Укус Скорпиона

Я продолжал сидеть на полу под его дверью, прислонившись спиной к холодным стенам поместья, и думал о том, как жить дальше без Драко, но с немым напоминанием в виде Скорпиуса. Его присутствие отравляло меня как яд замедленного действия — медленный, коварный, проникающий в каждую трещину души. Неужели он способен причинить кому-то вред? Неужели его сила настолько бесконтрольна и могущественна, что даже Хогвартс, переживший войны и Темного Лорда, не смог его удержать? Я не ощущал ничего подобного в его присутствии. Или так привык к тёмной магии, что обрёл иммунитет? Запах озона после его срывов, лёгкое покалывание в воздухе — всё это было знакомо, как шрам в виде молнии. Но теперь это касалось не меня. Это касалось мальчика, которого я пообещал защищать. Я должен за ним приглядывать. Что если поговорить с МакГонагал, чтобы та его приняла обратно? Или договориться с Каркаровым о переводе в Дурмстранг? Так мне будет проще. Я буду рядом. Попрошу Ала с ним подружиться. Альбус всегда был добрее меня, мягче — в нём было больше от Джинни, чем от моей собственной сломанной натуры. Может, они найдут общий язык. Может, Скорпиус не будет чувствовать себя таким одиноким в этом мире, где даже собственная магия предаёт его. Я попытался встать, но спина неприятно хрустнула, а ноги затекли, превратившись в два бесчувственных бревна. На ватных ногах я спустился в гостиную, бурча под нос о том, что я старый и разваливаюсь. Тридцать пять — а иногда чувствовал себя на все пятьдесят. Дом был пустым, эхо отзывающимся на каждый шаг. Нарцисса, наверное ушла спать. Её горе было тихим. Моё — рвало изнутри. В гостиной я нашёл неприметный дубовый шкафчик, который Драко служил мини-баром, достал из него огневиски, налил в стакан немного жидкости и залпом выпил. Огневиски растеклась по венам жидким пламенем, но не согрело. Холод внутри был глубже. Письмо Драко лежало во внутреннем кармане куртки, как всегда теперь — тяжёлое, как камни в карманах утопленника. Я не доставал его. Боялся, что слова снова оживут, и я услышу его голос: «Пожалуйста, позаботься о моем сыне». Я рухнул в кресло у камина. Огонь едва тлел, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. В голове крутились обрывки — кровь в туалете плаксы Миртел, его серые глаза, полные удивления и странной нежности после моего проклятия; разговор после битвы за Хогварс; пьянка в баре, после судебного заседания; ночные разговоры на Гриммо, когда он позволял мне прикасаться, но всегда отстранялся прежде, чем я успевал поверить; его свадьба с Асторией, где я стоял в стороне и улыбался, а внутри умирал. А теперь — Скорпиус. Живое эхо всего этого. Он не Драко, — повторял я себе, как заклинание. Он не замена. Он не яд. Он... мальчик, который тонет. Но каждый раз, когда я закрывал глаза, видел платиновые волосы, надменную линию плеч, всплеск неконтролируемой магии. Запах озона. И страх. Не за себя — за него. За то, что я могу не успеть. Как не успел с его отцом. Огневиски закончился слишком быстро. Я налил ещё. За окном начинал собираться дождь — тяжёлые капли били по стеклу, словно слёзы. Завтра. Завтра я поеду в Хогвартс. Поговорю с МакГонагал. Узнаю правду — всю, без малфоевских полуправд и гордого молчания. А потом... заберу его собой в Дурмстранг. Северный холод, который, может, остудит эту бурю внутри него. И я буду рядом. Буду учить. Буду смотреть, как он взрослеет, и каждый день умирать заново, видя в нём то, чего уже никогда не вернёшь. Я прижал ладонь к груди, где письмо жгло сквозь ткань. — Драко, — прошептал я в пустоту. — Если ты где-то там... помоги мне не сломать его. И не сломаться самому. Тишина была ответом. Только дождь за окном и эхо собственных мыслей. Я откинулся в кресле, закрыл глаза и позволил воспоминаниям накрыть меня с головой. Они разлились сладким ядом, который всё ещё был единственным, что заставляло сердце биться. 3 мая 1998 года Хогвартс лежал в руинах, но уже начинал залечивать раны. В воздухе всё ещё чувствовался запах дыма, крови и магии. Я бродил по коридорам, шрам на лбу пульсировал, но это была уже не боль Темного Лорда, а просто усталость. Живая, человеческая. Я вышел к озеру. Ночь была тёплой, почти душной, луна серебрила воду. И там, на берегу, у старого дуба, стоял он. Драко Малфой. Не в мантии. В простой чёрной рубашке, рукава закатаны, платиновые волосы растрёпаны ветром. Он выглядел... сломленным. Не надменным наследником, не врагом. Просто мальчиком, который потерял всё. Его семью ждет судебное разбирательство и Азкабан. А он... он стоял и смотрел на воду, будто решал, стоит ли шагнуть в неё. Я не собирался подходить. Ноги сами понесли. Шаги по гравию выдали меня. — Поттер, - сказал он без удивления. Голос хриплый, усталый. — Пришёл добить? Я остановился в нескольких шагах. Сердце колотилось странно — не от страха. От чего-то другого. Чего-то, что копилось годами. — Нет, — ответил я тихо. — Просто... не спится. Он усмехнулся — той самой кривой, горькой усмешкой, от которой у меня всегда сводило зубы. Но теперь в ней не было яда. Только пустота. — Мне тоже. Всё время думаю... если бы я выбрал иначе. Раньше. Если бы не был таким трусом. Мы стояли рядом. Плечом к плечу, но не касаясь. Ветер шевелил его волосы, и я вдруг заметил, как они блестят в лунном свете — тонкие, почти серебряные. Как у призрака. И в этот момент что-то внутри меня сдвинулось. Трещина. Маленькая, едва заметная. Я всегда думал, что ненавижу его. За всё. За издёвки, за чистокровную спесь, за то, что он был зеркалом моих собственных страхов. Но теперь, после войны, когда ненависть выгорела дотла, осталось только... это. Странное, тёплое жжение в груди. Желание подойти ближе. Не ударить. Не спорить. Просто быть рядом и смотреть, как он дышит. — Ты не трус, — сказал я вдруг. Слова вырвались сами. — Ты нас не сдал Воландеморту. Драко повернулся. Серые глаза — те самые, что когда-то смотрели на меня с презрением — теперь были настоящими. Без маски. — А ты, Поттер? Ты всегда был героем. Даже когда я пытался тебя сломать, даже когда не заслуживал этого, ты все равно меня спас из Адского пламени. Он сделал шаг ближе. Слишком близко. Я почувствовал запах — зеленый чай, дорогой парфюм и что-то своё, малфоевское, холодное и притягательное. — Почему ты не ненавидишь меня сейчас? Я не знал ответа. Или знал, но боялся произнести. Сердце стучало в ушах. Я смотрел на его губы — тонкие, бледные, слегка приоткрытые — и думал, каково было бы коснуться их. — Может, потому что устал ненавидеть, — прошептал я. — Или потому что... видел тебя. Настоящего. Тогда в туалете, когда я чуть не убил тебя... Голос сорвался. Я отвернулся к озеру. Но он не дал мне уйти. Его пальцы — холодные, дрожащие — коснулись моего запястья. Легко. Почти случайно. — Я тоже видел тебя, — сказал он так тихо, что ветер едва не унёс слова. — Все эти годы. И ненавидел за то, что ты... лучше. Честнее. Живее. А теперь... теперь не знаю, что делать с этим. Мы стояли молча, едва касаясь друг друга. И в тот момент я понял. Это не ненависть. Никогда не было. Это было притяжение. Глубокое, болезненное, запретное. Чувство, которое росло под слоем войны, как сорняк сквозь трещины в камне. Я начал любить Драко Малфоя именно тогда — у озера, в руинах мира, когда мы оба были сломаны и впервые увидели друг друга без масок. Он ушёл первым. Отпустил руку и растворился в темноте, бросив через плечо: — Мы не друзья, Поттер. Это ничего не изменит. Но я уже знал — изменит. Всё.

***

Я проспал всю ночь в кресле у камина, а на утро, домовик Малфоев, всучил мне бодро-перцовое зелье и поднос с завтраком. К полудню я аппарировал в деревню Хогсмит и неспешным шагом направился в сторону замка. Чем ближе я подходил к Хогвартсу, тем сильнее накатывали воспоминания. Главный зал был почти пуст: несколько преподавателей за учительским столом, редкие студенты, оставшиеся на каникулы. МакГонагал сидела во главе стола, прямая, как всегда, но в её глазах залегла усталость, которую не скроешь даже строгим пучком. — Гарри, — она поднялась, когда я вошёл. Голос был сухим, но в нём сквозило что-то почти материнское. — Я ждала тебя раньше. Мы прошли в её кабинет. Знакомые стены, портреты директоров, которые шептались за моей спиной. Я сел в кресло, которое когда-то казалось огромным, а теперь просто скрипнуло под весом накопившейся вины. — Расскажите, что произошло на самом деле. Скорпиус сказал, что чуть не убил слизеринцев из-за сплетен. Но я знаю Малфоев. Полуправда — их любимая игра. МакГонагал вздохнула, снимая очки и протирая их краем мантии. Её пальцы слегка дрожали. — Он не солгал, но и не сказал всего. Это случилось на уроке Защите от тёмных искусств. Профессор … решил затронуть тему родовых проклятий, ритуалах крови и о жертвах на которые идут чистокровные семьи ради наследников. Кто-то из гриффиндора обидно пошутил, а слизеренци начали грязно издеваться. Про Асторию, которая «отдала всё, чтобы родить ублюдка». Про Драко, который якобы «нашёл утешение» в постели старого школьного врага, после смерти жены. Про то, что Скорпиус — не ребёнок любви, а ошибка природы. Я стиснул подлокотники кресла. Кровь стучала в висках. — Скорпиус предупредил. Трижды. А потом... магия вырвалась. Не заклинание. Не проклятие. Просто... всплеск. Стены затряслись, свечи погасли, воздух стал густым, как смола. Обидчики отлетели к стене. Переломы рёбер, сотрясение мозга, глубокие магические ожоги. Неделю в больничном крыле. Но самое страшное — Скорпиус не смог остановиться сам. Его сила... она нестабильна, Гарри. Как будто внутри него живёт буря. Мы пробовали защитную магию, успокаивающие зелья, даже консультацию с целителями из Сент-Мунго. Ничего. Он сам пришёл ко мне на следующий день и попросил уйти. Сказал, что не хочет убить кого-то по-настоящему. Гордый. Как отец. Я закрыл глаза. Передо мной встала картина: бледный Скорпиус, с дрожащей палочкой, и та же ярость, что когда-то вырвалась из меня в моменты гнева. — Он не чудовище, — прошептал я. — Нет, — согласилась МакГонагал. — Но он опасен. Для себя в первую очередь. Но мы не можем рисковать школой. Не после всего, что было. Я кивнул. Решение созрело ещё в гостиной Малфой-Мэнора, но теперь оно обрело форму. — Он будет учится в Дурмстранге. Я там преподаю и смогу присматривать за ним. Каркаров согласится. МакГонагал долго смотрела на меня. В её взгляде было понимание, смешанное с тревогой. — Ты уверен, Гарри? Мальчик потерял родителей. А ты... ты потерял... — Я обещал, — оборвал я. Голос дрогнул. — Драко попросил. И я... я не брошу его. Она не стала спорить. Только кивнула и протянула мне пергамент с официальным согласием на перевод. На шестой курс. На поток с Альбусом. В Малфой-Мэнор я вернулся ближе к вечеру. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в кровавые тона, словно предвещая новую рану. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом роз и дождя. В восточном крыле стояла мёртвая тишина. Слишком глубокая, слишком привычная для мальчика, которому едва исполнилось пятнадцать. Я подошёл к комнате Скорпиуса, постучал. Ответа не последовало. Дверь, как всегда, была не заперта, словно ему нечего было скрывать или, что хуже, он знал, что никому не нужен. Внутри никого. Кровать аккуратно заправлена, на столе — идеальная пустота: ни книг, ни пергаментов, ни даже забытой чашки. Только слабый, едва уловимый запах озона — след недавнего магического всплеска, который он, видимо, пытался подавить в одиночестве. У него нет друзей, подумалось мне с внезапной, тяжёлой ясностью. Ни одного голоса за дверью, ни совы с письмом, ни даже намёка на то, что кто-то, кроме Нарциссы и меня, беспокоится о нём. Подросток, который должен был бы бунтовать, шуметь, искать себе подобных — а вместо этого запирается в тишине, как старик, давно смирившийся с одиночеством. Я вышел в коридор, чувствуя, как тревога сжимает рёбра. Сад. Конечно. Куда ещё мог уйти Малфой, когда весь мир давил на плечи тяжёлым, свинцовым грузом? Лабиринт из живой изгороди встретил меня прохладой и густыми, бархатными тенями. Я нашёл его у старого фонтана — мраморного, с фигурой змеи, из пасти которой когда-то текла чистая вода. Теперь чаша была сухой, как и всё в этом доме после смерти Драко. Скорпиус сидел на краю, спиной ко мне. Волосы слегка растрепались от ветра, плечи напряжены, осанка прямая и одновременно безжизненная — будто он давно перестал ждать, что кто-то подойдёт. Замкнутый, отстранённый, не похожий на обычного подростка. Больше на призрака, который научился носить человеческую кожу. — Скорпиус, — позвал я тихо. Он не обернулся сразу. Только чуть ссутулился, словно мой голос добавил ему ещё один невидимый груз. — Я говорил с МакГонагал, — начал я прямо, подходя ближе, но оставляя расстояние. Я уже знал, как резко он реагирует на любое давление. Скорпиус медленно повернулся. Голубые глаза вспыхнули — смесь сдержанной ярости и усталого страха, такой пронзительной, что внутри всё болезненно сжалось. — И что? - голос ровный, холодный. — Будешь читать нотации? — Так это было твоё решение - отчислиться, - сказал я тихо, но твёрдо. Он отвернулся, пальцы сжались в кулаки на краю холодного мрамора. — Какая разница? Результат один. Я опасен. Я присел на противоположный край фонтана, оставляя между нами безопасное пространство. Мраморные змеи смотрели на нас пустыми глазами. — Разница есть. Потому что я забираю тебя с собой в Дурмстранг. Я преподаю там боевую магию. В сентябре поступишь на шестой курс в тот же поток что и Альбус. Он... хороший парень. Поможет тебе освоиться. А я научу тебя контролировать свои силы. Молчание повисло тяжёлое, как мокрый снег перед бурей. Скорпиус повернулся ещё медленнее, словно каждое движение стоило ему физических усилий. — Вы серьёзно? - в его голосе была горечь, почти яд, но без подростковой истерики. Только глубокая, взрослая усталость. — Хотите, чтобы я учился в этой северной дыре, где все поклоняются тьме и холоду? Где меня будут бояться ещё больше? Или это чтобы удобнее было «приглядывать»? Как за обузой. Как за сыном человека, которого ты... Он не договорил. Но я услышал. Которого ты любил. — Да, - ответил я честно, глядя ему прямо в глаза. — Чтобы приглядывать. Потому что я обещал твоему отцу. Но не только. Ты не обуза, Скорпиус. Ты... его наследие. И я хочу, чтобы ты жил. Не прятался. Он усмехнулся, в точности как Драко, той самой острой, горькой усмешкой, от которой моё сердце всегда болезненно сжималось. Но в серебристо-голубых глазах стояли слёзы, которые он быстро сморгнул, отвернувшись к чёрным силуэтам изгороди. — А если я кого-то убью? Кого-то из твоих учеников? Или твоего сына? — Не убьёшь, - сказал я твёрдо. — Потому что я буду рядом. И научу тебя держать силу под контролем. Как учился сам. После... после всего. Тишина снова легла между нами. Ветер прошумел в листьях, холодный и равнодушный. — Я не видел портрет... твоего отца, - спросил я наконец, осторожно меняя тему. Скорпиус замер. Пальцы невольно сильнее сжались на краю мрамора. — Он в его комнате, - Скорпиус ответил глухо, почти без интонации. — Нарцисса запечатала его там … после похорон. Сказала, что какой смысл в волшебном портрете, если он отказывается с нами разговаривать. А я... я не сопротивлялся. Пусть остаётся там. Голос сорвался на последних словах — едва заметно, но я услышал. Он отвернулся совсем, плечи едва заметно дрожали. Я не стал подходить ближе. Просто сидел рядом с этим замкнутым, слишком взрослым мальчишкой, чувствуя, как в груди снова открывается старая, никогда не заживающая рана. Портрет Драко молчит, запечатанный в комнате, полной воспоминаний. Как и моя любовь к нему — запечатанная, но всё ещё живая, кровоточащая. — Он бы не хотел, чтобы ты прятался, - сказал я наконец. — Ни от магии. Ни от себя. Ни от меня. Скорпиус не ответил. Но когда мы шли обратно к дому через темнеющий сад, его шаги были чуть легче. Не доверие. Пока нет. Но крошечная трещина в той ледяной стене, которую он выстроил вокруг себя за эти месяцы одиночества. Я шёл следом и думал, что этот мальчик почти не похож на подростка. Ни смеха, ни бунта, ни друзей. Только тишина и внутренний шторм, который он пытался удержать в себе любой ценой. И я был готов стоять рядом. Ради обещания. Ради него. И ради призрака, который всё ещё смотрел на нас из запечатанной комнаты.