Странник и его фамильяр

Сознание возвращалось медленно. Чонгук открыл глаза, но ничего вокруг, лишь темнота. Над головой, высоко-высоко, серебристым кругом светилось отверстие — край ямы. Он лежал на холодной земле, и левая щека прижималась к чему-то мокрому. Он попытался пошевелиться, но тело послушалось не сразу, мышцы были ватными. Рядом, у земляной стены, лежал Тэхен. — Тэхен! Чонгук бросился к нему, забыв о боли в затылке. Опустился на колени, взял за плечо и осторожно встряхнул. Тэхен не реагировал. Лицо его в лунном свете было белым. Чонгук склонился ниже, почти к самому его лицу, и на этот раз позвал громче. Веки Тэхена дрогнули. Он застонал и попытался повернуть голову. — Чонгук? — голос был хриплым, едва слышным. — Где мы? — В какой-то глубокой яме. Ты как? Сильно ударился? Тэхен приподнялся, опираясь на локоть, и поморщился. Прижал ладонь к затылку, потом отдёрнул руку и посмотрел на пальцы, крови там не было. — Жить буду. Голова гудит только. А ты? — Тоже. Но кости целы, кажется. Чонгук помог ему сесть, и Тэхен, опершись спиной о земляную стену, обвёл взглядом яму. Стены были земляные, влажные, кое-где из них торчали корни. Диаметр ямы шагов пять, не больше. Света практически нет, только лишь полная луна над ними, помогает видеть очертания друг друга. — Вещи, — сказал Тэхен. — Сумки. Гримуар. Чонгук огляделся. Их сумок не было. Его куртка, в которую он заворачивался у костра, исчезла. Плащ Тэхена тоже. Только одежда, что была на них, осталась. Всё остальное пропало. — Забрали, — сказал он. — И книгу тоже. Тэхен закрыл глаза. Чонгук видел, как он пытается собраться, взять себя в руки, и молча ждал. Через несколько секунд Тэхен снова открыл глаза. В них не было паники, только лишь холодная сосредоточенность. — Кто это мог быть? — спросил он. — Не знаю. Разбойники? Охотники? Мы были у самой границы, там всякий сброд мог быть. Или кто-то из другого клана. — Они знали, что мы там. Они следили за нами. — Да. И они не хотели нас убивать. Просто вырубили и сбросили в яму. Зачем? Чтобы мы не мешали? Чтобы забрать гримуар? Если им нужна была книга, почему не убили нас сразу? Тэхен покачал головой. Ответа не было. Они молчали, переваривая случившееся, и тишина в яме была такой же плотной и холодной, как земля под ногами. — Ладно, — сказал Тэхен. — Сейчас это неважно. Надо как-то выбираться. Чонгук встал и задрал голову. Лунный свет падал сверху ровным кругом, и до этого круга было не меньше пяти метров. Может даже больше. Стены были почти отвесными, и земля на них выглядела рыхлой и ненадёжной. Чонгук встал спиной к стене, сплёл пальцы в замок и подставил руки. Тэхен поставил ногу в этот импровизированный стремени, подпрыгнул, Чонгук подбросил его вверх, вкладывая в рывок всю оставшуюся силу. Тэхен вытянулся, пытаясь зацепиться за край, но пальцы скользнули по влажной земле, и он рухнул вниз. Чонгук подхватил его, смягчая падение, и они оба повалились на землю. — Давай наоборот, — сказал Чонгук, поднимаясь. Тэхен подставил плечо, ниже, чем Чонгук, но достаточно, чтобы тот мог оттолкнуться. Чонгук встал на его плечо, оттолкнулся и достал до края. Пальцы вцепились в корни, торчавшие из стены, он подтянулся и корни с треском оборвались. Чонгук полетел вниз, ударился плечом о землю и зашипел от боли. — Дай посмотрю, — Тэхен шагнул к нему. — Нормально. Просто ушибся. Они попробовали ещё раз. И ещё. И ещё. Тэхен карабкался по стене, цепляясь за корни и камни, но земля осыпалась под пальцами, и он сползал вниз, оставляя на стене глубокие борозды. Чонгук пытался подпрыгнуть с места, ему не хватало всего полуметра, но полуметра, которые было не преодолеть. Они кричали, срывая голоса, но лес молчал в ответ. Только ветер шумел в кронах. Наконец Чонгук в отчаянии ударил кулаком по стене, и сверху посыпалась земля. Он закашлялся, отступил и выругался, сквозь зубы. Тэхен стоял, привалившись к стене, и тяжело дышал. Руки у него были в земле, под ногтями грязь, на лбу испарина. Он посмотрел наверх, на далёкий круг света, и медленно сполз по стене вниз, на корточки. Чонгук сел рядом и они сидели на сырой земле, привалившись друг к другу спинами, и молчали. Прошло, наверное, полчаса. Может, больше. — Мы выберемся, — сказал Чонгук. Тэхен не ответил. — Эй. Мы выберемся. Я тебе обещаю. Мы не для того прошли через этот проклятый замок, чтобы сдохнуть в какой-то яме. — Я знаю, — сказал Тэхен. — Я верю тебе. Он сам не ожидал, что скажет это. Слова вырвались сами, и он вдруг понял, что это правда. Он действительно верил. Тэхен, обхватив колени руками опустил голову, уткнулся лицом в колени и замер. Чонгук обернулся и увидел, что плечи его дрожат не от холода. Он пододвинулся ближе. Сел рядом, лицом к Тэхену. — Я видел родителей, — сказал Тэхен. Голос его прозвучал глухо, как из-под земли. — Там, в замке. Я понимал, что это иллюзия. Я точно знал, что это не они. Понимал умом. Но я так хотел поверить в эту иллюзию, что поддался ей. Я просто хотел увидеть их ещё раз. Хотя бы раз. Хотя бы разок услышать голос отца. Хотя бы ещё разок обнять маму. Он поднял голову, но смотрел не на Чонгука, а куда-то в темноту. — Я все эти годы винил себя в их смерти. Нет, не винил. Я знал. Я их убил. Я во всём виноват. Лишь я. И вот снова из-за меня кто-то страдает. По его щеке скатилась одна единственная слеза. Чонгук смотрел на него, и в груди у него что-то сжималось. Он протянул руку и коснулся лица Тэхена. Положил ладонь на его щёку — ту самую, с которой только что упала слеза, и большим пальцем стёр влажную дорожку. Взял его лицо в ладонь, мягко, но настойчиво приподнял, заставляя посмотреть на себя. — Ты не виноват. Чтобы ни случилось, ты не виноват. Слышишь меня? Тэхен смотрел ему в глаза и молчал. — Ты даже такого назойливого альфу не смог отравить, чтобы он больше тебя не доставал. Помнишь? «Я плесну в тебя отравой», — пытается спародировать голос Тэхена, в тот день, Чонгук поглаживает большим пальцем его щёку, — Где твоя отрава, а? Я жив. Я всё ещё жив и донимаю тебя каждый день. Как ты мог кого-то убить, если даже меня не смог? Тэхен моргнул. Уголок его рта приподнялся, почти незаметно. — Шутка, — сказал он. — Отрава — это была шутка. — Я знаю, — ответил Чонгук. — Я тогда не знал, но теперь знаю. И знаю ещё кое-что. Ты хороший, Тэхен. Возможно, даже слишком. Тэхен смотрел ему в глаза. В лунном свете лицо Чонгука было серьёзным и спокойным, а в карих глазах была такая простая, непоколебимая уверенность, что Тэхену вдруг захотелось снова поверить. Впервые за долгие годы. Просто взять и доверится. Рассказать всё всё, что лежало на душе тяжёлым камнем все эти годы. — Мой отец был оборотнем, — сказал он. Чонгук замер. Рука его всё ещё лежала на щеке Тэхена, но пальцы чуть дрогнули. — Что? Но... как? — Вот так. Амулет отца. Это самое кольцо, — он посмотрел на собственную руку на котором уже не было кольца, его забрали, — Он родом из клана Серого Клыка. Из того самого замка. — Что? — переспросил Чонгук. — Как? — Его семье пришлось покинуть замок, когда дедушке было всего десять. Война, распри, что-то такое, дед не рассказывал подробностей, а я не спрашивал, был слишком мал, когда он умер. Они скитались по разным городкам, пока не остановились в соседнем от нашего. Там он и встретил маму. Она была человеком. Чонгук опустил руку на колени. Он смотрел на Тэхена, и в глазах его было такое искреннее, такое полное изумление, что Тэхен почти улыбнулся. — Но разве смешанные пары могут иметь детей? — спросил Чонгук. В голосе его звучало неподдельное недоумение. — Как оказалось, шанс — один на миллион. Но он есть. Вот только не все признают этот шанс удачным. Семья отца, точнее, то, что от неё осталось, была в ужасе, когда узнала, что на свет появился я. Они считали, что я — осквернение клана. Что сама моя жизнь — это позор для Серого Клыка. И они пришли за мной. Тэхен замолчал. Он смотрел в землю перед собой, и голос его стал чуть тише. — Отец спрятал меня. В погребе, недалеко от дома. Посадил в старую бочку из-под яблок и сказал: «Что бы ты ни услышал, не выходи. Сиди тихо. И тогда я вернусь за тобой». И я сидел. Долго. Потом услышал крики. А когда наконец вышел... Он опустил голову на колени. Чонгук не шевелился. Он слушал, и каждое слово врезалось куда-то глубоко, в самую душу. — Дом полыхал. Он был весь в огне. Я стоял и смотрел, как он горит, и ничего не мог сделать. Ничего. Чонгук протянул руку и начал осторожно , мягко, гладить Тэхена по голове, будто боясь спугнуть. — Всё хорошо, — сказал он. — Ты не виноват. Тут никто не виноват, кроме консервативных уставов кланов. Кроме тех, кто решил, что их гордость важнее жизни. Их смерть — не твоя вина. — Спасибо, — тихо сказал Тэхен. — Где-то в глубине души я это понимаю. Я ведь мог родиться и правильным, оборотнем, как они и хотели... — Погоди, — перебил Чонгук. — Что значит «правильным»? Ты себя слышишь? Ты — это ты. Человек. Да, без волка. И что? Мне теперь тебя бросить и искать другого зельевара, с шерстью? Тэхен моргнул. Потом уголок его рта дрогнул. — Дурак, — сказал он беззлобно. — Ну вот, — усмехнулся Чонгук. — Уже лучше. Тэхен поднял голову и посмотрел на него. Он хотел что-то сказать, но Чонгук вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и вскочил на ноги так резко, что Тэхен вздрогнул. — Точно! Волк! Как я не додумался! Я же могу обратиться! В волчьей форме я выпрыгну из этой ямы на раз. Я действительно дурак. Тэхен вскочил следом и резко схватил его за руку. — Твоя рана. При обращении может стать хуже. Ты знаешь это не хуже меня. Чонгук посмотрел ему в глаза. Лунный свет падал на его лицо, и Тэхен видел это выражение: упрямое, решительное, с той самой искоркой, которая была в нём в первый день, когда он пришёл просить о помощи и не ушёл после первого отказа. — А что нам остаётся? Мы не выберемся сами. Кричать бесполезно. Я готов рискнуть. Тэхен смотрел на него ещё мгновение, но руку отпустил. Чонгук начал раздеваться. Быстро, спокойно, без тени смущения. Снял рубаху. В лунном свете его плечи и спина были бледными, и повязка на левом плече выделялась светлым пятном. Он потянулся к ремню. Тэхен же, осознав, что Чонгук снимает штаны, резко отвернулся. Лицо его стало горячим, и он почувствовал, как краска заливает щёки. Он уставился в стену с таким сосредоточенным видом, будто изучал каждый корень и каждый камешек в земляной кладке. Чонгук заметил это и ухмыльнулся. — Господин Ким, вы что, покраснели? Никогда не видели раздетого мужчину? По утрам в зеркало не смотритесь? Тэхен не поворачивался. Спина его была прямой и напряжённой, однако кончики ушей, выглядывавшие из-под волос, стали розовыми, выдавая смущение. — Я, в отличие от тебя, сплю в пижаме, — ответил он язвительно, но голос прозвучал чуть выше, чем обычно. — Ты там скоро? У меня уже шея затекла от твоих раздеваний. — Почти, — сказал Чонгук. — Ещё немного, и я предстану перед тобой во всей красе. — Предстанешь — в лоб получишь. — Ой, как страшно. Чонгук сложил последнюю вещь, и наступила тишина. Тэхен слышал только какой-то шорох, кажется, Чонгук поправлял одежду, а потом всё стихло. Ни шагов, ни дыхания. — Ты там долго ещё, — начал Тэхен и повернулся. И осёкся. Перед ним стоял волк. Огромный, чёрный, с густой шерстью, которая в лунном свете отливала серебром. Лапы — тяжёлые, с длинными когтями. Голова — массивная, с широким лбом и стоячими ушами. На плече, там, где у Чонгука была рана, шерсть чуть редела, и под ней виднелся розоватый заживающий, но ещё свежий шрам. Глаза у волка были глубоко карие, тёплые, совсем как у Чонгука. Те же глаза. Тот же взгляд. Тэхен замер. Сердце пропустило удар, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мысль, быстрая и горькая, пронеслась в голове, даже не мысль, а ощущение: Чонгук был прав. Я всего лишь жалкий человек по сравнению со зверем. По сравнению с ним. Волк сделал шаг вперёд. Осторожный, медленный, будто спрашивал разрешения, невольно склонив голову чуть набок, прижал одно ухо, жест на самом деле, почти беззащитный. Но Тэхён замер, он не боялся, нет. Он просто вдруг почувствовал себя очень маленьким и очень хрупким перед этим огромным, мощным существом. Перед зверем, который одним движением челюстей мог сломать ему руку. Но не ломал, просто стоял и смотрел. — Чонгук? — тихо спросил он. Волк не ответил, но продолжал смотреть и ждал. Тэхен протянул руку очень медленно, будто боясь, что его могут действительно укусить. Пальцы коснулись шерсти на морде волка. Шерсть была жёсткой, но тёплой. Под ней перекатывались тугие мышцы. Волк не шевелился. А потом он потёрся мордой о ладонь Тэхена. Осторожно, мягко, как домашний пёс, который просит ласки. И лизнул его руку тёплым, шершавым языком. Тэхен снова замер, однако яркая, изумлённая улыбка расцвела на его лице. Он искренне засмеялся и запустил пальцы в густую шерсть на шее волка. Начал гладить, чесать за ухом, и волк чуть больше склонив голову набок, прикрыл глаза. Тэхен гладил его, чувствуя под пальцами тепло звериного тела, мощные мышцы и мягкую шерсть, и не мог поверить, что это происходит на самом деле. — Знаешь, я ведь впервые вижу волка так близко, — сказал он. — Отец никогда не обращался при мне. Это было опасно в нашем городке. А ты... ты такой... Он осёкся, подбирая слово. — Такой пушистик. Волк отшагнул. Буквально отступил на шаг, и в его карих глазах промелькнуло что-то до того похожее на человеческую обиду, что Тэхен расхохотался в голос. Волк фыркнул и мотнул головой, будто хотел сказать: «Я не пушистик. Я хищник. Я альфа. И я вообще-то тебя спасать собирался». — Ой, ладно, ладно! — засмеялся Тэхен, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Не пушистик. Просто большой, страшный волк. Вытаскивай нас отсюда, альфа. Он быстро собрал одежду Чонгука, аккуратно сложил и прижал к груди. Потом подошёл к волку и, помедлив лишь мгновение, забрался ему на спину. Шерсть была густой и тёплой, и он запустил в неё пальцы, наклонился вперёд, прижимаясь всем телом, чтобы было удобнее держаться. Волк присел. Тэхен почувствовал, как напряглись мышцы под ним, готовые к прыжку. Он зажмурился и прижался лицом к тёплой шерсти, чувствуя, как пахнет лесом и чем-то ещё — тем самым запахом, который всегда исходил от Чонгука, но теперь стал сильнее, ярче. Прыжок был мощным. Они взлетели вверх, и на мгновение Тэхен почувствовал, как земля уходит из-под них, как ветер свистит в ушах, как сердце замирает где-то в горле. А потом мягкий толчок, и под лапами волка захрустела хвоя. Они приземлились на землю, в нескольких шагах от края ямы. Тэхен открыл глаза. Над головой было ночное, тёмно-синее небо, с россыпью звёзд и луной, висящей между ветками сосен. Вокруг стоял обычный, тихий лес, пахнущий хвоей и влажной землёй. Он сполз со спины волка. Ноги подкосились, и он опустился на колени, всё ещё прижимая к груди одежду Чонгука. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь лес. Он тяжело дышал и смотрел на волка — на Чонгука, который стоял рядом и смотрел на него своими карими глазами. — Получилось, — выдохнул Тэхен. — Мы выбрались. Волк тихо фыркнул и склонил голову набок, будто хотел сказать: «А ты сомневался?» Тэхен улыбнулся устало, но искренне. Он протянул руку и снова коснулся морды волка, провёл ладонью по жёсткой шерсти, и волк снова потёрся о его ладонь. — Спасибо, — сказал Тэхен. — Спасибо, Чонгук. Волк не ответил, но в карих глазах его светилось что-то тёплое и живое, и Тэхену показалось, что он понимает этот взгляд без слов.

***

Лес вокруг был незнакомым. Густой, тёмный, с высокими соснами, чьи кроны закрывали луну, и лишь редкие серебристые лучи пробивались сквозь ветви, рисуя на земле дрожащие узоры. Ни тропы, ни знакомого ориентира, ни огонька вдалеке. Они были где-то далеко от сторожки, далеко от дороги, и Тэхен понятия не имел, в какой стороне находится ближайшая деревня. Карта осталась в сумке. Сумка в свою очередь осталась у разбойников. Волк тем временем опустил голову к земле и начал принюхиваться. Ноздри его раздувались, он водил мордой из стороны в сторону, а потом вдруг замер, уставившись в одну точку. Сделал несколько шагов. Снова принюхался. Издал тихий, низкий рык, не угрожающий, а скорее утвердительный. — Ты нашёл след? — спросил Тэхен. Волк, разумеется, не ответил. Но он двинулся вперёд уверенно, не оглядываясь. Тэхен понял, что он идёт по запаху. По запаху тех, кто напал на них. По запаху их же собственных вещей. Тэхен пошёл следом. Они двигались через лес, волк шёл впереди, Тэхен позади. Ветки хлестали по лицу, и Тэхен то и дело спотыкался о корни, но не отставал. Он не знал, сколько времени прошло. Может, полчаса. Может, час. Лес не кончался, и только луна, сместившаяся к западу, подсказывала, что ночь перевалила за середину. А потом волк остановился. Они стояли на краю небольшой поляны. Вернее, не поляны, а прогалины между деревьями, где кто-то разбил лагерь. В центре горел костёр, и вокруг него сидели и стояли люди. Много людей. Тэхен насчитал десять человек, и это только те, кого он видел. Кто-то сидел у огня, что-то жуя. Кто-то чистил оружие. Кто-то просто лежал, завернувшись в плащ. Пара лошадей была привязана к дереву у края лагеря, и рядом с ними громоздились тюки — награбленное добро. Разбойники. Обыкновенные разбойники, промышлявшие на лесных дорогах. И у одного из них, у мужчины, сидевшего у самого костра, в руках был гримуар. Тэхен узнал его сразу. Книга лежала у разбойника на коленях, и он вертел её в руках, явно не понимая, что с ней делать. Пытался открыть, но застёжки не поддавались. Он дёргал их, хмурился, пробовал поддеть ножом — серебро не шевелилось. Тэхен почувствовал, как внутри поднимается холодная, злая радость. Не открылась. Не тебе. Не твоя. Он отступил за дерево и присел, скрываясь в тени. Волк стоял рядом, и его шерсть на загривке встала дыбом. Мышцы под кожей напряглись, и Тэхен чувствовал исходящую от него волну сдерживаемой ярости. Чонгук хотел напасть. Хотел ворваться в лагерь и раскидать их всех. Но он ждал. Ждал, потому что Тэхен ещё ничего не сказал. — Гримуар у них, — прошептал Тэхен. Волк не ответил. Только уши его чуть повернулись в сторону Тэхена, что означало, что он слушал. — Их человек десять, — продолжал Тэхен. — Может, больше. У них оружие. У нас — ничего. Есть идеи? Волк молчал. — Что, если подождать, когда они уснут, и потом забрать книгу? — Тэхен говорил тихо, почти шёпотом. — Ты проберёшься в лагерь, возьмёшь сумку с гримуаром, и мы уйдём. Без шума. Без драки. Волк молчал. — Согласен? Волк даже не посмотрел в его сторону. Он смотрел на лагерь, и глаза его наблюдали за людьми там, взгляд становился всё жёстче. Тэхен вздохнул. Он знал этот взгляд. Он видел его ранее и взгляд означал, что Чонгук уже всё решил. Что он не будет ждать. Что он не будет прятаться. — Мда... — пробормотал Тэхен. — Когда надо, тебя не заткнуть, ты болтаешь без умолку. А тут даже намека не подашь. Волк коротко фыркнул, почти презрительно, и в этом фырканье Тэхену почудилось что-то очень похожее на человеческое «сам разберусь». А потом он прыгнул. Это было так быстро, что Тэхен не успел даже вскрикнуть. Волк вылетел из-за деревьев, как чёрная молния, и врезался в группу разбойников, сидевших у костра. Четверо отлетели в стороны, как кегли, кто-то упал в костёр, кто-то врезался в дерево, кто-то просто покатился по земле, не понимая, что произошло. Волк развернулся на месте, и его оскаленная пасть, полная белых клыков, сверкнула в свете огня. Рык, раздавшийся из его глотки, был таким низким и мощным, что Тэхен почувствовал его животом. Лагерь взорвался криками. Разбойники повскакивали со своих мест, хватаясь за оружие. Кто-то заорал: «Волк! Оборотень!» Кто-то бросился к лошадям. Кто-то схватился за арболет. И выстрелил. Болт просвистел мимо уха волка и вонзился в дерево за его спиной. Волк метнулся в сторону, уходя от второго выстрела, второй разбойник уже вскидывал свой арбалет, и скрылся за стволом старой сосны. Тэхен, всё ещё стоявший за деревом на краю поляны, видел, как болты вспарывают кору, как щепки летят в стороны, как волк лавирует между стволами, такой быстрый, гибкий, почти неуловимый в лунном свете. Он двигался так, как двигаются только звери инстинктивно, без раздумий, повинуясь тысячелетнему опыту выживания. Выстрел — рывок влево, ещё выстрел — прыжок вправо. Ещё один и волк уже в другом конце поляны, за другим деревом. — Держите его! — заорал кто-то. — Стреляйте! Волк снова прыгнул и вдруг замер. Один из разбойников держал его. Того самого Тэхена, который должен был сидеть в укрытии и ждать. Которого он, Чонгук, оставил в безопасности, пока сам разбирался с врагами. Но Тэхен не усидел. Он, видимо, попытался подобраться ближе, или его заметили, или он сам выдал себя — неважно. Важно было другое: он стоял на коленях у костра, и к его горлу был приставлен нож. Лезвие холодило кожу, и Тэхен не шевелился. Глаза его были широко раскрыты, но в них не было паники. Только напряжение и странное, почти неестественное спокойствие. Волк замер. Шерсть на его загривке встала дыбом, и из горла вырвался низкий, вибрирующий рык. Он шагнул вперёд, скаля зубы, и разбойник, державший Тэхена, чуть попятился. — Тише, тише, — раздался голос. От костра поднялся человек, тот самый, что держал гримуар. Он был высокий, широкоплечий, с грубым лицом и масляными глазами. Одет лучше остальных, в кожаный жилет поверх рубахи, а на поясе длинный нож в ножнах. Главарь. Он подошёл ближе, и волк перевёл взгляд на него. — Ты же не хочешь, чтобы мы его случайно полоснули? — произнёс главарь, растягивая слова. Голос у него был вкрадчивый, почти ласковый, и от этого становилось ещё противнее. — Правда ведь? Он улыбнулся, глядя прямо на волка, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Волк отступил. Медленно, нехотя, не сводя глаз с ножа у горла Тэхена. Он сделал шаг назад. Ещё один. Рык не прекращался, но теперь он звучал иначе не угрожающе, а глухо, как стон. — Молодец, — сказал главарь, и в голосе его прозвучало то самое снисходительное одобрение, с каким говорят с послушной собакой. — Хороший мальчик. В цепи его. Двое разбойников двинулись к волку. В руках у них были цепи с широкими кандалами. Волк зарычал громче, и один из них отшатнулся, но главарь только усмехнулся и чуть нажал на нож на коже Тэхена, прямо над ключицей, выступила капелька крови. Тэхен не издал ни звука. Только смотрел на волка, и в глазах его было что-то, что именно Чонгук не мог понять. Волк замер и рык оборвался. Он позволил надеть на себя цепи. Тяжёлые звенья легли на шею и передние лапы, и холодный металл впился в кожу под шерстью. Двое разбойников натянули цепи, удерживая его на месте. Ещё один наставил на него арбалет. Волк стоял неподвижно, и только карие, живые, полные ярости и боли глаза следили за Тэхеном. Главарь убрал нож от горла Тэхена, но не совсем. Он повернулся к нему, осматривая с головы до ног, так, как осматривают товар на рынке. Тэхен стоял, не шевелясь, и лицо его было спокойным. Слишком спокойным. — А этот ничего, — протянул главарь, и в голосе его появился новый оттенок. Масляный. Липкий. — Пойдёшь ко мне? Он шагнул ближе, и его рука легла на талию Тэхена. Пальцы сжались грубо, по-хозяйски. Волк рванулся. Он забыл о цепях, забыл об арбалетах, забыл обо всём, он видел только эту руку на талии Тэхена, и ярость, слепая и всепоглощающая, захлестнула его с головой. Когти заскребли по земле, оставляя глубокие борозды. Цепи натянулись и зазвенели. Из горла вырвался рык, не тот, что был раньше, а дикий, страшный, леденящий кровь. Разбойники, державшие цепи, едва удержались на ногах. Один из них вскинул арбалет и приставил к голове волка: — Эй! Умереть захотелось?! Тэхен повернул голову. Он посмотрел на волка, посмотрел прямо в его карие, обезумевшие от ярости глаза, и сказал спокойно, почти буднично: — Чонгук, всё нормально. Не переживай. Главарь расхохотался. Громко, издевательски, запрокинув голову. — Да, Чонгук, всё нормально! — передразнил он. — Слышал? Всё у твоего хозяина нормально! Он сжал талию Тэхена ещё крепче и потащил его за собой к большой палатке, стоявшей на краю лагеря. Палатка была высокой, в человеческий рост, из плотной ткани, с кожаным пологом вместо двери. Тэхен не сопротивлялся. Он шёл, и спина его была прямой, а лицо не выражало ничего, только пальцы чуть сжались в кулаки. Волк остался снаружи. Он стоял, вжимаясь лапами в землю, и смотрел на закрывшийся за Тэхеном полог. Когти его скребли землю, оставляя глубокие борозды. Из горла вырывался низкий, непрерывный рык, который не прекращался ни на секунду. Он дёргал цепи, пытаясь освободиться, но железо держало крепко. Двое разбойников, стоявших по бокам, нервно переглядывались, третий держал арбалет наготове. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Волк не успокаивался. Он пробовал грызть цепи, зубы скрежетали по металлу, но звенья были слишком толстыми. Он пытался вырваться рывком, но цепи натягивались до предела, но не поддавались. Он метался из стороны в сторону, как зверь в клетке, и в его карих глазах было отчаяние. Настоящее, животное отчаяние, смешанное с яростью, с болью, с беспомощностью. Он не мог до него добраться. Не мог защитить. Не мог ничего. Разбойник слева усмехнулся: — Чего дёргаешься? Твой хозяин сейчас занят. Глава у нас — тот ещё... Он не договорил. Волк повернул голову и посмотрел на него так, что разбойник осёкся и отступил на шаг. А потом из палатки раздался шум. Какой-то грохот, приглушённый тканью, и тишина. Волк замер. Он перестал дышать. Прошло ещё несколько секунд. Полог палатки не шевелился. Волк рванулся в последний, отчаянный раз и в этот момент разбойник, державший цепь, на мгновение отвлёкся. Он повернул голову на шум из палатки, и его хватка ослабла. Этого мгновения хватило. Волк вывернулся из цепей с такой силой, что звенья лопнули, и бросился вперёд. — Стреляй! — заорал кто-то. Разбойник справа вскинул арбалет. Волк метнулся влево, и болт ушёл в землю, взметнув фонтан грязи. Первый стрелок выругался и начал перезаряжать, но волк не дал ему времени, одним прыжком сократил расстояние и ударил лапой по арбалету, выбивая оружие из рук. Разбойник отшатнулся, споткнулся о корень и рухнул на спину. А сверху на него уже летел второй болт, из другой палатки показался ещё один, он выстрелил, но волк припал к земле, и болт просвистел над головой, чиркнув по шерсти на загривке. Пока тот лихорадочно перезаряжал, волк прыгнул, сбив его грудью. Третий болт всё же задел его, чиркнул по боку, рассёк шерсть и кожу, но волк даже не замедлился, разбойник отлетел к дереву, ударился спиной о ствол и сполз вниз, выронив арбалет. Оставшиеся двое попытались взять волка в клещи, один зашёл слева с ножом, второй справа с дубиной. Волк развернулся на месте, и его хвост хлестнул первого по ногам, сбивая с ног. Тот упал лицом в костёр, заорал, откатился, хлопая себя по горящей одежде. Второй замахнулся дубиной, но волк перехватил её зубами, хруст дерева, щепки полетели в стороны, и одним ударом лапы отшвырнул нападавшего к краю поляны. Дубина откатилась в кусты. Разбойник попытался встать, но не смог и затих. Волк огляделся. Четверо лежали на земле, кто без сознания, кто стонал, кто пытался отползти. Остальные, кто был в лагере, бросились врассыпную при первых же выстрелах, не все разбойники готовы драться с разъярённым оборотнем. Палатка стояла перед ним, и полог её был задёрнут. Изнутри не доносилось ни звука. Он ворвался в палатку, разрывая полог когтями, и замер. В палатке горела маленькая масляная лампа, отбрасывая на тканевые стены дрожащий свет. На полу, у входа, валялся опрокинутый стул. Чуть дальше лежал главарь, раскинув руки, лицом вниз, неподвижный. Рядом валяется пустая бутылка из толстого зеленоватого стекла из-под местного пойла, которое разбойники, видимо, распивали до их появления. Дно бутылки в крови. А справа стоял Тэхен. Живой. Целый. Рубашка его была расстёгнута на несколько пуговиц и спущена с одного плеча. Он стоял, спокойно складывая в сумку последние склянки, и вид у него был такой, будто он только что закончил обычную работу в лавке. Увидев волка, он поднял голову и усмехнулся, той самой кривоватой, язвительной усмешкой, которую Чонгук знал с первого дня. — А ты думал, я буду просто сидеть и ждать? Волк замер. Он стоял в разорванном входе палатки, тяжело дыша, и смотрел на Тэхена. Шерсть на боку, там, где болт рассёк кожу, слиплась от небольшого количества крови. Царапины от цепей кровоточили на шее. Но он не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал, кроме одного огромного, всепоглощающего, ошеломляющего чувства. Восхищения. Этот человек — этот колючий, язвительный, невозможный человек, который лишь грозился отравить его в первый день знакомства, только что в одиночку обезвредил главаря разбойников. Без оружия. Без магии. Просто дождался момента, схватил со стола бутылку и ударил. И пока Чонгук рвался с цепей и сходил с ума от беспомощности, Тэхен спокойно делал своё дело. Чонгук впервые в жизни захотел кого-то облизать с ног до головы. Не как волк. Как... просто. Тэхен тем временем спокойно застегнул рубашку и продолжил собирать вещи. Сумка лежала на полу, и он методично складывал в неё всё, что разбойники вытряхнули: склянки, тряпицы, котелок. Кольцо он нашёл в кармане у главаря, тот, видимо, снял его с пальца Тэхена ещё там, у сторожки, но надеть не догадался, просто сунул в карман. Тэхен молча надел кольцо обратно на палец. Последним он взял со стола гримуар и бережно, двумя руками, уложил его поверх остальных вещей. Волк подошёл ближе. Тэхен поднял голову, встретился с ним взглядом и улыбнулся, на этот раз без язвительности, а просто устало. — Всё, — сказал он. — Можно идти. Он подошёл к волку и опустился на одно колено, чтобы быть с ним вровень. Протянул руку и коснулся морды. Провёл ладонью по жёсткой шерсти, задержался на мгновение у глаза, и волк, не удержавшись, снова потёрся о его ладонь. — Спасибо, что пришёл, — сказал Тэхен тихо. — Ты успел. Волк фыркнул, будто хотел сказать: «Я должен был успеть раньше». — Домой? — спросил Тэхен. Волк кивнул по-человечески, коротко, и Тэхен улыбнулся снова. Он поднялся, закинул сумку на плечо и забрался волку на спину. Пальцы привычно зарылись в густую шерсть, и он прижался всем телом, чувствуя, как пахнет зверем, лесом и дымом костра. Волк вылетел из палатки одним прыжком. Снаружи царил хаос: кто-то из разбойников уже очухался, кто-то кричал, кто-то пытался поднять упавшее оружие. Но волк не стал задерживаться. Он промчался через лагерь, перемахнул через костёр, сбив с ног ещё одного разбойника, и скрылся в лесу. Позади раздались запоздалые выстрелы, но болты ушли в деревья. Они бежали через ночной лес. Ветки хлестали по лицу Тэхена, но он только прижимался крепче к тёплой шерсти и не открывал глаз. Он не знал, сколько времени прошло. Час? Два? Луна уже клонилась к горизонту, и небо на востоке начало сереть. Лес редел, и в какой-то момент деревья расступились. Волк остановился. Тэхен открыл глаза и поднял голову. Впереди, на фоне светлеющего неба, виднелся знакомый силуэт двухэтажного здания с резными наличниками, с вывеской, на которой серебряной краской были выведены полумесяц и заходящее солнце. «Лунный закат». Из трубы вился дымок, и в окнах горел тёплый жёлтый свет. Они стояли на опушке леса, в сотне метров от гостиницы. Волк тяжело дышал, и бока его вздымались после долгого бега. На шее, там, где цепи натёрли кожу, запеклась кровь. На боку, где болт обжёг шерсть, темнело пятно. Тэхен сидел у него на спине, сжимая в руках сумку с гримуаром, и смотрел на домик. Тэхен медленно сполз со спины волка и встал рядом. Его рука легла на загривок зверя, пальцы зарылись в густую шерсть. — Мы вернулись, — сказал он. Волк не ответил. Но он повернул голову и посмотрел на Тэхена своими карими глазами, и в этом взгляде было всё, что не нужно было говорить словами. Тэхен посмотрел в эти глаза и вдруг понял, что не может отвести взгляд. Понял, что стоит на опушке леса, уставший, избитый, с сумкой, полной склянок и древней книгой, и чувствует себя почему-то счастливее, чем когда-либо за последние годы. — Спасибо, — сказал он. — За всё. Волк тихо фыркнул и снова потёрся мордой о его ладонь. Тэхен улыбнулся и потрепал его легонько по голове. Впереди, в окнах «Лунного заката», горел свет. Из трубы поднимался дым. Где-то внутри, наверное, уже проснулась Юна и готовила завтрак для постояльцев. И пахло там, наверное, кашей с мёдом и свежим хлебом, как в тот раз. — Пойдём, — сказал Тэхен. — Тебе надо обратно. В человеческую форму. И раны обработать. Волк фыркнул снова, на этот раз как будто с долей иронии. Мол, опять ты за своё. — Не спорь, — сказал Тэхен. — Мне виднее. Волк фыркнул и первым шагнул вперёд. Тэхен, поправляя сумку на плече, пошёл следом, и со стороны, наверное, казалось, что они просто возвращаются домой. Так оно и было. Они почти дома.