Странник и его фамильяр

Они подошли к домику когда солнце только показывало первые лучи. Чонгук обратился в человеческую форму на опушке леса, в сотне метров от «Лунного заката». Обращение вышло не таким болезненным, как он боялся, рана на плече ныла, но не открылась заново, и только усталость навалилась тяжёлой волной. Тэхен стоял рядом, придерживая сумку с гримуаром, и смотрел в сторону, пока Чонгук одевался. Дождался, пока тот застегнёт ремень, и только тогда повернулся. Никаких комментариев или шуток не прозвучало. Они были потрёпаны до крайности. Одежда вся грязная, местами даже порванная. У Чонгука на шее краснели следы от цепей, а рубаха на левом плече пропиталась кровью, проступившей сквозь повязку и новая рана на боку, не такая глубокая, но тоже ноет. У Тэхена на горле, прямо над ключицей, темнел след: полоса от ножа главаря. Оба выглядели так, будто их вытащили из-под обвала, и это было недалеко от истины. Дверь гостиницы скрипнула, и они вошли. Внутри было тепло. Пахло сушёными травами, дымом от очага. За длинным столом у стены сидели двое постояльцев, они подняли головы от тарелок, когда дверь открылась. За стойкой стояла Юна. Она также подняла голову и замерла. Лицо её вытянулось от удивления, потом стало озабоченным, почти испуганным. Она всплеснула руками и выбежала из-за стойки. — О боги! Вы живы! А мы уж думали... — она осеклась, разглядывая их. — Что с вами случилось? Вы в крови! Всё нормально? — Всё нормально, — сказал Тэхен устало, но ровно. — Просто... небольшое приключение. Нам нужно принять ванну и поспать. И аптечку, если у вас найдётся. Юна закивала, уже начиная суетиться: — Да-да, конечно. Ванная в конце коридора, горячей воды немного, но вам должно хватить. Аптечку я сейчас найду. Комнату... Она посмотрела на них, и в глазах её мелькнуло какое-то лёгкое колебание. — Две? — спросила она осторожно. Небольшая заминка. Тэхен повернул голову к ранам Чонгука и вернул взгляд к девушке. — Одну, — сказал Тэхен. — Пожалуйста. Чонгук вскинул голову и посмотрел на него. Взгляд его был игривым, почти насмешливым, но в глубине осело удивление и какое-то смутное, тёплое чувство. Он приподнял бровь, и в этом жесте можно было прочитать: «Что? Одну?» Тэхен не смотрел на него. Он смотрел на Юну, и лицо его было спокойным, как всегда. — Ты сам говорил, что лучше экономить, — сказал он, и только лёгкий оттенок иронии в голосе выдавал, что он помнит их разговор в прошлый раз. Когда он настоял на двух комнатах. Чонгук усмехнулся и ничего не сказал. Юна перевела взгляд с одного на другого, и на губах её промелькнула лёгкая, понимающая улыбка, но она не стала ничего комментировать. Просто протянула ключ. — Комната вторая справа. Ванна в конце коридора. Я сейчас найду вам аптечку и сменную одежду. И... — она помедлила, глядя на них с теплотой, — я рада, что вы вернулись. Мы правда думали, что вы пропали. — Мы тоже рады, — сказал Тэхен. — Спасибо, Юна. Они поднялись по лестнице. Ноги гудели, и каждая ступенька давалась с трудом, но Чонгук чувствовал, как с каждым шагом напряжение отступает. Они здесь. Они выбрались. Гримуар в сумке, и завтра они будут дома. Комната была небольшой, но чистой. В углу широкая кровать, застеленная светлым бельём, и Чонгук, увидев её, едва не застонал от предвкушения. После ночей на земле и в яме, кровать казалась недостижимой роскошью. У стены стоял платяной шкаф и простой деревянный стол с табуретом. Окно выходило на лес, и утреннее солнце окрашивало небо в золотой. В комнате было тихо и спокойно. Тэхен огляделся, поставил сумку на пол у кровати и повернулся к Чонгуку. — Иди в ванну первым. Я пока схожу за аптечкой. — Ты уверен? — спросил Чонгук. — Может, я подожду? Ты тоже устал, и у тебя... — Иди-иди, — перебил Тэхен. — Раны нужно обработать. Чонгук не стал спорить. Он взял полотенце, висевшее на спинке стула, и вышел. Тэхен проводил его взглядом, и когда дверь закрылась, на мгновение прикрыл глаза. Просто стоял и дышал. Всё закончилось. Почти. Когда Чонгук вернулся, Тэхен уже был в комнате. На столе лежала раскрытая аптечка — деревянная шкатулка с бинтами, мазями и пузырьками. Тэхен сидел на краю кровати, перебирая содержимое, и поднял голову, когда дверь открылась. Чонгук вошёл чистый, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, в одной рубахе и штанах. От него пахло мылом и тем самым запахом, который Тэхен уже привык ассоциировать с ним, таким живым и теплым. Он прошёлся босиком по деревянному полу и остановился у кровати. — Садись, — сказал Тэхен и кивнул на кровать. Чонгук сел, скинул рубаху, открывая плечо и живот. Повязка на плече промокла, и старая рана под ней покраснела и воспалилась. Тэхен поджал губы, разглядывая её. — Я же говорил тебе не напрягай руку, — сказал он, доставая мазь и чистую тряпицу. — А ты вон что устроил. Прыжки, цепи, разбойники. Что я тебе говорил? — А что мне оставалось? — Чонгук усмехнулся, но усмешка вышла виноватой. — Смотреть, как этот придурок тебя в палатку тащит? — Терпи, — сказал Тэхен и начал накладывать мазь. Чонгук зашипел, мазь щипала, но не отдёрнулся. Сидел смирно, только пальцы сжались в кулаки. Тэхен работал быстро и уже профессионально. — Больше не будешь прыгать на толпу вооружённых разбойников без плана, — сказал Тэхен, затягивая повязку на плече. — А у меня был план, — возразил Чонгук. — Я его придумал на ходу. — Вижу. Гениальный план. Половина лагеря в панике, ты в цепях, а я чуть не... Он не договорил, но Чонгук понял. Улыбка сползла с его лица, и он сказал тихо: — Прости. Тэхен вздохнул. Он закончил с плечом и перешёл к ране на боку, той самой, где болт рассёк шерсть и кожу. Кровь уже запеклась. Тэхен аккуратно промыл её и начал накладывать мазь. — Ладно, — сказал он. — Живы и хорошо. Он работал молча, а Чонгук в это время смотрел на его руки: длинные пальцы, которые двигались так уверенно и бережно. Те же пальцы, которые касались его лица в яме. Те же пальцы, которые так хотелось расцеловать, если бы мог. Чонгук отвёл взгляд и уставился в стену. — Болт только царапнул, к счастью, — сказал Тэхен, не поднимая головы. — Но шрам останется. — Ещё один, — усмехнулся Чонгук. — Буду как старый воин. — Старый воин, который не умеет сидеть на месте. — Зато умеет вытаскивать тебя из беды. Тэхен усмехнулся и затянул последнюю повязку. — Готово. Он встал, собрал аптечку, взял чистое полотенце и вышел в ванную. Дверь закрылась, и Чонгук остался один. Он сидел на кровати и смотрел на дверь, за которой скрылся Тэхен. В комнате было тихо, только ветер за окном завывал время от времени. Чонгук вытянулся на постели и уставился в потолок. Мысли, которые он гнал от себя весь день, теперь нахлынули разом. Что со мной происходит? Он никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда. Ни с кем. Даже с Сону. С Сону всё было понятно. Они дружили с детства, и все говорили, что их запахи идеально подходят друг другу. Старейшины говорили, что это редкостное совпадение. И он верил, что Сону — его пара. Но теперь... Теперь он не знал. Когда этот главарь схватил Тэхена и потащил в палатку, Чонгук чуть не сошёл с ума. Он готов был разорвать всех на куски, лишь бы его освободить. Он не думал о гримуаре. Не думал о Сону. Он думал только о Тэхене — о том, что этот масляный ублюдок касается его, что он смеет смотреть на него так, будто Тэхен — вещь. Чонгук никогда не испытывал такой ярости. И такого страха. А когда он ворвался в палатку и увидел Тэхена — живого, спокойного, складывающего склянки, — он почувствовал облегчение. Такое огромное, что оно не помещалось в груди. Он провёл рукой по лицу и вздохнул. А что будет завтра? Завтра они доберутся до лавки. Гримуар у них. Тэхен найдёт рецепт, сварит зелье, и Чонгук наконец-то вылечится. Снова почувствует феромоны. Пройдёт обряд выбора пары. Выберет Сону, как и планировал. И больше никогда не увидит Тэхена. Никогда. Чонгук сел на кровати и уставился в стену. Почему эта мысль казалась ему неправильной? Почему ему было больно от одной мысли, что он больше не увидит этого колючего, язвительного, невозможного человека? Сону ждал его. Верил в него. А он, Чонгук, сидит в гостинице и думает не о своём будущем омеге, а о том, как интересно пахнут волосы Тэхена после ванны. Как он улыбается, когда злится. Как его пальцы касаются его кожи, когда он перевязывает раны. Он не должен чувствовать это к нему. Он всего лишь человек. Зельевар, который согласился помочь ради мха. И всё. Но почему тогда сердце колотится, когда он рядом? Дверь открылась, и Чонгук вздрогнул. Тэхен вошёл в комнату. Волосы его были влажными, и тёмные пряди прилипли ко лбу и шее. На нём была длинная рубаха, почти до колен, и короткие штаны, которые не доходили даже до щиколоток. Ноги босые, и на лодыжке виднелся старый шрам, почти незаметный. Он выглядел иначе, чем обычно. Мягче. Уязвимее. Чонгук замер. Он не мог отвести глаз. Смотрел, как Тэхен проходит к тумбе, в руках у него стопка одежды, которую он аккуратно кладет на край кровати. Движения его были спокойными, обыденными, но Чонгук видел каждую деталь: как влажная прядь упала на лоб, как капелька воды скатилась по виску к скуле, как рубаха чуть сползла с плеча, открывая ключицу. — Я попросил у Юны сменную одежду, — сказал Тэхен, не оборачиваясь. — За небольшую плату, конечно. — Он кивнул на стопку. — Это твоё. Чонгук всё ещё смотрел. Тэхен обернулся, заметил его взгляд и усмехнулся: — Что? Никогда не видел мужчину в пижаме? Чонгук моргнул и пришёл в себя. Усмехнулся в ответ: — Никогда. Я же говорил, что сплю без неё. — Ух, — Тэхен поднял палец в шутливом предупреждении. — Не сегодня, волчонок. Сегодня — вот. — Он кивнул на стопку одежды. Чонгук поймал его тон и ответил с той же игривой интонацией, и с лёгким намёком: — Не сегодня? А когда? Тэхен отвернулся, поправляя одежду, и бросил через плечо: — Когда вернёшься в стаю. Домой. Слова повисли в воздухе. Улыбка сползла с лица Чонгука, и он ничего не ответил. Просто взял свою одежду и начал переодеваться. Но мысли, только что отступившие, вернулись с новой силой. Да. Стая. Домой. Я должен вернуться. Должен пройти обряд. Сону ждёт. Всё это: замок, яма, разбойники, этот момент здесь и сейчас — всё это закончится завтра. И я больше никогда... Он одёрнул себя. Не сейчас. Сейчас он здесь. Сейчас Тэхен рядом, и тот уже ложится на кровать с гримуаром в руках. Тэхен устроился на кровати, откинувшись на подушки. Спиной он опирался о стену, корпусом к свету, исходящего от окна, рядом с кроватью. Гримуар был раскрыт у него на коленях, он листал страницы, водя пальцем по строчкам и беззвучно шевеля губами. Чонгук сел рядом, возможно ближе, чем стоило бы, и заглянул в книгу, почти касаясь виском виска Тэхена. — Понимаешь? — спросил он. Тэхен не оторвался от страницы. — Не всё. Но названия ингредиентов смогу разобрать. Ты же вроде у нас волк, а не понимаешь? — Это же не значит, что я просиживал молодость за изучением древнего языка какого-то старого клана. Тэхен усмехнулся, не поднимая глаз, и одной рукой взлохматил волосы Чонгука — жест вышел небрежный, почти ласковый, будто он делал так уже сотню раз. — Ну да. Пушистик. Чонгук возмутился: — Я не пушистик. У нас у всех шерсть такая. Между прочим, это показатель здоровья. — Хорошо, — сказал Тэхен, всё ещё не отрываясь от книги. — Тогда пойду гладить других. К тебе больше не подойду. Чонгук замер. Он открыл рот, закрыл, и в голове у него пронеслась только одна мысль: Э..., нет. Не надо других. Каких ещё других? Не надо. Пушистик так пушистик. Он хотел возразить, но вовремя осёкся. Он не имеет права. Он не может сказать то, что хочет. Поэтому просто замолчал, только брови нахмурились, и лицо стало задумчивым. Тэхен краем глаза заметил эти нахмуренные брови, сжатые губы, и тепло улыбнулся. — Ладно, шучу. К тому же твой волк уже полюбил меня. Так что тебя никто спрашивать не будет. Я, как ты заметил, хорошо лажу с животными. Вон как он ко мне ластится. Мы будем вместе играть без тебя. Он улыбался открыто, беззаботно. И не понимал, какую бурю вызывает в Чонгуке эта улыбка. Чонгук смотрел на него — на эти губы, изогнутые в лёгкой усмешке, и чувствовал, как внутри что-то ломается и собирается заново. Что-то, чему он больше не мог сопротивляться. — Тэхен, — позвал он. Голос прозвучал серьёзно, и Тэхен поднял глаза от книги: — М? — Этот волк — я, — сказал Чонгук. — Мы одно целое. Всё, что делает он — это я. Всё, что чувствует он — это я. Всё, что нравится ему, нравится и мне. Всё, что ты хочешь сделать с ним, можешь сделать со мной. Голос его стал тише, почти шёпотом. Он медленно, очень медленно потянулся к Тэхену, и тот не отстранился, лишь смотрел на него, сначала в глаза, потом взгляд невольно упал на губы. Чонгук заметил этот взгляд. Он осторожно забрал гримуар из рук Тэхена, закрыл его и отложил в сторону, на столик. Потом снова повернулся к нему. Протянул руку и коснулся его лица, так же, как в яме. Положил ладонь на скулу и медленно провёл большим пальцем по щеке. Кожа была тёплой и влажной после ванны, и Чонгук почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он наклонился и поцеловал его в щёку, сначала в одну, потом в другую. Тэхен сделал прерывистый выдох. Его ресницы дрогнули, но он не отстранился. Чонгук покрывал его лицо лёгкими, невесомыми поцелуями: лоб, скулы, уголки губ, подбородок. Он двигался медленно, почти благоговейно, будто боялся спугнуть. Тэхен сидел неподвижно, и только дыхание его становилось всё более рваным, а пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. А потом Чонгук поцеловал его в губы. Нежно, почти невесомо, прикосновение одними лишь губами и Тэхен замер. Его глаза были закрыты, а ресницы дрожали. Чонгук не настаивал, он просто прижался губами к его губам и замер, давая ему время привыкнуть, отстраниться, если захочет. Но Тэхен не отстранился. Его руки, до этого лежавшие на коленях, медленно поднялись и легли на плечи Чонгука. Сначала неуверенно, едва касаясь, потом крепче. Чонгук медленно углублял поцелуй. Тэхен издал тихий, сдавленный звук, не то стон, не то вздох, и Чонгук почувствовал, как его пальцы сжимают ткань рубашки на его плечах. Он притянул Тэхена ближе, и левая рука его скользнула на талию. Ладонь легла на поясницу осторожно, но настойчиво, прижимая его к себе. Поцелуй больше не был таким же невинным, как минуту назад. Чонгук властно накрыл его губы своими и сразу скользнул языком внутрь глубоко, но не грубо. Тэхен тихо выдохнул в поцелуй и неуверенно коснулся его языка своим, будто пробуя на вкус. Чонгук задал медленный ритм, и Тэхен осторожно подстроился, их языки задвигались вместе, влажно и горячо. Тэхен едва слышно застонал прямо в поцелуй, и Чонгук жадно проглотил этот звук. Их дыхание сбилось в один ритм, губы двигались синхронно, то сжимаясь крепче, то отпуская, и каждый раз, когда Чонгук на секунду отстранялся, Тэхен нетерпеливо тянулся за ним, не давая разорвать поцелуй до конца. В какой-то момент Чонгук отстранился на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, и посмотрел на Тэхена. Глаза его были тёмными и влажными, губы припухшими, и на щеках горел румянец. Чонгук провёл большим пальцем по его нижней губе, и Тэхен прикрыл глаза. Тогда Чонгук наклонился снова и поцеловал его, теперь в уголок губ, в щёку, в скулу. Спустился к шее, касаясь кожи лёгкими, почти невесомыми поцелуями. Тэхен запрокинул голову, и из горла его вырвался ещё один тихий, прерывистый вздох. Чонгук уткнулся носом в изгиб его шеи — туда, где кожа была особенно тёплой и где пульс бился часто-часто, и вдохнул. Запах, который он чувствовал всегда, но сейчас особенно остро. Сушёные травы, мята, что-то сладковатое, не разобрать, — запах, который он привык ассоциировать с лавкой, с дорогой, с Тэхеном. — Как же ты вкусно пахнешь, — выдохнул он. — Эти травы... они с тобой даже после ванны. Сводят меня с ума. Он снова коснулся губами его шеи, провёл носом по коже, и Тэхен вздрогнул. — Как будто ты омега, а не человек, — прошептал Чонгук. — Это твой природный запах, да? Травы, а под ними — ты. Такой... тёплый. Сладкий. Я никогда такого не чувствовал. Он не понял, что сказал лишнего. Он вообще ничего не понимал в этот момент, только чувствовал. А Тэхен замер. Сначала, просто перестал дышать. Потом его руки, державшие плечи Чонгука, разжались. Он упёрся ладонями в грудь Чонгука и отстранил его не резко, но твёрдо. Чонгук открыл глаза, всё ещё плывя в тумане, и увидел его лицо. Бледное. Напряжённое. Глаза, только что бывшие тёмными и влажными, теперь стали холодными. — Тэхен? — позвал он, не понимая. — Я... прости. Я не это имел в виду. Я не хотел... Просто ты так пахнешь, я не подумал. Прости. Тэхен не ответил. Он резко встал с кровати, почти дёргано, и подошёл к столу, где лежала сумка. Забрал с тумбы гримуар. Убрал его в сумку. — Тэхен, — Чонгук встал следом. — Пожалуйста. Я не хотел. Ты же знаешь, я просто... я не думал. Тэхен повернулся и начал ходить по комнате. Поправил штору, которая и так висела ровно. Передвинул табурет на пару сантиметров. Переложил пузырьки в аптечке. Чонгук шёл за ним как хвостик. — Тэ, ну скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста. Я дурак. Я сказал глупость. Прости. Тэхен молчал. Он взял со стола кружку, подержал её в руках и поставил обратно. Что угодно лишь бы сделать видимость занятости. — Тэхен. Тот резко развернулся, и почти уткнулся носом в плечо Чонгука. Они стояли так близко, что Чонгук чувствовал его дыхание. Тэхен поднял голову и посмотрел ему в глаза. Лицо его было бледным, но спокойным. И только в глубине глаз было что-то, чего Чонгук не мог прочитать. Страх? Боль? Сомнение? — Всё, — сказал Тэхен ровно. — Хватит на сегодня. Давай спать. Позже поговорим. Голос его был спокойным, почти безжизненным, и от этого становилось ещё страшнее. Чонгук хотел возразить, хотел обнять его, прижать к себе, сказать, что всё хорошо, что он больше никогда не скажет ничего подобного, что ему неважно, человек он или омега или кто угодно. Но слова застряли в горле. Он кивнул. — Хорошо. Они легли спать. По разным сторонам кровати. пространство между ними было небольшим, но казалось огромным, как пропасть в северной башне. Чонгук лежал на спине и смотрел в потолок. Тэхен повернулся лицом к стене и свернулся калачиком, натянув одеяло до подбородка. Тишина. Только слышно, как ровно, но не спокойно дышит Тэхен. Чонгук сжимал зубы. Внутри всё кипело от чувства вины и непонимания. Что я сделал не так? Почему он отстранился? То что я сказал про вторичный пол? Но я же не имел в виду ничего плохого. Я просто... сказал. Что в этом такого? Краем глаза он заметил, как рука Тэхена, лежавшая поверх одеяла, чуть сжалась в кулак. Значит, он не спит. Тоже думает. Тоже мучается. Но никто из них не решился нарушить тишину.

***

Чонгук проснулся от того, что солнце светило прямо в лицо. Он зажмурился, перевернулся на бок и протянул руку туда, где должен был лежать Тэхен. Пальцы коснулись прохладной простыни. Там было пусто. Он открыл глаза и приподнялся на локте. Кровать рядом была аккуратно застелена, подушка лежала ровно, и только благодаря едва заметной вмятине можно было понять, что здесь кто-то спал. Чонгук сел и оглядел комнату. Вещи Тэхена были на месте: сумка стояла у стены, плащ висел на спинке стула. Но самого Тэхена не было. Чонгук потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна, накинул рубашку и босиком вышел в коридор. Гостиница уже проснулась. Где-то внизу слышались голоса, звенела посуда, пахло свежим хлебом и чем-то сладким — наверное, мёдом. Чонгук спустился по лестнице и заглянул в холл, совмещённый с небольшой гостиной. Тэхен сидел за столом у окна и оживлённо болтал с Юной. Он смеялся и Юна смеялась ему в ответ, прикрывая рот ладонью. Чонгук остановился в дверях и несколько секунд просто смотрел на них. На Тэхена, такого живого, отдохнувшего, в чистой рубашке, на его открытую и беззаботную улыбку. Тэхен заметил его и помахал рукой: — О, Чонгук! Иди сюда! Юна, сказав ещё пару слов, поднялась и ушла по своим делам, кажется, на кухню. Чонгук подошёл к столу и сел напротив. Тэхен широким жестом обвёл стол: — Тадам! Смотри, какой у нас сегодня королевский завтрак. Или уже обед? На столе действительно было на что посмотреть: рис, суп в глиняных мисках, какие-то закуски, свежий хлеб, даже небольшая бутылка с безалкогольной настойкой, кажется, на травах. Для них, после нескольких дней на сушёном мясе и лепёшках, это действительно выглядело как пир. — Садись быстрее! — Тэхен почти насильно усадил его на стул и подвинул к нему миску с супом. — Ты вообще спал как убитый. Я тебя будить не стал. Чонгук смотрел на него и не понимал. Тэхен улыбался, был приветлив, почти весел, и это после того что было утром? После того, как он отстранился, замкнулся, чуть ли не выставил его за дверь своим холодным «позже поговорим»? Чонгук ждал, что утро будет неловким. Что Тэхен будет избегать его взгляда. Что придётся снова пробивать стену. А вместо этого улыбка и «королевский завтрак». Может, всё хорошо? Может, он правда не обижается? Чонгук взял ложку и начал есть. Тэхен говорил о чём-то: о погоде, о Юне, о том, что отец Юны, оказывается, немного разбирается в старых наречиях. Чонгук слушал вполуха, кивал, иногда вставлял короткие фразы, но мысли его были далеко. Он смотрел на Тэхена, на то, как тот ест, аккуратно, но с аппетитом, как поправляет волосы за ухо, как жестикулирует, рассказывая что-то смешное про разговор с Юной. И не мог отделаться от ощущения, что эта лёгкость — напускная. Что под ней что-то спрятано. Но он не стал спрашивать. Просто ел и слушал. Когда тарелки опустели, Чонгук вызвался отнести посуду на кухню, так сказать помочь Юне с уборкой. Тэхен кивнул и сказал, что пока поднимется в комнату. Чонгук собрал миски, отнёс их на кухню, поблагодарил Юну за завтрак, она улыбнулась и сказала, что всегда рада им, и поднялся наверх. Он открыл дверь и увидел Тэхена. Тот сидел на кровати, спиной к двери. Ноги свешены, голова чуть опущена, плечи напряжены. — Тэ? — позвал он. Тэхен обернулся, и лицо его мгновенно изменилось, напряжение исчезло, сменившись лёгкой, почти деловой улыбкой. — М? Представляешь, я говорил с Юной. Она сказала, что её отец может помочь расшифровать многие слова. Сказала спуститься через десять минут. Здорово, правда? — Да, — сказал Чонгук, закрывая дверь. — Это действительно звучит хорошо. Вообще, я хотел поговорить о другом. — О чём же? — О нас. Тэхен отвёл взгляд. Всего на мгновение, но Чонгук успел это заметить. Однако почти тут же Тэхен снова смотрел на него, и лицо его было спокойным. — А, ты об этом? Не волнуйся, я уже договорился. Через пару часов поедем домой, приедем поздним вечером. Тебе удобно? Чонгук нахмурился. — Да нормально, мне без разницы. Но я не про это. Я имел в виду то, что между нами. — А, ты про это, — Тэхен встал и начал поправлять рубаху, хотя та сидела идеально. — Всё хорошо. Давай поговорим об этом, когда приедем. А мне уже пора спускаться. Он подошёл к двери, бросил на Чонгука ещё одну быструю улыбку, почти невесомую и вышел за дверь, оставив Чонгука одного. Он стоял посреди комнаты и смотрел на закрытую дверь. Что значит "всё хорошо"? Он не знал. Может, это значит, что они вместе? Может, Тэхен просто не хочет говорить об этом сейчас, перед дорогой? Может, он правда хочет поговорить, но позже, когда они будут дома, в лавке? Ладно. Он не будет давить сейчас. Тэхен сказал — поговорим по приезде. Значит, так и будет. А пока у него есть ещё пара часов. Тело, которое сейчас залечивало раны, требовало отдыха. Чонгук лёг на кровать, положил руку под голову и закрыл глаза. Проснулся он от лёгкого прикосновения к плечу. Тэхен стоял над ним, уже собранный, с сумкой через плечо. — Пора, — сказал он. — Давай перевяжу тебя, и поедем. Чонгук сел, скинул рубаху и позволил Тэхену сменить повязки. Движения у того были быстрым, никакой нежности, никаких лишних прикосновений. Повязка легла ровно и туго. — Готово, — сказал Тэхен и выпрямился. — Собирайся. Чонгук оделся, закинул сумку на плечо и вышел следом. Повозка ждала у края деревни. Та же старая, крытая выцветшим холстом, только на этот раз с ними ехали ещё четверо — простые люди, крестьяне или торговцы. Чонгук сел рядом с Тэхеном, и повозка тронулась. Лес проплывал мимо, уже знакомый лес. Солнце клонилось к закату, и длинные тени от деревьев ложились на дорогу. Чонгук смотрел в окно и думал о том, что они возвращаются. Что приключение закончилось. Что завтра Тэхен начнёт варить зелье. Что скоро он, Чонгук, будет здоров. И что тогда всё изменится. Он осторожно, почти невесомо накрыл руку Тэхена, лежавшую на сиденье, своей. Тэхен не отреагировал. Не отдёрнул руку, но и не переплел пальцы. Просто позволил руке лежать и всё. Чонгук не знал, что это значит. Но руку не убрал. Через какое-то время Тэхен начал клевать носом. Его голова качнулась вперёд, потом ещё раз. Чонгук аккуратно переложил её себе на плечо, и Тэхен, не просыпаясь, прижался щекой к его рубахе. Дыхание его стало ровным и глубоким. Мужчина, сидевший напротив, пожилой, с обветренным лицом и цепким взглядом, увидев эту картину громко и показушно фыркнул. Чонгук поднял на него глаза и посмотрел прямо, без слов. Взгляд его был спокойным, но холодным. Не выдержав, мужчина отвёл глаза и больше не смотрел. Приехали они около девяти вечера. Небо уже потемнело, и на улицах городка зажглись редкие фонари. Чонгук аккуратно разбудил Тэхена, взял обе сумки и пошёл впереди, прокладывая путь. Тэхен шёл следом, ещё сонный, молчаливый, закутанный в плащ. Они прошли через весь городок, мимо закрытых лавок и тёмных окон, мимо пекарни, где уже не горел свет, мимо старого вяза, чьи ветки чернели на фоне звёздного неба. И наконец остановились у знакомой двери. Вывеска «Полуночный странник» тихо поскрипывала на ветру. Петли всё ещё требовали смазки. Тэхен достал ключ, отпер дверь и вошёл первым. Чонгук за ним. В лавке было темно и тихо. Пахло сушёными травами, тот самый запах, который Чонгук запомнил с первого дня. Тэхен остановился у порога и глубоко вдохнул. — Как же хорошо дома, — выдохнул он. — Так и есть, — тихо ответил Чонгук. Тэхен тепло улыбнулся, забрал у него одну сумку и сразу нырнул за прилавок. Начал раскладывать вещи: склянки, пузырьки, инструменты, гримуар. Чонгук остался стоять у двери. Он смотрел, как Тэхен раскладывает свои бесконечные склянки, и впервые за всё время не знал, что ему делать. Вариантов было много: подойти, помочь, обнять, сказать что-то важное. Но каждый казался неправильным. Каждый мог разрушить эту хрупкую тишину. Тэхен заговорил, не поднимая головы: — Я начну варить твоё лекарство завтра. Я узнал от отца Юны, что для этого нужно. У меня есть почти всё, кроме пары моментов. Он вдруг наклонился через прилавок и потянулся к голове Чонгука. Тот, не понимая, что происходит, инстинктивно наклонился вперёд, подставляя макушку. И тут же дёрнулся: — Ай! Больно же! Тэхен отстранился. В пальцах у него было несколько волосков — тёмных, вырванных с корнем. — Теперь нужно найти только один ингредиент, — улыбнулся он. — Но не переживай, я знаю, у кого искать. У меня свои связи есть. Будет готово, думаю, через дня два. Тогда и приходи. Чонгук потёр ушибленное место. — Я приду завтра. Тэхен покачал головой: — Нет, не стоит. Приходи, когда будет готово. Не отвлекай меня лишний раз. Чонгук сжал челюсть. — Хорошо. Не приду. Наступила тишина. Неловкая, плотная, она заполнила всё пространство между ними. Чонгук стоял у прилавка, не зная, что делать дальше. Он хотел что-то сказать, что угодно, лишь бы не уходить вот так. Хотел обнять его на прощание. Хотел спросить, что между ними, что значит это «всё хорошо», почему он отстранился тогда и почему сейчас улыбается так, будто ничего не было. Но Тэхен уже отвернулся к своим склянкам. Занят. Или делает вид, что занят. — Увидимся, Чонгук, — сказал он, не оборачиваясь. — Не забудь принести мох. Чонгук смотрел на его спину. И чувствовал, как внутри что-то сжимается. — Да. До встречи, Тэхён. Он развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим стуком. Ночной воздух был холодным и влажным. Чонгук пошёл по знакомой дороге, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Он шёл и думал о том, что всё вроде бы хорошо. Он почти дома, скоро вылечится. Всё будет так, как он планировал. Но отстранённость Тэхена — эта лёгкая, почти незаметная холодность, пугала его больше, чем любые иллюзии замка. «Приходи через два дня». «Не отвлекай меня лишний раз». «Увидимся». Слова обычные, даже деловые. Но после всего, что было, после поцелуев, после того, как Тэхен ответил на них, после того, как они спали в одной постели, после того, как он держал его лицо в ладонях и чувствовал его дыхание на своих губах, эти слова звучали как пощёчина. Чонгук остановился на полпути и поднял голову к небу. Луна была холодной и далёкой, и звёзды рассыпались по чёрному бархату. Он стоял и смотрел на них, и мысли его текли медленно, как вода в замёрзшей реке. Может, мне всё это только кажется? Может, я надумал лишнего? Может, для него это был просто порыв — ответить на поцелуй, а теперь он жалеет? Он не знал этого. Но он знал одно: он сделает, как Тэхен попросил. Придёт через два дня. Принесёт мох, как и обещал, и тогда они поговорят по-настоящему. Он вздохнул и пошёл дальше. Дорога домой была длинной и пустой, и только луна освещала его путь.