонгуку. Прямо в глаза. Очень близко. Слишком близко. Несколько секунд он просто смотрел, не понимая, что происходит. Потом опустил взгляд. Увидел, где лежит его руки и ноги. Увидел, как они переплетены. Глаза Тэхена расширились так, что Чонгук едва не расхохотался в голос. Он отскочил на другую половину кровати так стремительно, что шкуры сбились в ком, и едва не свалился на пол, запутавшись в одеяле. Щёки его обычно бледные сделались такими розовыми, что это было заметно даже в утреннем полумраке. — Я... — начал он, но осёкся. Потом снова, — Ты... — и снова осёкся. Чонгук не выдержал и засмеялся. Тихо, беззлобно, но совершенно искренне. Тэхен смущённый, взлохмаченный, с розовыми ушами и растерянным лицом — это было такое редкое зрелище, что Чонгук просто не cмог удержаться. — Да не каждый день такое увидишь, — сказал он, и в голосе его прозвучало тепло. Тэхен попытался придать лицу своё обычное язвительное выражение, но получилось плохо. — Я не... это просто во сне. Холодно было. Ничего такого. — Конечно, — согласился Чонгук и улыбнулся ещё шире. Тэхен бросил на него короткий, почти беспомощный взгляд и принялся быстро собираться, не глядя на Чонгука. Руки его двигались чуть дёргано, и он дважды уронил ремень, прежде чем застегнуть его как следует. За завтраком Тэхен почти не смотрел в его сторону. Чонгук уплетал еду и делал вид, что ничего особенного не случилось. Но уголки его губ всё равно подрагивали, когда он ловил взгляд Тэхена, и тот, заметив это, отворачивался ещё поспешнее. После завтрака они вернулись в гостевой дом. Тэхен достал свою сумку с травами и бинтами и кивнул Чонгуку на кровать: — Садись. Надо сменить повязку. Чонгук сел, стащил рубаху и подставил плечо. Тэхен опустился рядом и начал работать. Сначала он снял старую повязку, осмотрел рану, промыл края настойкой, которая щипала и пахла полынью. Чонгук шипел сквозь зубы, но терпел. — Заживает нормально, — сказал Тэхен, не поднимая глаз. — Но руку не напрягай. Хорошо? Чонгук не ответил. Он смотрел на длинные пальцы Тэхена, с тонкими костяшками, и на то, как они бережно касаются его кожи. Без той резкости, которая была в их первые дни. — Эй, — позвал Тэхен. Чонгук моргнул. — А? — Я говорю: без руки останешься, — повторил Тэхен, и в голосе его скользнула знакомая язвительная нотка. Чонгук уставился на него с расширенными глазами, и Тэхен, глядя на его лицо, вдруг легко и коротко улыбнулся. — Шучу, — сказал он. — Не дёргайся. Чонгук выдохнул и покачал головой. — Ты и шутить умеешь? — спросил он с притворным изумлением. — Только по большим праздникам, — ответил Тэхен, затягивая узел повязки потуже. Когда они вышли из гостевого дома, деревня уже проснулась. В воздухе пахло дымом и свежеиспечённым хлебом, где-то мычала корова, и женщина с корзиной белья прошла мимо, поклонившись им с лёгкой улыбкой. У изгороди их уже ждали двое охотников: вчерашний командир, которого звали Сонджун, и тот, что помоложе, со шрамом через бровь. Оба были при оружии, но без вчерашней враждебности. — Проводим до границы, — сказал Сонджун. — Дальше сами. Тропа одна, не заблудитесь. Они двинулись в путь. Лес вокруг был уже не таким густым, как вчера: сосны редели, и между стволами проглядывали каменистые проплешины, поросшие сухим мхом. Идти было легко, и Чонгук шагал бодро, несмотря на повязку на плече. У большого замшелого валуна, на котором был вырезан старый, почти стёршийся знак клана Сонджун остановился. — Дальше не наша земля, — сказал он. — Идите прямо по тропе. Через час будет развилка. Держитесь левой, правая ведёт в болота. Если увидите серый камень в форме волчьей головы — значит, идёте правильно. И ещё: не пейте воду из ручьёв ближе к замку. Она там мёртвая. Даже звери не пьют. — Спасибо, — сказал Тэхен. — И последнее, — добавил Сонджун, и лицо его стало серьёзным. — Если услышите шёпот — не оборачивайтесь. И не верьте тому, что видите, пока не проверите руками. Замок старый. И не разделяйтесь, что бы ни случилось. Он кивнул им на прощание, и охотники ушли обратно в лес быстро, бесшумно, как и появились. Чонгук и Тэхен остались одни на тропе. Утро было в самом разгаре. Солнце поднялось над верхушками деревьев, и воздух стал прозрачным и тёплым, последние дни осени баловали неожиданным теплом. Они шли в ровень, плечом к плечу, и Чонгук чувствовал себя легко и даже на веселе. — Слушай, — сказал он, искоса глядя на Тэхена, — а ты во сне ко всем так липнешь? Или мне просто повезло? Тэхен закатил глаза так высоко, что, казалось, увидел собственный затылок. — А что? Понравилось? — ответил он, не глядя на Чонгука. — Прости, это была разовая акция. Эксклюзивный показ. Больше не повторится. — Жаль, — сказал Чонгук, и сам не понял, почему сказал именно это. Тэхен бросил на него короткий, острый взгляд, но ничего не ответил. Некоторое время они шли молча, и только сухие листья шуршали под сапогами. — Знаешь, что меня удивляет? — заговорил Чонгук снова. — Все вокруг всё время принимают нас за пару. В гостинице та девушка, потом в деревне... И ты каждый раз делаешь такое лицо, будто это что-то нормальное. А ведь это странно. Я не помню, чтобы так часто встречал пары из человека и оборотня. Чтобы это было... привычно, что ли. Тэхен ничего не ответил. Чонгук продолжал: — Нет, я понимаю, мы идём вместе, и всё такое. Но всё равно странно. Может, они просто не приглядываются? — Может, — коротко ответил Тэхен. — Или ты что-то знаешь, чего не знаю я? — Чонгук покосился на него с улыбкой. Тэхен споткнулся о корень, но тут же выровнял шаг. — Ничего удивительного в этом нет, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, почти без интонации. — Мы ведь... Он осёкся. Слова застряли где-то на полпути, и он замолчал так резко, будто захлопнул дверь. Чонгук посмотрел на него вопросительно, но Тэхен уже взял себя в руки и начал выдумывать. — Мы ведь так хорошо смотримся, — сказал он с деланной лёгкостью. — Ты только посмотри, какой красивый зельевар рядом с тобой. Глаза, волосы, и вообще. Мечта любого альфы. Чонгук рассмеялся и демонстративно оглядел Тэхена с ног до головы. — Ммм... — протянул он, прищурившись. — Что-то я не вижу такого рядом. — Эй! — Тэхен возмущённо обернулся. — Ну, может, чуть-чуть, — улыбнулся Чонгук. — Совсем капельку. Тэхен фыркнул и отвернулся, но Чонгуку показалось, что в уголках его губ на мгновение мелькнула улыбка. Они снова замолчали. Чонгук думал о том, что сказал Тэхен, и что-то в этих словах царапало его изнутри, как заноза. Почему все думают, что они пара? И почему Тэхен так странно реагирует на эти вопросы? И почему он сам — Чонгук — вдруг начал обращать на это внимание? Тэхен шёл рядом и думал о другом. Он знал настоящую причину. Знал, что любой оборотень с работающим обонянием чует, то что не мог Чонгук. И видел, как они с Чонгуком смотрятся со стороны: двое, идущие вместе, ночующие вместе, заботящиеся друг о друге. Конечно, их принимают за пару. Это логично. Это нормально. И только Чонгук, со своим дефектным носом, не чует ничего и потому искренне недоумевает. Он тоже дефектный, — подумал Тэхен с горькой иронией. — В своём роде мы оба дефектные. Забавно. Он ничего не сказал вслух. — Мы почти у развилки, — сообщил Чонгук, всматриваясь вперёд. — Смотри, там, кажется, мост. Они вышли к ущелью — лес расступился, и перед ними открылся провал, над которым дугой выгибался старый каменный мост. Мост был древним и частично обрушенным: несколько камней вывалились из кладки, и в середине зияла дыра, через которую было видно, как далеко внизу, на дне ущелья, бежит узкая река. Чонгук подошёл к краю и присвистнул. — Красивый, — сказал он. — Но доверия не вызывает. — Это единственная дорога, — сказал Тэхен, сверяясь с картой. — Обходить придётся полдня, не меньше. — Тогда идём здесь. — Чонгук поправил лямку мешка и шагнул на мост. — Я первый. Если что лови меня. — Если упадёшь, я тебя воскрешу и убью обратно, — пробормотал Тэхен, но Чонгук услышал и усмехнулся. Он двигался осторожно, ступая на каждый камень, прежде чем перенести вес. Один камень под ним угрожающе качнулся, и он замер, выждал, а потом легко перепрыгнул на следующий пролёт. Тэхен шёл следом, стараясь не смотреть вниз, и Чонгук, обернувшись, протянул ему руку. — Давай, — сказал он. Тэхен посмотрел на его широкую ладонь и после короткой паузы вложил в неё свою. Пальцы у него были холодными, и Чонгук сжал их крепко и уверенно, помогая перебраться через самый опасный участок. Они перешли мост и остановились на другой стороне, переводя дыхание. — Спасибо, — сказал Тэхен, выдёргивая руку. Чонгук только кивнул и улыбнулся. После развилки лес начал меняться. Сначала это было незаметно — просто деревья стали реже, и между ними начали появляться камни. Потом камней стало больше. Потом они выросли до размеров человеческого роста, а потом и выше, и вскоре они шли уже не по лесу, а по каменистой местности, поросшей редкими, кривыми соснами и сухим кустарником. Земля под ногами стала твёрдой и звонкой, и звук шагов разносился далеко в тишине. Тишина была неестественной. Чонгук заметил это первым. Он остановился и нахмурился. — Никого, — сказал он. — Совсем. Ни зверей, ни птиц. Даже насекомых нет. Я ничего не чую, кроме камней и мха. — Давно? — С полчаса как. Может, больше. Тэхен огляделся. Камни, кривые сосны, серое небо над головой. Ни движения, ни звука. Только ветер свистел в расщелинах, и свист этот был каким-то неживым. — Замок близко, — сказал Тэхен. — Животные чувствуют такие места и обходят стороной. Это нормально. — Нормально? — переспросил Чонгук, но спорить не стал. К вечеру они нашли заброшенную сторожку. Она была маленькой, полуразвалившейся, с провалившейся крышей, но с уцелевшим очагом и деревянными стенами, защищавшие от ветра. Чонгук натаскал веток и развёл костёр. Тэхен достал котелок, набрал воды из фляги и принялся варить травяной отвар, на этот раз лечебный, для плеча Чонгука. Пахло мятой и зверобоем, и пар от котелка поднимался в холодный воздух, смешиваясь с дымом. Они сидели у огня, и на душе у обоих было спокойно. Может, от усталости. А может, от того, что день прошёл без происшествий. — Расскажи о своей семье, — попросил Тэхен, помешивая отвар. Чонгук улыбнулся. Он любил говорить о семье. — У меня есть старший брат, его зовут Чонхо. Он сильный, даже сильнее меня. И младшая сестра, Миён. Она ещё совсем мелкая, но уже командует всеми. Родители... — он помедлил, подбирая слова, — они хорошие. Любят нас. Но они довольно консервативные. Для них честь клана — это всё. Если что-то идёт вразрез с традициями, они не понимают. — Например, дефектный сын? — тихо спросил Тэхен. Чонгук кивнул. — Они не говорят этого прямо. Но я знаю, что они... стыдятся. Отец мечтал, что я стану альфой-охотником, приведу в клан сильного омегу из хорошей семьи. А у меня нос не работает. — Он усмехнулся, и усмешка вышла кривоватой. — Бабушка меня очень любила. Она говорила, что это не дефект, а дар, который я ещё не понял. А дедушку я видел совсем маленьким, почти не помню. Он умер, когда мне было пять лет. Он замолчал и подбросил ветку в костёр. Потом поднял глаза на Тэхена. — А у тебя? Какая у тебя семья? Тэхен замер. Чонгук увидел, как улыбка, та самая лёгкая, почти незаметная улыбка, которая только-только начала появляться на его лице, сползла с него, как вода с камня. Он отвёл взгляд и долго молчал, помешивая отвар в котелке. Чонгук уже подумал, что он не ответит. — У меня никого нет, — сказал Тэхен наконец. Голос его прозвучал ровно, но в нём была какая-то глухая, застарелая боль. — С четырнадцати лет. Кое-что случилось. Не спрашивай, что именно, я не хочу об этом говорить. Чонгук молча кивнул. — Меня воспитывал дед-шаман, про которого я говорил, — продолжал Тэхен. — Не родной. Он был хорошим знакомым нашей семьи. Единственный, кто согласился... — Он осёкся и покачал головой. — Неважно. Он взял меня к себе, научил всему, что знал. И теперь у меня есть только он. И лавка. Он замолчал. Чонгук смотрел на него, и в груди у него что-то тяжело сжималось. Он представил себе Тэхена в четырнадцать лет: одинокого, потерянного, без семьи. И сразу стало понятно, откуда эта колючесть. Откуда эта язвительность. Откуда эта холодная, неприступная стена, которую он выстроил вокруг себя. Тэхен был один всю свою жизнь, или почти всю. — А друзья? — спросил Чонгук тихо. — У тебя есть друзья? — У меня есть клиенты, — ответил Тэхен. — Иногда они возвращаются. Это почти как друзья. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла бледной и тут же погасла. Чонгук смотрел на него, и видел не того Тэхена, который язвил и огрызался, и не того, который хладнокровно врал перед вооружёнными охотниками. Он видел человека, который сидел у костра, сгорбившись и обхватив колени руками, и выглядел младше своих двадцати трёх лет. Одинокого. Беззащитного. Рука сама потянулась к его плечу. Чонгук даже не подумал, просто положил ладонь на плечо Тэхена и чуть сжал, чувствуя под пальцами тёплую ткань плаща и твёрдую кость. — Теперь у тебя есть... — начал он и осёкся, не зная, как закончить. — Друг, — сказал он наконец. — Или я рядом. Ну, в общем... — он сбился, смутился и замолчал. Тэхен поднял на него глаза, но в них он увидел не благодарность, нет. Что-то более сложное, более тёплое и более болезненное одновременно. — Друг, — повторил он тихо, будто пробуя слово на вкус. — Давно у меня не было друзей. Они помолчали. Потом Тэхен, не глядя на Чонгука, спросил: — А ты почему так уверен, что Сону — твоя истинная пара? Ты же его запах не чувствуешь. Откуда знаешь? Чонгук задумался. Вопрос был неожиданным, но справедливым. — Я помню его запах, — сказал он. — До травмы. Я помню, что он был... правильным. Моим. И все говорят, что наши запахи идеально подходят друг другу. Старейшины проверяли, когда я ещё был здоров. Говорили, что это большая редкость — такое совпадение. — Старейшины могли ошибиться, — сказал Тэхен. — Могли, — согласился Чонгук. — Но Сону был рядом всегда. Даже после того, как я перестал чувствовать. Он ждал. Он верил. И я... я просто верю. Тэхен долго молчал, глядя в огонь. Потом сказал — тихо, почти шёпотом: — Вера — это не доказательство. Чонгук хотел возразить, но не нашёл слов. Он смотрел на Тэхена и вдруг подумал, что тот говорит не только о Сону. И он не стал спорить. Просто кивнул, и они оба замолчали, глядя в огонь.

***

Утром они продолжили путь. Солнце ещё не поднялось над верхушками деревьев, и воздух был холодным и влажным. От земли поднимался туман, и камни под ногами были скользкими от росы. Они шли молча, но это молчание было спокойным, как будто вчерашний разговор что-то изменил между ними. Лес редел, и в какой-то момент деревья расступились совсем. Перед ними открылась долина — широкая, каменистая, поросшая сухой травой и редкими кустарниками. А в центре долины, на невысоком холме, среди скал, стоял замок. Он был огромным. Каменные стены, серые и мрачные, поднимались из тумана, как рёбра древнего зверя. Башни, четыре, кажется, венчали его по углам, и одна из них, северная, была разрушена почти до основания. Окна зияли чернотой, и нигде не было видно ни огонька, ни движения, ни признаков жизни. Вокруг замка, у подножия холма, стояла стена тумана — плотная, серая, неподвижная, и казалось, что замок парит над ней, как призрак. Чонгук остановился и замер. На лице его отразились облегчение и страх одновременно. Облегчение — потому что они дошли. Страх — потому что они дошли. — Вот он, — сказал он тихо. Тэхен стоял рядом и молчал. Он смотрел на замок, и лицо его было бледным и серьёзным. В груди у него шевелилась глухая, безымянная тревога, и он не знал, как с ней справиться. — Идём, — сказал он наконец. И они двинулись вниз по склону в туман.