Странник и его фамильяр

Они спускались в долину, и с каждым шагом мир вокруг менялся. Сначала это было почти незаметно. Просто туман становился всё гуще, и солнце, ещё недавно золотившее верхушки сосен, померкло, превратилось в размытое белое пятно. Потом земля под ногами начала меняться: мох и трава исчезли, сменившись серой, выжженной почвой, потрескавшейся, как старая кожа. Камни торчали из неё острыми краями, и Чонгук несколько раз споткнулся о них, хотя обычно ходил уверенно и легко. Стало холоднее. Не так, как бывает осенью, ощущение будто ветер пробирает до костей. Холод был другим: таким неестественным, глубинным, идущим не снаружи, а изнутри. Он просачивался сквозь одежду, даже сквозь кожу, и от него не спасал ни плащ, ни лишнее движение. Звуки исчезли. Чонгук заметил это не сразу. Он шёл, погружённый в свои мысли, и вдруг понял, что не слышит собственных шагов. Сапоги ступали по камням, но рожденные звуки тут же гасли, поглощённые туманом. Ветер не шумел. Птицы не пели, впрочем, птиц здесь не было уже давно. Даже собственное дыхание звучало глухо, будто через вату. Он бросил взгляд на Тэхена. Тот шёл рядом, сжимая в руке карту, хотя уже давно не смотрел на неё, потому что замок был виден сквозь туман, огромный и мрачный, и ошибиться направлением было просто невозможно. Лицо Тэхена было бледным и сосредоточенным, губы сжаты в тонкую линию. Чонгук хотел бы что-то сказать, просто чтобы услышать живой голос в этой мёртвой тишине, но слова застряли в горле. Они не разговаривали. Только иногда обменивались короткими, тихими фразами, и голоса их звучали до того неестественно громко в этой плотной, как вода, тишине, что было ещё страшнее. Казалось, что сам воздух здесь был враждебен звуку, что он давил на барабанные перепонки и заставлял сердце биться быстрее. Впереди, у подножия холма, на котором стоял замок, начали появляться камни. Не обычные валуны, а обработанные, с грубыми, но узнаваемыми очертаниями. На некоторых были вырезаны стрелки. На других — надписи. Чонгук остановился у первого же камня. Стрелка на нём указывала влево, в сторону от замка. — Что это? — спросил он, и голос его прозвучал глухо, будто из-под одеяла. Тэхен подошёл ближе, всмотрелся в надпись. Буквы были старыми, полустёртыми, вырезанными на неизвестном языке — не том древнем наречии, на котором говорили волчьи кланы, а каком-то другом, более старом. — Ловушка, — сказал он. — Замок не хочет, чтобы его находили. Надписи путают. Стрелки сбивают с пути. Вон смотри. Он указал на другой камень, в нескольких шагах. Стрелка на нём указывала уже вправо. Третий камень, чуть дальше, показывал назад — туда, откуда они пришли. — Если верить им, мы должны развернуться и уйти, — сказал Тэхен. — Или пойти кругами, пока не кончится вода и еда. Чонгук нахмурился. — И что делать? — Игнорировать и идти прямо. Замок видно, и он никуда не денется. Они двинулись дальше, стараясь не смотреть на камни. Но стрелки и надписи попадались снова и снова, то на валунах, то на остатках старых стен, даже на стволах мёртвых деревьев, тянувших к небу. Одна надпись была вырезана прямо на земле, огромными буквами, и Тэхен, проходя мимо, машинально прочитал её вслух: «Возвращайтесь». Голос его дрогнул на последнем слоге, и он замолчал. Чонгук взял его за локоть и потянул вперёд. — Не читай, — сказал он. — Просто иди. Ворота выросли из тумана внезапно. Огромные, железные, массивные, они стояли в каменной арке, и по бокам от них застыли статуи волков. Когда-то они, должно быть, были прекрасны: серый камень, отполированный до блеска, оскаленные пасти и горящие глаза. Теперь же одна статуя была разрушена почти до основания, только задние лапы и кусок хвоста ещё можно было различить в груде обломков. У второй же не хватало половины морды, и оскал её выглядел не угрожающим, а скорее жалким. На воротах были вырезаны волчьи головы и клыки, и металл, из которого они были сделаны, потемнел от времени и влаги. — Заперто? — спросил Чонгук. Тэхен подошёл ближе и толкнул створку. Та подалась медленно, с протяжным, низким скрипом, от которого по спине пробежали мурашки. Звук был таким громким и таким чуждым этой мёртвой тишине, что оба вздрогнули. — Не заперто, — сказал Тэхен. Он обернулся к Чонгуку, и тот увидел в его глазах то же, что чувствовал сам: страх и одновременно решимость. — Я первый, — сказал Тэхен и шагнул внутрь. Чонгук вошёл следом. За воротами оказался двор. Просторный, вымощенный каменными плитами, он тянулся на несколько десятков шагов вперёд, и в дальнем его конце, за пеленой тумана, проглядывались очертания самого замка: высокие стены, башни, тёмные провалы окон. Двор был пуст и мёртв. Когда-то здесь, наверное, тренировались воины клана или собирались обозы с добычей, но теперь только сухие листья, занесённые ветром, шуршали под ногами, да потрескавшиеся плиты поросли серым, чахлым мхом. В центре двора темнел высохший колодец, и над ним, на покосившемся столбе, висел старый железный фонарь. Чонгук поднял голову, оглядывая замок. Вблизи он казался ещё больше и мрачнее. Стены его, сложенные из серого камня, уходили вверх и терялись в тумане. Северная башня, как и говорил Сонджун, была почти полностью разрушена, от неё осталась только половина, и та выглядела так, будто могла обрушиться в любой момент. — Идём, — тихо сказал Тэхен и двинулся через двор к главному входу. Массивная дубовая дверь, обитая железными полосами, была приоткрыта ровно настолько, чтобы мог протиснуться человек. Тэхен толкнул её плечом, и она подалась с глухим, низким стоном, открывая проход в темноту. Теперь они стояли на пороге замка. Первый зал был огромен. Свет, пробивавшийся сквозь открытые двери, почти не достигал потолка, тянувшегося ввысь. На стенах висели картины в тяжёлых, потемневших от времени рамках. Старейшины клана, вожаки, волки в человеческом обличье и в зверином, их старые, гордые лица смотрели на незваных гостей из глубины веков, и Чонгуку даже на мгновенье показалось, что глаза на портретах движутся. Будто следят за ними. Он отвёл взгляд и заставил себя смотреть прямо. Слева вверх уходила широкая каменная лестница. Справа темнел ещё один коридор. Прямо, в глубине зала, виднелись распахнутые двери, ведущие в гостиную. — Оставим двери открытыми, — сказал Тэхен. — Света и так мало. Идём сначала прямо и не разделяемся пока что. — Я помню, — отозвался Чонгук. Они прошли в гостиную. Когда-то здесь, должно быть, собирались старейшины и вожаки клана, сидели за длинным столом, пили вино и обсуждали охоту. Теперь же стол был покрыт толстым слоем пыли, несколько стульев валялись на полу сломанными, а люстра под потолком заросла густой, многослойной паутиной, провисшей под собственной тяжестью. Чонгук провёл пальцем по столешнице, и на коже остался жирный серый слой пыли. — Здесь давно никого не было, — сказал он. — Лет сто, не меньше, — отозвался Тэхен. — Нужно найти библиотеку. Если дедушка прав, то, он должен быть там. Нам нужно обыскать замок быстро, пока не стемнело окончательно. Первый этаж они обошли за полчаса. Пустые комнаты, разрушенные кабинеты, бывшая кухня с огромным каменным очагом, в котором ещё лежали остатки углей. Коридор, уводивший вправо от лестницы, заканчивался тупиком. Библиотеки на первом этаже не было. Они поднялись на второй. Лестница была каменной, и ступени её, стёртые за столетия, крошились под ногами. Чонгук шёл первым, держа факел, собранный ещё на первом этаже, в левой руке, правую он берёг на случай, если придётся хвататься за оружие. Тэхен поднимался следом, и шаги их были единственным звуком в этой мёртвой тишине. Коридор второго этажа уходил влево и вправо. Они выбрали левый, просто потому, что Тэхену показалось, что восточное крыло, где обычно размещали большие залы, должно быть именно там. Стены здесь были увешаны старыми гобеленами, выцветшими и изъеденными молью. Изображения на них почти не различались, только смутные фигуры волков и людей, застывшие в каком-то древнем танце или битве. Хотелось бы верить, что первое, но это явно не так. Чонгук сделал шаг вперёд и задел ногой что-то, чего не заметил в темноте. Что-то металлическое, с гулким звоном покатилось по каменному полу, этот звук в оглушительной тишине прозвучал как удар колокола. Он замер, прижав факел ближе к груди. Тэхен замер тоже. Из глубины коридора раздался рык. Низкий, гортанный, вибрирующий рык. Такой звук не могло издать человеческое горло. Такой звук издавал только зверь — большой, сильный и очень, очень злой. Рык прокатился по коридору, отразился от стен и замер, оставив после себя звенящую тишину. А потом из темноты выбежал волк. Огромный, чёрный, с горящими жёлтыми глазами, он мчался прямо на них, и когти его высекали искры из каменного пола. Чонгук не думал, он среагировал телом, инстинктивно, как зверь. Схватил Тэхена за руку, рванул в сторону, прижал к стене и закрыл собой, вжимаясь спиной в коридор и ожидая удара. Волк пронёсся мимо, в дюйме от плеча Чонгука, обдав их холодом и запахом пыли, и врезался в стену напротив. Но вместо глухого удара тела о камень раздался лишь тихий, шелестящий звук. Волк исчез. Растворился в воздухе, как дым, оставив после себя только холодный сквозняк и запах старой пыли. Ни крови, ни шерсти, ни следа когтей на камне. Чонгук стоял, прижимая Тэхена к стене, и тяжело дышал. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал, как дрожат его руки, и не мог заставить их успокоиться. — Что... — выдохнул он, — что это было? Тэхен не отвечал. Он стоял, прижатый к стене, и Чонгук чувствовал, как быстро и испуганно бьётся его сердце, прямо напротив его собственного. Лицо Тэхена было белым, и в свете факела глаза его казались огромными и тёмными. Когда он заговорил, голос его дрожал: — Иллюзия. Остаточная магия. Замок защищает себя. — Иллюзия, — повторил Чонгук, всё ещё не в силах отлепиться от стены. — Она выглядела настоящей. — Она и была настоящей, — сказал Тэхен. — Для нас. Если бы он нас догнал... Он не договорил. Да и не нужно было. Чонгук медленно, очень медленно отстранился и опустил руки. Тэхен выдохнул и отлепился от стены, и они несколько мгновений стояли в темноте, глядя на пустой коридор, по которому только что пронёсся призрачный волк. — Надо идти, — сказал Тэхен. — Здесь нельзя оставаться. Чонгук кивнул и подобрал факел, который выронил в момент рывка. Огонь почти погас, но ещё теплился, и он раздул его, пока пламя не окрепло снова. Потом наклонился и поднял с пола то, обо что споткнулся. Это был старый, бронзовый подсвечник, с обломанной свечой внутри. Он, должно быть, упал с одной из полок и лежал здесь десятилетиями, пока чья-то нога не потревожила его покой. Они пошли дальше. Следующие несколько часов слились в один бесконечный, изматывающий кошмар. Замок не был бесконечным, Тэхен понимал это умом, но он путал их, водил кругами, подсовывал одни и те же коридоры под разными углами. Комнаты походили одна на другую. Лестницы вели то вверх, то вниз, и Тэхен уже не мог сказать, на каком они этаже — на втором, третьем или снова на первом. Он пытался запоминать повороты, оставлял метки мелом на стенах, который нашёл на первом этаже в гостиной, но метки исчезали, или стены менялись местами, или коридоры замыкались в петли, и они снова выходили туда, откуда начали. К вечеру снаружи должно было темнеть, и свет через открытые ворота почти исчез, Тэхен остановился и прижал ладонь ко лбу. — Замок путает нас, — сказал он. — Мы ходим по кругу. — Я понял, — отозвался Чонгук. Он выглядел измученным: лицо бледное, под глазами залегли тени. Плечо под повязкой, должно быть, болело, но он не жаловался. — Что будем делать? — Продолжать искать, — сказал Тэхен. — Библиотека где-то здесь. Она не может исчезнуть. Просто замок не хочет нас туда пускать. Они сделали ещё факелы из обломков старой мебели: стульев, которые рассыпались в руках, едва к ним прикасались, и тряпок, найденных в одной из комнат. Свет факелов отбрасывал на стены длинные, пляшущие тени, и тени эти двигались сами по себе, не совпадая с движениями людей. Тэхен заметил это, но ничего не сказал. Они шли и шли, и когда надежда уже начала гаснуть, коридор внезапно кончился. Перед ними была дверь. Массивная, из тёмного дерева, окованная железными полосами. Серебряная ручка в виде волчьей головы с приоткрытой пастью. Дверь была явно старой, но не разрушенной, и выглядела так, будто за ней скрывалось нечто важное. Чонгук остановился и посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Тэхена. — Мы шли кругами несколько часов, — сказал он. — А теперь — вот она. Просто стоит и ждёт нас. — Замок вымотал нас, — отозвался Тэхен устало. — Может, теперь решил, что мы достаточно наказаны. — Или достаточно глупы, чтобы поверить. Чонгук всё равно подошёл и толкнул дверь. Не поддалась. Дёрнул на себя, опять не поддалась. Он навалился плечом, дверь даже не скрипнула. Замóк не поддавался, и петли не шатались, и само дерево было крепким, как камень. Он ударил в неё ногой раз, потом другой, и с каждым ударом дыхание его становилось тяжелее, а движения резче. — Может, вдвоём попробуем? — спросил он, оборачиваясь. Голос его звучал ещё спокойно, только на дне его уже зрело раздражение. — Это магия, а не замóк, — ответил Тэхен, не двигаясь с места. — Силой тут не возьмёшь. — Ну так предложи что-нибудь. Ты же умный. — Я зельевар, а не маг. Я не знаю, как открывать двери столетней давности. Если она заперта чарами — нужно искать обходной путь. Чонгук выдохнул и прижался лбом к двери. Постоял так, собираясь с силами, потом снова ударил плечом, ещё сильнее, ещё отчаяннее. Дверь не шелохнулась. Он зашипел от боли в раненом плече, отступил на шаг и снова ударил ногой. — Ты мог бы хотя бы факел подержать поближе, — бросил он, не оборачиваясь. В голосе его уже слышалась обида — не на дверь, а на то, что он бьётся в неё один, а Тэхен просто стоит и смотрит. Тэхен подошёл, поднял факел выше, освещая дверь. Лицо его было бледным и замкнутым. Чонгук ударил снова. И снова. И снова ничего. — Да что это за место такое?! — он резко развернулся и пнул стену рядом с дверью. — Мы ходим кругами несколько часов. Ты сам говорил замок не бесконечный, а мы как слепые котята! — Слепые котята хотя бы не спорят со стенами, — тихо заметил Тэхен. Чонгук замер. Медленно повернул голову. — Что? — Я ничего. — Нет, ты сказал. Повтори. Тэхен вздохнул и опустил факел. — Ты думаешь, если очень сильно верить, дверь откроется? Так это не работает, Чонгук. Ты привык, что если долго бить в одну точку, она сдастся. Но это магия. Она не чувствует твоей веры. Она чувствует только силу. А у нас её нет. — И что ты предлагаешь? — Чонгук шагнул к нему. — Сдаться? Повернуть обратно? Ты для этого меня сюда привёл? — Ты знаешь, я бы не предложил уйти, пройдя так много. И вообще я тебя сюда не приводил, — отрезал Тэхен. — Ты сам настоял. Помнишь? «Пошли, пошли». Я предупреждал, что будет опасно. Но ты же у нас веришь, что всё будет хорошо. И зачем я только послушал ребёнка... — Ребёнка? — Чонгук невесело усмехнулся. — Говоришь, что я ребёнок, а сам ведёшь себя как старик, которого всё достало. А то, что я тебе помогал, что я за тебя заступался — это всё не в счёт? — Я тебя об этом не просил! — выкрикнул Тэхен. — Ты сам пришёл! Сам донимал меня! Сам тащился следом, как... как... — Как кто? — Чонгук прищурился. — Как щенок! — выпалил Тэхен. Повисла тишина. Чонгук смотрел на него, и в тёмных глазах его была не обида даже, а какая-то глубокая, резаная рана. Он открыл рот, закрыл, потом сказал — тихо, почти шёпотом: — Щенок. Значит, так ты меня видишь. Он помолчал, не отводя взгляда. А потом добавил так же тихо, но с какой-то новой, холодной ноткой: — Но не забывай, что ты всего лишь слабый человек рядом со зверем. Тэхен замер. Лицо его стало белым, как мел. Он открыл рот, но слов не было, только губы дрогнули и сжались пальцы на рукояти факела. Они стояли друг напротив друга — злые, уставшие, обиженные друг на друга, на ситуацию в которой оказались, на всё. Тишина между ними была плотной и горькой. А потом Тэхен резко развернулся и отошёл в сторону, к стене, подальше от Чонгука, подальше от двери, подальше от этого разговора. Он скрестил руки на груди и уставился в темноту, спина его была прямой и напряжённой. Чонгук остался у двери. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел Тэхену в спину. А потом со всей злости, со всей накопившейся обиды пнул дверь ногой, вложив в этот удар всё, что не смог высказать словами. Дверь не открылась. Но удар вышел таким сильным, что сверху, с потолка, посыпалась пыль — мелкая, серая, затанцевавшая в свете факела. Чонгук закашлялся и отступил на шаг, отмахиваясь от пыльного облака. Тэхен обернулся на звук. Он уже собирался отвернуться обратно, но что-то заставило его задержать взгляд. Пыль оседала на каменный пол. И ложилась она не ровным слоем, как лежала везде в коридоре. Там, где стоял Чонгук, у самой двери, пыль легла серым покрывалом. А левее, у стены, на полу проступил полукруг, и внутри этого полукруга пол был заметно чище. Словно что-то регулярно сметало пыль с этого места. Дуга. Чёткая дуга. Тэхен перевёл взгляд на стену слева от двери. Глухая каменная кладка. Но теперь, когда он знал, куда смотреть, он увидел то, чего не замечал раньше: на стене, чуть выше человеческого роста, висел старый настенный фонарь. Железный, с ржавыми боками и треснувшим стеклом. Такие фонари висели по всему замку, и Тэхен проходил мимо десятков таких же, не обращая внимания. Но этот висел не так, как остальные. Он был чуть наклонён вперёд, и цепь, на которой он крепился, была не ржавой, а тёмной от старой смазки. Ею пользовались. Часто. Тэхен подошёл ближе, не говоря ни слова. Протянул руку и взялся за фонарь. И потянул. Фонарь подался вниз с тихим, низким скрежетом, который заставил Чонгука обернуться. Где-то в стене, за каменной кладкой, что-то щёлкнуло. А потом целая секция стены подалась вперёд. Тэхен потянул её на себя, и она медленно, со стоном старых петель, открылась. Это была дверь. Настоящая, тяжёлая, каменная, замаскированная под кладку. — Чонгук, — позвал Тэхен. Голос его прозвучал глухо, но в нём уже не было ни злости, ни холода. — Смотри. Фонарь. Это была ручка. Чонгук подошёл. Посмотрел на фонарь в руке Тэхена, на открывшуюся дверь, на чистый полукруг пола за ней. — Дверь была не та, — сказал он. — Дверь была иллюзией, — поправил Тэхен. — Чтобы мы бились в неё и не заметили настоящий вход. Замок хотел нас обмануть. Он отпустил фонарь, и тот качнулся на цепи, тихо звякнув. А потом Тэхен шагнул в темноту, за каменную дверь, и исчез. Чонгук, помедлив лишь мгновение, шагнул следом.

***

Библиотека была огромная. Потолки настолько высокие, что свет факелов не достигал их. Чуть дальше от пола до самого верха, поднимались стеллажи с книгами: одни целые, другие обрушившиеся под собственной тяжестью, третьи покосившиеся и готовые рухнуть в любой момент. Книги лежали повсюду: на полках, на полу, на перевёрнутых столах. Корешки их поблёскивали в свете огня, и пыль покрывала всё толстым, многослойным ковром. Воздух был тяжёлым и спёртым, пахло гнилой бумагой. В дальнем конце зала, у стены, стоял большой каменный камин. На каминной полке Тэхен заметил несколько старых масляных ламп, они были стеклянные, с металлическими ручками, покрытые пылью, но, кажется, целые. Он указал на них Чонгуку. Тот подошёл, снял две лампы, проверил, в одной ещё плескалось масло на донышке, и протянул её Тэхену. Тот принял её, так же молча, и зажёг фитиль от своего факела. Лампа тускло загорелась, но всё же это был свет, который не погаснет от сквозняка. — Там дрова, — сказал Чонгук, кивая на груду полусгнивших досок у стены. — Я разожгу. — Хорошо, — коротко ответил Тэхен. Чонгук растопил камин. Огонь занялся не сразу, потому что дерево было старым и трухлявым, но постепенно пламя разгорелось, и по библиотеке поплыл оранжевый, дрожащий свет, а вместе с ним и первое за долгие часы тепло. Тэхен стоял у камина, протянув к огню озябшие руки, и не смотрел на Чонгука. — Сядь, — сказал он, не оборачиваясь. — Плечо осмотрю. Чонгук хотел возразить, но сил на спор не было. Он опустился на каменный выступ у камина, стащил рубаху с раненого плеча и замер, глядя в огонь. Тэхен подошёл, достал из сумки чистую тряпицу и оставшуюся мазь. Движения его были точными и скупыми, он не сказал ни «больно?», ни «потерпи». Просто снял старую повязку, осмотрел рану, наложил мазь и заново перевязал. Пальцы его касались кожи Чонгука без прежней бережности, и в этом была своя, особенная горечь. Оба не решались нарушить тишину. Когда повязка была затянута, Тэхен отошёл и сел с другой стороны камина, немного подальше, на старый деревянный ящик, оказавшийся под рукой. Он завернулся в плащ и уставился в огонь. Чонгук, не глядя на него, подбросил в камин ещё одну доску. — Я первый дежурю, — сказал он. — Разбужу через пару часов. — Буди, — отозвался Тэхен. Больше они не сказали друг другу ни слова. Чонгук сидел, оперевшись спиной о холодный камень камина, и смотрел, как пляшет пламя. Усталость давила на плечи, и веки слипались, но он заставлял себя бодрствовать. В библиотеке было тихо, лишь дрова потрескивали в камине да ветер где-то за стенами тянул свою бесконечную, тоскливую ноту. Он думал о том, что они нашли библиотеку. Что завтра, возможно, найдут и гримуар. Тэхен уже лежал на своём ящике, завернувшись в плащ, и не спал. Он смотрел в огонь, и мысли его были тяжёлыми и вязкими. «Щенок». Зачем он это сказал? Зачем из всех слов выбрал самое глупое? Чонгук не щенок. Чонгук — единственный, кто не бросил его, кто закрыл собой, кто поверил в то, что Тэхён сможет сделать то, что никто не смог. А сам сделал всё, чтобы оттолкнуть его. Он закрыл глаза, но сон не шёл. С другой стороны камина слышалось тихое, размеренное дыхание. Ночь тянулась долго. Завтра им предстояло найти гримуар. А пока просто пережить эту ночь, каждый на своей стороне от тепла.