Странник и его фамильяр

Когда дверь «Полуночного странника» распахнулась, Тэхен даже не подал виду. Он не поднял глаз и не оторвался от своего занятия, которым являлась маленькая стеклянная склянка, которую он протирал мягкой тряпочкой уже вторую минуту. Она была чиста до блеска, но он продолжал водить по ней пальцами просто потому, что это давало повод не оборачиваться. Он знал, что в такую рань, когда городок ещё только просыпается и первые лучи солнца едва касаются крыш, к нему мог прийти только один человек. Этот человек никогда не стучал. Он всегда входил так, будто лавка уже принадлежала ему наполовину. Тяжёлые и уверенные шаги приближались, но Тэхен продолжал стоять спиной, чувствуя, как уголки его губ сами собой ползут вверх. Он узнавал бы эти шаги из тысячи. За прошедшую неделю он выучил их наизусть, как выучил и всё остальное: запах хвои и нагретой солнцем ткани, который Чонгук приносил с собой каждое утро; манеру подходить со спины, класть руки на талию и утыкаться носом в шею, будто без этого прикосновения он не мог начать свой день. Чужие руки лежали на талии именно так, как он и привык: широкие ладони обхватили бока, большие пальцы мягко надавили на поясницу, и Тэхен почувствовал, как Чонгук прижимается к нему со спины, вдыхая запах его волос. Губы коснулись задней части шеи сначала легко, почти невесомо, потом более настойчиво. Они двинулись выше, к мочке уха, и Тэхен наконец позволил себе выдохнуть. — Ты мне склянку разобьёшь, — сказал он вместо приветствия. — Не разобью, — пробормотал Чонгук, не отрываясь от его шеи. — Ты их уже который день по утрам протираешь. И не одну не проронил. Они, кстати, уже все давно чистые. Признайся, ты же просто ждёшь меня. — Много о себе думаешь. — Может быть, но ты ведь не споришь. Тэхен действительно не спорил. Он поставил склянку на полку, туда, где она и должна была стоять, и развернулся в руках своего парня. Чонгук уже улыбался во весь рот: широко, открыто, той самой щенячьей улыбкой, которая когда-то раздражала Тэхена, а теперь вызывала только ответное тепло где-то в груди. Глаза у Чонгука сияли, волосы были растрёпаны, видимо, он снова бежал через весь городок, и на щеке красовалась маленькая царапина, должно быть, от ветки. — Ты опять бежал? — спросил Тэхен, касаясь царапины кончиками пальцев. — Нет, — соврал Чонгук, даже не пытаясь сделать это убедительно. — Врёшь ведь. — Вру, — легко согласился он. — Но ты бы всё равно меня не дождался. Ты бы начал волноваться, потом разозлился бы на себя за то, что волнуешься, потом разозлился бы на меня за то, что заставляю тебя волноваться, а потом... — Чонгук. — М? — Ты готов? Чонгук чуть отстранился, заглядывая ему в лицо. — Да. А ты? — Да. Наверное, да. — Не бойся. Я вчера ещё раз с ними поговорил. Они настроены более-менее доброжелательно. Брат и Сону тоже с ними поговорили без меня, так что, думаю, они нас примут. — Меня, Чонгук. — Тэхен смотрел на него серьёзно, без тени улыбки. — Ты их сын. Ещё бы тебя они не приняли. А я чужак. Человек. К тому же... Он осёкся, не закончив. Чонгук знал, что он хотел сказать: «К тому же такой, как я». Омега без возможности продолжить род. Тот, кого ни одна стая не примет с распростёртыми объятиями. Чонгук мягко, но настойчиво поднял его лицо за подбородок, заставляя Тэхена смотреть прямо в глаза. — Нас, Тэхен. Теперь только мы. Если они не примут тебя, то и я больше не их сын. Я не намерен всю жизнь жить ради счастья своих родителей, пока моё счастье будет здесь скучать один. Тэхен моргнул. Открыл рот, чтобы возразить, и не нашёл слов. Вот к чему он ещё не привык, так это к таким проявлениям любви — словесным. Слышать, как кто-то называет тебя своим счастьем это одно. Но слышать это от Чонгука, который говорил это так просто и так уверенно, будто констатировал факт вроде «небо синее» или «трава зелёная», это было совсем другое. Тэхен слышал признания много раз раньше, но они никогда не звучали так. Так искренне. Так заботливо. Так... без страха и оглядки. Он почувствовал, как краска заливает щёки, и отвёл взгляд первым. — Теперь я точно готов, — сказал он. Чонгук поцеловал его нежно, будто ставил печать на обещании. Потом покрыл лицо маленькими поцелуйчиками в лоб, в щёки, в нос, в подбородок и опять в щёки. Тэхен зажмурился и невольно улыбнулся, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отступает. — Тогда пошли, — сказал Чонгук и взял его за руку. — Ой, чуть не забыл! — Тэхен высвободил ладонь и потянулся к корзинке, стоявшей на прилавке. Она была собрана с вечера. Внутри лежали пучки сушёных трав, перевязанные бечёвкой; несколько склянок с отварами: от простуды, от боли в суставах, для спокойного сна; маленькие горшочки с мазями; и особый пузырёк, наполненный ярко-зелёной жидкостью, которую Тэхен варил два дня, сверяясь с гримуаром. — Я тут подумал, что с пустыми руками будет как-то неудобно, так что собрал тут по мелочи. Разные отвары и даже зелье для твоей сестрёнки. Ты говорил, у неё проблемы с шерстью, — он показал на зелёный пузырёк, — это должно помочь. Я все их подписал, так что... — Он начал тараторить, перебирая склянки, проверяя, не забыл ли чего, и Чонгук, не выдержав, взял его за руку и потянул на себя. — Тэ. — Его голос был мягким, но настойчивым. — Ты им точно понравишься, не переживай. Ты ведь смог вылечить их сына дважды. Тэхен свёл брови в недоумении: — Дважды? — Да. Первый раз, когда помог вернуть обоняние, а второй с разбитым сердцем. Ведь если бы ты отказал мне тогда, я бы не пережил, — он наигранно прижал свободную руку к сердцу и ухмыльнулся. Тэхен закатил глаза, но улыбка всё равно пробилась наружу: — Должен будешь. Я ничего не делаю за просто так. — И как же мне отплатить? — Чонгук шагнул чуть ближе, и его голос приобрёл ту самую игривую интонацию. — Я пока не решил. Но знай, что в этот раз одним мхом не откупишься. — Я надеюсь на это, — улыбнулся Чонгук. Он взял корзину одной рукой, а другой сплёл их пальцы в замок. — Тогда пошли. Мама не любит, когда опаздывают. Они вышли из лавки. Улицы городка были залиты мягким утренним светом, ещё не успевшим набрать дневную жару. Редкие прохожие оборачивались им вслед: двое мужчин, идущих через город рука об руку, это было непривычно, даже вызывающе. Чонгук не обращал на них никакого внимания. Он шёл широким, уверенным шагом и смотрел только вперёд. Тэхен старался делать то же самое, но чувствовал, как чужие взгляды прилипают к спине, как шёпот за спиной становится громче, как женщина с корзиной белья, проходя мимо, чуть задержала взгляд и нахмурилась. Он думал, что будет храбрее. Он думал, что после всего, через что они прошли, он сможет идти с высоко поднятой головой. Но осуждение окружающих — это то, с чем он жил всю свою жизнь, и так просто перестать его игнорировать не получалось. Даже когда в твоей руке лежит рука парня, для которого ты самое прекрасное, что он когда-либо видел в мире. От своих демонов внутри не избавиться за один день. Тут нужно время, очень много времени, и надёжное плечо рядом. Второе у него было. Чонгук шёл рядом, и его ладонь была тёплой и крепкой, и каждый раз, когда Тэхен невольно опускал голову, Чонгук молча чуть сжимал его пальцы, без слов, будто напоминая: «Я здесь. Я с тобой». Так что остаётся просто ждать. Они миновали городок и вышли на дорогу, ведущую к поселению клана Восточного Ветра. Лес здесь был уже знакомый, те же сосны, та же тропа, по которой Чонгук бегал в лавку все эти недели. Но сегодня они шли вместе, и это меняло всё. Когда они переступили невидимую границу земель оборотней, Тэхен знал о ней только по тому, как изменился воздух, стал гуще, наполнился незнакомыми запахами, страх вернулся. Они шли вдоль аккуратно выстроенных домов: деревянных, с резными ставнями и небольшими огородами. Везде чувствовалась рука заботливых хозяев. Но взгляды местных жителей, работавших во дворах или выглядывавших из окон, были прикованы к ним с тем же недоверием, что и в городе. Даже сильнее. Здесь, на своей земле, оборотни чувствовали запах Тэхена, такой странный, невозможный, человеческий и омежий одновременно, и это сбивало их с толку. Они не знали, что с ним делать, поэтому просто смотрели. Тэхен шёл, не опуская глаз, но внутри всё сжималось. Чонгук, заметив это, чуть замедлил шаг и придвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись. — Почти пришли, — сказал он тихо. — Вон тот дом, с голубыми ставнями. Дом и правда был красивым. Двухэтажный, деревянный, с аккуратным крыльцом и невысоким забором, за которым виднелся небольшой дворик. На подоконниках стояли горшки с поздними осенними цветами, а из трубы вился дымок. Зайдя за калитку, они не успели сделать и нескольких шагов по выложенной камнем дорожке, как входная дверь распахнулась и из дома вылетела девочка лет десяти. Маленькая, с тёмными волосами, заплетёнными в две смешные косички, и глазами точь-в-точь как у Чонгука. — Братик! Она бежала к нему со скоростью, на какую способны только дети, уверенные, что их обязательно поймают. Чонгук отпустил руку Тэхена и поставил корзинку на землю ровно за секунду до того, как маленький ураган врезался в него. Он подхватил девочку на руки, подбросил в воздух, заставляя её взвизгнуть от восторга, и поймал снова, будто она ничего не весила. — Привет, принцесса! — Он поставил её на землю и сел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Как съездила в гости? Понравилось? Я скучал. — Я тоже, братик! — Её глаза сияли тем самым щенячьим восторгом, который был так знаком Тэхену по самому Чонгуку. — Там было очень весело, я тебе потом расскажу. — Она перевела взгляд на Тэхена и на мгновение замерла, будто пытаясь сопоставить картинку перед собой с той, что рисовала её фантазия. — А это... Чонгук поднялся и снова взял Тэхена за руку уверенно, не прячась. — Это мой парень, Тэхен. Помнишь, я тебе о нём рассказывал? — А! Да! — Лицо девочки озарилось узнаванием. — Тот что Язва Тэхен! Чонгук поперхнулся воздухом. Тэхен медленно повернул голову и посмотрел на него взглядом, который не предвещал ничего хорошего. — Не-не-нет, не то... после... — Чонгук выставил перед собой свободную руку, будто защищаясь. — Тэхен, мой парень. Просто Тэхен. Мина, мы же договаривались! — А, точно. — Девочка кивнула с таким видом, будто только что вспомнила что-то важное. — Просто Тэхен. Пошлите в дом, мама заждалась. И обед готов. Я помогала! Чонгук бросил в сторону Тэхена ещё один виноватый взгляд, мол, «я всё объясню, но позже», крепче сжал его руку, подхватил корзинку, и они направились к двери. Внутри дом оказался именно таким, каким Тэхен его представлял по рассказам Чонгука. Уютный, обжитой, с половиками на деревянном полу и пучками сушёных трав под потолком, совсем как в его собственной лавке, и от этого сходства что-то в груди у Тэхена дрогнуло. В коридоре пахло деревом, травами и чем-то вкусным, кажется, мясным бульоном с овощами. По стенам висели небольшие картины: лес, горы, волки в полнолуние. Они прошли по коридору и повернули в гостиную. За большим деревянным столом, накрытым светлой скатертью, сидели двое мужчин. Отец Чонгука оказался именно таким, каким Тэхен его себе представлял: высокий, широкоплечий, с обветренным лицом и глубокими морщинами, пролегавшими от носа к уголкам губ. В тёмных волосах уже серебрилась седина, но спина была прямая, а взгляд тяжёлый и оценивающий. Он не улыбнулся при появлении гостя. Рядом с ним сидел брат, тот самый, о котором Чонгук рассказывал у костра. Он был похож на Чонгука, но старше, с более спокойным, даже чуть ленивым выражением лица и той же тёмной шевелюрой. Увидев Тэхена, он чуть приподнял бровь, но не враждебно, а скорее с любопытством. В главенствующей части стола сидела мама. Она была невысокой, с мягкими чертами лица и усталыми, но добрыми глазами. Мина уже пристроилась рядом с ней и что-то увлечённо шептала ей на ухо. Женщина слушала, кивала, но взгляд её был устремлён на дверь — она ждала. Чонгук прокашлялся, и четыре пары глаз уставились на них. Они прошли чуть дальше в комнату и встали так, чтобы всех было видно. Чонгук выпрямился, расправил плечи, и Тэхен заметил, как он на мгновение сжал челюсть. — Мама, папа, — голос его прозвучал ровно и твёрдо, без дрожи, без колебаний. — Это Ким Тэхен. Мой омега. Тишина, наступившая после этих слов, была плотной, почти осязаемой. Тэхен чувствовал, как отец Чонгука изучает его взглядом с головы до ног, без стеснения. Мама смотрела иначе, с любопытством, смешанным с тревогой. Брат просто разглядывал его с лёгкой полуулыбкой. Тэхен заставил себя стоять прямо, не отводить глаз, не прятать руки за спину. Он столько раз представлял этот момент и думал, что будет дрожать. Но сейчас, когда это происходило на самом деле, он чувствовал странное спокойствие. Может, потому что Чонгук стоял рядом. Может, потому что его ладонь всё ещё крепко сжимала его пальцы. — Здравствуйте. Мне очень приятно с вами познакомиться. Его голос прозвучал ровно и вежливо. Так, как он обычно говорил с новыми клиентами в лавке с достоинством, но открыто. Первым тишину нарушил брат. Он поднялся со своего места и шагнул к Тэхену, протягивая ладонь для пожатия. Рукопожатие у него было крепким, но не грубым. — О нет, Тэхен, это нам очень приятно наконец познакомиться со светом очей моего брата. — Он повернулся к Чонгуку, и в его глазах заплясали бесенята. — Так ты его называешь, да? «Свет моих очей»? «Моё колючее солнышко»? Или, может, «Моя радость»? Чонгук мысленно застонал. Они что, все сговорились сегодня? — пронеслось у него в голове. Но вслух он сказал лишь: — Да, это он. И если ты не прекратишь... — Что? — брат ухмыльнулся. — Что ты мне сделаешь? Пожалуешься своему омеге?, Меня, кстати Юнхо зовут, — обратился он уже к Тэхену и протянул руку для рукопожатия. Тэхен невольно улыбнулся и пожал руку в ответ. Напряжение в комнате немного спало, и он почувствовал, как его плечи чуть опускаются. Брат явно был на их стороне, и это уже что-то. Почти сразу раздался голос отца, он был низкий, скрипучий, как старая деревянная дверь: — Садитесь. Чонгук поставил корзинку на стол, а сам отодвинул стул для Тэхена чуть в сторону, чтобы тому было удобнее сесть. Тэхен, не ожидавший такого жеста при родителях, на мгновение растерялся. Забота Чонгука, которую он привык принимать наедине, теперь была выставлена напоказ перед всей семьёй. Это было непривычно. Это было... приятно. Он сел, принимая эту заботу, и Чонгук опустился на стул рядом с ним. Под столом их пальцы снова нашли друг друга. — Это подарок от Тэхена, — Чонгук кивнул на корзинку. — Я же вам рассказывал, что у него своя лавка. Он принёс много разных отваров и даже кое-что для тебя, принцесса. — Он посмотрел на сестру и улыбнулся. — Чтобы твой волчонок больше не плешивел. — Правда? — Мина уставилась на Тэхена с таким искренним, неподдельным изумлением, будто ей только что пообещали настоящее чудо. — Да, правда, — ответил Тэхен. Его голос прозвучал мягче, чем он ожидал от самого себя. — Это зелье для шерсти. Я специально его сварил, оно укрепляет корни волос. Нужно пить понемногу раз в неделю, и через месяц ты заметишь разницу. Мина перевела взгляд на зелёный пузырёк, который Тэхен достал из корзинки и поставил на стол, и в её глазах зародилась та самая, неподдельная детская радость, которая не требует лишних слов. Она схватила пузырёк, прижала к груди и посмотрела на Тэхена так, будто он только что подарил ей луну с неба. Тэхен вдруг понял, что, кажется, только что приобрёл самого преданного союзника в этом доме. — А выглядит как нормальный, — вдруг неожиданно произнёс отец. Фраза прозвучала настолько резко и настолько не к месту, что все на мгновение замерли. Тэхен почувствовал, как внутри что-то обрывается, но не подал виду. Он встречал и худшие приветствия. — Потому что он и так нормальный, отец, — голос Чонгука стал твёрдым, как кремень. Он не стал кричать или спорить, он просто поставил факт, который не подлежал обсуждению. Мама, явно желая смягчить напряжённую атмосферу, повернулась к Тэхену с вежливой, хотя и немного натянутой улыбкой: — Тэхен, а как давно вы держите лавку? — Уже три года. Но занимаюсь зельеварением дольше. — Вас обучали родители? Тэхен на мгновение замер. Он знал, что этот вопрос прозвучит рано или поздно. Знал и готовился к нему. Но каждый раз, когда приходилось говорить об этом вслух, слова давались с трудом. — Да. Моя мама была травницей. Она многому меня научила. — Была? — мягко переспросила мама Чонгука. — А сейчас она кто? Тэхен посмотрел ей прямо в глаза и ответил ровно, без дрожи: — Мои родители погибли в пожаре почти десять лет назад. Повисла тишина, настолько глубокая, что было слышно, как тикают часы на каминной полке. Мина, всё ещё сжимавшая пузырёк в руках, перестала улыбаться и переводила взгляд с одного взрослого на другого. — Ах, простите, я не знала, — проговорила мама, и в её голосе было искреннее сожаление. — Мы не хотели... — Ничего, — перебил её Тэхен мягко, но твёрдо. — Вы не могли знать. Я уже привык быть один. Всё нормально. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла не до конца убедительной. В голосе прозвучали те самые грустные нотки, которые трудно было не уловить даже постороннему человеку. Чонгук неожиданно поднял их сплетённые руки и поцеловал костяшки пальцев Тэхена бережно, не стесняясь взглядов своей семьи. — Теперь ты больше не один, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все. — Моя семья теперь твоя семья. — Он оторвал взгляд от Тэхена и повернулся к родителям. — Так ведь? Родители немного помедлили. Мама отвела глаза, отец продолжал смотреть исподлобья. И тогда брат, который всё это время сидел молча, поднялся и сказал громко и отчётливо: — Конечно. О чём тут говорить. Мы рады, что у Чонгука появился такой замечательный омега. На последнем слове отец хмыкнул громко и демонстративно. Все взгляды немедленно устремились к нему. — Омега? — Он повернул голову к Тэхену, и в его глазах была не ненависть, нет, скорее скепсис. Недоверие. Холодная, расчётливая оценка. — Я слышал о вас, Тэхен. Ходят разные слухи. Вы ведь не можете обращаться, да? Или это всё ложь, и вы способны выносить нашему сыну щенят? Тэхен почувствовал, как почва уходит из-под ног. Вот они — те самые вопросы, которых он боялся. Те самые сомнения, которые он столько раз прокручивал в своей голове. Ему казалось, что он подготовился. Но услышать это вслух, в присутствии всей семьи Чонгука, оказалось гораздо больнее, чем он представлял. — Отец, какая разница... — начал было Чонгук, но отец перебил его резким, как удар хлыста: — Тихо. Я спросил не тебя. Чонгук уже хотел продолжить спорить, уже набрал воздух в грудь, но Тэхен опередил его. Он выпрямился, поднял голову и посмотрел отцу Чонгука прямо в глаза. Его голос прозвучал твёрже, чем он сам от себя ожидал: — Да. Да, эти слухи правда. Мы с Чонгуком никогда не сможем иметь своих детей. Никто. Ни одна душа в этой комнате не знала, сколько силы понадобилось Тэхену, чтобы произнести эти слова вслух. Впервые вслух. Он много о них думал, но каждый раз боялся произнести. А теперь произнёс и почувствовал неожиданно странное облегчение. Чонгук под столом мягко оглаживал большим пальцем его кисть и этот простой, почти незаметный жест говорил больше любых слов. — Ну и ладно, — сказал Чонгук. Его голос прозвучал легко, почти беззаботно, и Тэхен не сразу понял, серьёзно он или нет. — У дяди Хвана муж недавно снова двоих родил. Ему со своими четырьмя сложно было, а тут ещё двое. Он только рад будет одного нам отдать, если что. Правда, тётя Сумин говорит, что они все в дядю, такие же громкие, но мы справимся. — Сын, это не шутки, — отозвалась мама. В её голосе звучала тревога. — А я и не шучу, мама. — Чонгук повернулся к ней, и его лицо стало серьёзным. — Если Тэхен захочет детей, я готов буду взять чужого щеночка. Или... — он осёкся на мгновение, понимая, какое заявление собирается сделать. Но он уже принял решение. Решение сделать Тэхена счастливым. — Или даже малыша человека, если так захочет Тэ. В комнате повисла оглушительная тишина. Все одновременно уставились на Чонгука с выражением, которое можно было описать только как «нам послышалось?». Чужой щенок — это уже некий позор, отказ от чистоты крови, о котором не принято говорить вслух. Но ребёнок человека? В стае? Это переходило все мыслимые и немыслимые рамки. — Чонгук, что ты такое говоришь? — Отец начал приподниматься со стула, и его голос зазвучал громче, срываясь на рык. — Какой ещё человек в стае? Я этого-то не готов принять, а ты говоришь о... о... — Чонгук, сынок, — мама заговорила одновременно с отцом, стараясь смягчить его тон, — подумай ещё раз, ты точно уверен? Это же на всю жизнь. — Вот именно, мама. На всю жизнь. — Чонгук выпрямился на стуле и посмотрел на родителей по очереди. — И поэтому я очень надеюсь, что больше не услышу таких высказываний в сторону моего будущего мужа. Тэхен, сидевший всё это время с чуть опущенной головой, резко поднял глаза на Чонгука. «Мужа»? Они встречаются всего ничего, чуть больше недели, а Чонгук уже называет его своим мужем перед своей семьей. Кажется, Тэхен влюбился во второй раз. — В противном случае, — продолжил Чонгук, и его голос стал жёстче, — мне придётся оборвать связь со стаей. Отец встал резко, отодвинув стул с таким грохотом, что Мина вздрогнула. Он ничего не сказал, просто развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Звук этот разнёсся по всему дому и затих где-то в коридоре. Глаза мамы налились слезами. Она не плакала, но было видно, что держится из последних сил. Брат сидел молча, переводя взгляд с закрывшейся двери на Чонгука и обратно. Густое напряжение висело в воздухе, оно было почти осязаемое. И вдруг в этой тишине раздался звонкий детский голос: — А когда ваше венчание? Скоро? Мина смотрела на них с искренним, ничем не замутнённым любопытством. Она ещё не понимала всей сложности ситуации. Для неё всё было просто: брат привёл своего парня, парень подарил ей зелье для шерсти, парень хороший. Что тут думать? Когда праздник? Юнхо первым отреагировал на её вопрос, он издал короткий смешок, чуть покачал головой и сказал: — Скоро, малышка. Судя по тому, как решительно настроен наш братишка, очень скоро. Я уже начинаю присматривать себе наряд. Думаю, синий мне к лицу. Чонгук улыбнулся, глядя на брата, и во взгляде у него плескалась такая искренняя благодарность, что Тэхен почувствовал, как у него самого теплеет в груди. Брат понял всё без слов. Он принял их сторону сразу, безоговорочно, и теперь делал именно то, что было нужно: разряжал обстановку, переводил внимание, давал матери время прийти в себя. А большего Чонгуку и не надо. Часть его семьи уже готова хоть завтра бежать выбирать ему наряд и кольца на венчание. И ему этого достаточно. Родители примут со временем. Он был в этом уверен.

***

Во дворе пахло осенью. Сухие листья, которые Мина сгребла в небольшую кучу у забора, шуршали под порывами ветра, и где-то в глубине сада, за домом, тихо поскрипывала старая яблоня. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от деревьев ложились на траву косыми полосами. Они сидели на деревянной скамье у крыльца. Чонгук расположился посередине, широко расставив ноги и откинувшись на спинку. Тэхен сидел рядом, чуть боком, подобрав одну ногу под себя. Мина, которая, кажется, за прошедшие два часа успела окончательно и бесповоротно влюбиться в Тэхена, сидела прямо на траве перед ними и держала в руках небольшой глиняный горшочек с каким-то чахлым растением, которое она, по её словам, «спасала» уже третью неделю. — А это ромашка, — говорила она, показывая на тонкий стебелёк с единственным бледным цветком. — Она почти погибла, когда начались первые заморозки, но я её занесла в дом и грела у печки. Теперь она снова цветёт. Правда красивая? — Очень, — сказал Тэхен. Он смотрел на ромашку, но краем глаза видел, как Чонгук смотрит на сестру с такой нежностью, с такой спокойной, уверенной любовью, которая не требует слов. — Я ещё посадила вот тут, у забора, — Мина махнула рукой в сторону небольшой клумбы, огороженной камнями. — Это мамины цветы, но она сказала, что я могу за ними ухаживать. Там розы, но они уже отцвели. А весной снова зацветут. Ты приедешь весной? Тэхен моргнул. Вопрос был задан так просто, так буднично, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Приедешь ли ты весной? Будет ли он здесь весной, частью этой семьи, частью этого дома? — Приеду, — сказал он. — Если позовёте. — Позовём! — Мина просияла. — Правда, Чонгук? — Правда, — ответил Чонгук и сжал ладонь Тэхена. Мина,, вдруг вскочила на ноги и решительно потянула Чонгука за рукав. — Пойдём! — потребовала она. — Ты обещал посмотреть мои цветы у забора! Ты ещё не видел те, что я посадила у калитки! Они уже почти выросли! Чонгук бросил быстрый взгляд на Тэхена, мол, «ты как, нормально?». Тэхен чуть кивнул: иди. И Чонгук, всё ещё оглядываясь через плечо, позволил сестре утащить себя через весь двор к дальнему концу забора, где среди камней зеленели несколько чахлых, но упорных кустиков. Тэхен смотрел им вслед. Мина что-то увлечённо рассказывала, размахивая руками, и её косички подпрыгивали в такт шагам. Чонгук слушал, наклонив голову, и иногда кивал. Ветер доносил обрывки их разговора — «а вот этот я сама поливала», «а этот почти завял, но я его спасла». Тэхен смотрел на них, но видел совсем другое. Он снова был там, в доме, за столом, и Чонгук говорил отцу о том, что он готов пойти против традиций, против семьи, против всего клана ради него. Это было так невероятно, что Тэхен до сих пор не мог осознать это до конца. Он прокручивал в голове эту сцену снова и снова, и каждый раз что-то внутри сжималось. Не торопятся ли они? Прошла всего неделя с того вечера на холме. Неделя с тех пор, как он плакал в плечо Чонгука и говорил, что не выдержит, если тот уйдёт. Неделя и вот он уже знакомится с его семьёй, а Чонгук называет его будущим мужем. В прежней жизни Тэхен ни за что не позволил бы событиям развиваться так быстро. Но прежняя жизнь закончилась где-то между замком и тем моментом, когда он перестал убегать. Теперь он больше не хотел ждать. Ему надоело ждать. Он ждал всю свою жизнь, ждал, когда станет нормальным, когда перестанет бояться, когда кто-то докажет, что он достоин любви. Чонгук доказал. Хватит. Родители Чонгука... Тэхен не винил их. Он понимал: они хотели для сына другой судьбы. Понятной. Такой, где альфа приводит в дом омегу из хорошего клана, и тот рожает щенят, и всё идёт по кругу, как шло поколениями. Тэхен в эту картину не вписывался. Он ломал её одним своим существованием — омега без возможности продолжить род. Ему было жаль, но не за себя, а за Чонгука. За то, что тому приходится выбирать между семьёй и любовью. За то, что этот выбор вообще встал перед ним. А ведь у Чонгука есть настоящая семья. Не идеальная, со своими сложностями и радостями. Юнхо подкалывал брата за столом, но первым встал на их сторону, первым протянул руку. Мина смотрела на Чонгука с обожанием и уже приняла Тэхена, просто потому, что Чонгук его выбрал. У Тэхена никогда не было такого. У него были родители, которых он потерял довольно рано. Был дед-шаман, который заменил ему всех, вырастил, выучил, не отвернулся. Но такой семьи у него никогда не было. Он не знал, как это быть частью чего-то большего, чем он сам. И сейчас, глядя на Чонгука и его сестру у клумбы, он впервые за долгое время подумал, что, может быть, когда-нибудь узнает. Из этих мыслей его вырвал голос: — Он будет хорошим отцом. Тэхен вздрогнул и повернул голову. Юнхо стоял рядом со скамьей, он бесшумно подошел и теперь опускался на свободное место с другой стороны от Тэхена. В руках у него были две кружки с чем-то горячим, чай с мятой, судя по запаху. Одну он протянул Тэхену, вторую взял себе. — Спасибо, — сказал Тэхен, принимая кружку. Юнхо кивнул и проследил за его взглядом. Чонгук в этот момент сидел на корточках рядом с Миной и помогал ей пересаживать ромашку в горшочек побольше. Его большие и грубые руки двигались с неожиданной бережностью, а лицо было сосредоточенным. — Да, — сказал Тэхен. — Вот только правда ли сможет им стать? Юнхо повернулся к нему и посмотрел внимательно. У него были те же тёмные глаза, что и у Чонгука, но взгляд был другим, более спокойным, более взрослым, что ли. — Тэхен, не нужно загадывать на будущее, — сказал он. — Чонгуку всего восемнадцать. Ему рано думать о детях. Вам обоим рано. Так что просто живите своей жизнью и наслаждайтесь временем друг с другом. Всё остальное придёт, да даже если не придёт. Это неважно. Важно только то, что есть сейчас. Тэхен молчал, глядя в кружку. Чай был горячим, и пар поднимался в холодный осенний воздух, растворяясь без следа. В словах Юнхо была правда. Тэхен, который всю жизнь привык думать о будущем, о том, что будет, когда его тайна раскроется, когда его бросят, когда он останется один, вдруг почувствовал, как этот груз становится чуть легче. Он кивнул, принимая слова. Юнхо, видя, что Тэхен не настроен продолжать разговор, чуть подвинулся ближе и положил руку ему на плечо. Потом наклонился к его уху и прошептал так тихо, чтобы никто, кроме них двоих, не мог услышать: — Кстати, по секрету. Чонгук до этого ни с кем не встречался. Вообще. Даже не целовался. Так что можно сказать, что ты сорвал невинный цветочек. Тэхен на мгновение замер, переваривая услышанное. А потом тихо рассмеялся, не сдерживаясь. Он представил себе Чонгука, который в первый день в лавке стоял перед ним с горящими глазами и говорил о своей истинной паре, о Сону, о любви. И всё это время он даже не целовался ни с кем? Ни разу? Весь его пыл, вся его уверенность и при этом полная невинность? Тэхен наклонился к Юнхо и спросил так же тихо: — Тогда я буду беречь его. Юнхо коротко улыбнулся и уже хотел ответить, как его прервал громкий, возмущённый голос, раздавшийся откуда-то сбоку: — Эй, может, хватит флиртовать с моим парнем? Чонгук стоял в нескольких шагах от скамьи, уперев руки в бока, и смотрел на них с прищуром. Мина, оставшаяся у клумбы, с любопытством наблюдала за происходящим. — И вообще, — добавил Чонгук, подходя ближе, — подвинься. Юнхо картинно вздохнул, убрал руку с плеча Тэхена и подвинулся, освобождая место. Чонгук опустился на скамью между ними, довольно бесцеремонно, и сразу взял ладонь Тэхена в свою. Жест был таким быстрым и естественным, будто он делал это всю жизнь. — Ох, собственник нашёлся, — протянул Юнхо, глядя на их сплетённые пальцы с шутливым прищуром. — Я вообще-то налаживал отношения со своим будущим зятем. Рассказывал твои секретики. — Ха, это ещё какие? — фыркнул Чонгук. — Ты вроде там уже всё рассказал. — Как же, — перебил его Юнхо с самой невинной улыбкой. — Я только собирался рассказать, как ты в первую охоту... — Эй, стой, хён, не надо! — Чонгук резко выпрямился на скамье, и его уши начали краснеть с мгновенной скоростью. Тэхен повернулся к нему с заинтересованным выражением лица: — Что там? — Ничего интересного, — быстро сказал Чонгук, и было очевидно, что он врёт. — Вообще ничего. Пустяки. — Он всплеснул рукой и начал говорить с преувеличенной бодростью: — Кстати, о погоде! Надо бы заранее наколоть дров, а то холодает с каждым днём. Вы заметили, какой ветер сегодня? А ночью, говорят, вообще заморозки будут. Может, пойти помочь отцу с дровами? Прямо сейчас? Юнхо расхохотался, откинувшись на спинку скамьи. Тэхен коротко улыбнулся, понимая, что Чонгук пытается перевести тему, но донимать не стал. Он только чуть сжал его ладонь в ответ, мол, «я запомнил, и я ещё спрошу, но позже». Мина, которая всё это время наблюдала за ними от клумбы, вдруг подбежала к скамье и втиснулась между Чонгуком и Юнхо, требуя внимания. Юнхо подхватил её на руки и закружил, заставляя визжать от восторга, и Чонгук, пользуясь моментом, выдохнул и повернулся к Тэхену. Их взгляды встретились, и в глазах Чонгука было столько тепла, что у Тэхена перехватило дыхание. Он вдруг понял, что больше не боится. Ни отца Чонгука, ни осуждения стаи, ни будущего с его неизвестностью. У него было это. Этот двор, этот смех, эта семья или, по крайней мере, та её часть, которая уже приняла его. И он был готов бороться за это. За них. Вечер опускался медленно, окрашивая небо в сиреневый и тёмно-синий. Чонгук проводил Тэхена до лавки, они шли через городок, держась за руки, и на этот раз Тэхен не опускал головы. Он устал прятаться. Если этому городу суждено привыкнуть к виду зельевара и его альфы, идущих рука об руку, то пусть привыкает. Они остановились у двери «Полуночного странника». Чонгук не отпускал его ладонь. — Уже поздно, — сказал Тэхен. — Тебе пора домой. — Знаю, — ответил Чонгук, но не двинулся с места. — Чонгук. — М? — Ты стоишь. — Я знаю. — Ты собираешься уходить? — Нет. Тэхен вздохнул, но в нем не было раздражения, лишь нежная обречённость. Он открыл дверь и пропустил Чонгука вперёд. — Заходи. Но только на минуту. — На две или может пять, — сказал Чонгук, уже переступая порог. — На пять максимум. — На десять. — Ты невыносим. — Я знаю, — Чонгук обернулся через плечо и улыбнулся. — Но ты всё равно меня любишь. Тэхен не ответил. Он просто закрыл дверь и запер её на засов. Они поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж, в жилую комнату Тэхена. Здесь было теснее, чем в лавке, но уютнее. У стены стояла кровать, застеленная серым шерстяным одеялом. У окна стоял маленький стол с масляной лампой и стопкой книг. Мята и донник, воздух в комнате был пропитан этим необычным сочетанием. Чонгук любил эту комнату, ведь здесь всё пахло Тэхеном. Они сели на кровать. Вернее, Тэхен сел, опершись спиной о стену и вытянув ноги, а Чонгук, не спрашивая разрешения, устроился головой у него на коленях. Тэхен фыркнул, но ничего не сказал. Его пальцы сами собой зарылись в тёмные волосы, начали перебирать пряди — медленно, рассеянно, почти машинально. Чонгук закрыл глаза и выдохнул. — Родители примут, — сказал он. — Я знаю, что сейчас всё выглядит не очень. Отец упрямый, он долго привыкает, но он не злой, просто ему нужно время. Мама тоже. Они увидят то, что вижу я, и тогда всё изменится. — Ты так уверен? — Да. — Чонгук открыл глаза и посмотрел на Тэхена снизу вверх. — Я в тебе уверен. А значит, и в них. Они не смогут тебя не полюбить, когда узнают. Ты же... ты же невероятный. Тэхен хмыкнул и чуть потянул его за прядь волос, не больно, скорее в шутку. — Подлизываешься. — Немного, — согласился Чонгук и снова закрыл глаза. Тэхен продолжал перебирать его волосы. В комнате было тихо, только ветер за окном шумел в кронах деревьев. Чонгук вдруг повернулся на бок, утыкаясь лицом в живот Тэхена, и пробурчал что-то неразборчивое. — Что? — переспросил Тэхен. — Я сказал: не хочу уходить, — повторил Чонгук, не поднимая головы. Его голос звучал приглушённо, и Тэхен почувствовал, как его губы шевелятся через ткань рубашки. Он невольно улыбнулся самой мягкой улыбкой, которая появлялась у него только в присутствии Чонгука. — Ты как ребёнок, — сказал он. — Ничего подобного. — Ребёнок, который не хочет уходить с прогулки. — Тэхен. — М? — Я серьёзно. Я не хочу уходить. Тэхен посмотрел на него, на его взлохмаченные волосы, на затылок с мелкими завитками, на плечи, которые даже в расслабленном состоянии оставались широкими и крепкими. Он вздохнул и сказал: — Можешь остаться, если хочешь. Чонгук поднял голову так резко, что едва не ударился лбом о подбородок Тэхена. Его глаза были широко раскрыты, и в них светилось такое искреннее, такое неподдельное удивление, что Тэхен снова улыбнулся. — Правда? — Правда. — Тэхен кивнул. — Но не подумай, — он поднял указательный палец, предупреждая возможные неверные интерпретации. — Просто останешься на ночь. Без всякого там. Не хватало мне ещё прослыть растлителем детей. Чонгук возмущённо приподнялся на локте: — Эй! Я не ребёнок! Тэхен звонко рассмеялся, этот смех разлетелся по комнате, заполняя собой все углы. Он осторожно взял лицо Чонгука в обе ладони, почти невесомо, и, наклонившись, быстро чмокнул его в губы. Отстранился, всё ещё удерживая его лицо в руках, и сказал: — Да, ты прав. Ты не ребёнок. Не у каждого взрослого хватило бы смелости сделать то, что сделал ты ради меня. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё. Благодарность — за то, что Чонгук не сдался. Любовь — та самая, которую Тэхен так долго не решался назвать своим именем. И страх — не тот, что был раньше, не страх быть брошенным или отвергнутым, а страх потерять это, не уберечь, не справиться. Но теперь он был не один. И он был готов рискнуть. Ради них двоих. Ради этого момента. Ради всех моментов, которые ещё будут. Чонгук снова устроился у него на коленях, на этот раз молча. Его дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже и медленнее. Тэхен продолжал перебирать его волосы, чувствуя, как тепло его тела просачивается сквозь одежду, как его собственное сердце бьётся ровно и спокойно. За окном шумел ветер. В лавке было тихо и тепло. И где-то глубоко внутри, в том месте, которое Тэхен так долго держал закрытым, что-то окончательно встало на место.