Укус Скорпиона

20 мая 1998 года "Когда суд над семьёй Малфоев закончился, я наконец-то почувствовал облегчение. Я стоял в коридоре прислонившись к холодной каменной стене и ждал когда они выйдут. Я все еще слышал голоса судей, возмущённые выкрики, мои собственные слова — хриплые, отчаянные, почти сломанные. Я говорил о Драко Малфое так, будто защищал не его, а себя. «Он не монстр. У него не было выбора. Он не выдал меня. Он — просто напуганный мальчик, который боялся потерять мать. Он — человек, а человеку свойственно ошибаться». Я видел, как мои слова с трудом доходили до них. Но мне удалось. Мерлин, мне удалось. Как тут под конвоем авроров, вывели Люциуса, бледного как полотно, но всё ещё с этой малфоевской горделивостью и ровной осанкой. Его срок сократили до десять лет, но этого достаточно, чтоб превратиться в тень того человека, который имел влияние и внушал страх. Нарцисса шла рядом — гордая, прямая, не проронив не единой слезинки, хотя я знал, что внутри бушует буря. А Драко… Драко Малфой вышел из зала суда свободным человеком. Но так ли это было? Не стану ли я катализатором новых проблем и сплетней. Я слишком отчаянно добивался его освобождения. Показывая всем видом, что он мне дорог. Мои пальцы дрожали, когда он смотрел на меня не как на свидетеля, а как на единственного человека в этом зале, который не отвернулся. Его взгляд задерживался на мне дольше, чем позволяли приличия, и в этом читалось больше благодарности, чем во всех произнесённых словах. Он шёл медленно, словно каждый шаг по мраморному полу отдавался болью в старых ранах. Мантия сидела на нём безупречно, но под глазами залегли тени — следы бессонных ночей, которые он провёл в камере, ожидая приговора. Я знал, что он не спал. Знал, потому что сам не спал составляя речи, собирая свидетельства, умоляя, угрожая, продавая остатки своего героического образа за его свободу. Он остановился в шаге от меня. Серые глаза — те самые, что когда-то смотрели на меня с чистой ненавистью, — теперь были пустыми и одновременно переполненными. В них не было привычной насмешки. Только усталость и что-то ещё, от чего у меня перехватило дыхание. — Поттер… — голос его был тихим, почти неузнаваемым. — Ты сделал больше, чем должен был. Я пожал плечами, пытаясь спрятать дрожь в пальцах. Сердце колотилось так, будто я снова стоял в лесу перед Воландемортом. — Я просто сказал правду. Драко усмехнулся — уголком губ, той самой своей фирменной, язвительной усмешкой, от которой у меня когда-то закипала кровь от ярости. Теперь она просто разрывала мне грудь. Потому что за этой усмешкой я видел мальчика, который плакал в туалете на шестом курсе. Мальчика, которого я не смог возненавидеть по-настоящему. — Правду? — тихо повторил он. — В нашем мире это роскошь, которую мало кто может себе позволить. Мы замолчали. Вокруг сновали авроры, чиновники, репортёры. Кто-то шептал «Малфой соблазнил героя войны» с отвращением, кто-то бросал на меня взгляды, полные недоумения и жалости. А я смотрел только на него. На бледную кожу, ставшую почти прозрачной после бессонной ночи. На губы, которые когда-то кривились в презрении, а теперь слегка дрожали. Внутри меня всё кипело. Почему его свобода ощущается слаще, чем победа над Темным Лордом? Почему я готов был отдать всё, лишь бы он вышел отсюда не сломленным? — Пойдём выпьем, — вдруг вырвалось у меня. Слова прозвучали хрипло, почти отчаянно. — Куда-нибудь в магловский бар. Где никто не будет пялиться и шептать нам вслед всякую гадость. Драко медленно приподнял бровь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на прежний вызов. — В чем подвох, Поттер? Я невольно усмехнулся — горько, устало. — Хочу напиться, составишь компанию? Он смотрел на меня долго. Так долго, что время, казалось, остановилось. Потом едва заметно кивнул. — Веди. Мы вышли из Министерства под тяжёлое свинцовое небо. Воздух был густым от приближающегося дождя. Драко протянул мне холодную руку — жест, который раньше показался бы мне немыслимым. Я сжал его пальцы, и мы аппарировали. Переулок недалеко от Трафальгарской площади встретил нас мелкой моросью. Дождь уже начал противно накрапывать. Драко закатил глаза, глядя на наши мантии. — Неужели мы пойдем в этом? — пробормотал он. Я ничего не ответил, ведь внешний вид волновал меня в самую последнюю очередь. Одним движением палочки Драко трансфигурировал свою мантию в строгий чёрный тренч, а мою — в потрёпанную кожаную куртку. Мы пошли молча. Бар назывался «The Scorpion’s», я был в нем несколько раз. Тёмное, прокуренное место с тяжёлыми деревянными стойками, приглушённым янтарным светом и джазом, что лился из виниловых пластинок. Мы сели за маленьким круглым столиком в дальнем углу у окна, за которым струился дождь. Заказали виски. Потом ещё. Алкоголь обычно развязывает язык и сбрасывает маски, но не в нашем случае. Наши маски давно сброшены и нам не нужны были слова, чтоб говорить. Мы сидели друг на против друга и молчали. Очень громко молчали. Я видел и чувствовал о чем он думает и он тоже видел, то о чем думаю я. О школе. О том, как он дразнил Рона и Гермиону, как ненавидел меня за всё то, чего у него никогда не было. О наших стычках. О матче по квидичу. О том дне когда я услышал его рыдания. О том как он стоял на Астрономической башне и не смог убить Дамблдора. О Выручай-комнате, где я вытащил его из пламени, чувствуя, как его тело дрожит рядом со мной на метле. О том моменте, когда он не выдал нас Беллатрисе. О криках Гермионы. О том как Гарри Поттер был мертв на какое-то время. Алкоголь уже тек по венам тёплым, предательским ядом, снимая последние барьеры. Я смотрел на него сквозь дымку виски и приглушённого света, и слова, которые я прятал, наконец вырвались наружу. — Драко… — начал я, и голос предательски дрогнул. Он повернул голову. Серые глаза потемнели. Я не успел продолжить, как он перебил меня и спросил: — Почему ты так добр ко мне, Поттер? — спросил он тихо, почти ласково. — Неужели всё ещё чувствуешь вину за ту несчастную Сектумсемпру? Я опустил взгляд на свои руки, сжимавшие стакан. — Да… — выдохнул я. — Но нет. Не только поэтому. — Так да или нет? — он слегка приподнял бровь, но в голосе не было привычного яда. Я глубоко вдохнул, собираясь с духом. Сердце колотилось где-то в горле. — Я всегда буду винить себя в твоих шрамах, — признался я. — Каждый раз, когда вижу их… мне хочется повернуть время вспять. Драко мягко усмехнулся, но улыбка вышла горькой. — Оу… А я давно тебя простил. — Но я добр к тебе не поэтому, — продолжил я, поднимая на него взгляд. Голос мой звучал ниже, чем обычно. — Не только из-за вины. Он откинулся на спинку стула, но глаза его оставались прикованными ко мне. В приглушённом свете бара они казались почти серебряными. — Поведай свою тайну, Поттер? — произнёс он с лёгкой, почти игривой интонацией, хотя в воздухе уже ощущалось напряжение. Я помедлил, чувствуя, как жар поднимается по шее. — Уверен, что хочешь знать? Это может… повлиять на нашу дружбу. Драко тихо рассмеялся — низко, бархатно. Звук разлился по груди тёплой волной. — Вау. Не прошло и восьми лет, как ты соизволил принять моё предложение о дружбе, — поддел он, но в глазах мелькнуло искреннее любопытство. — Так что рассказывай, давай. С каких это пор знаменитая Поттеровская забота распространилась и на меня? Он наклонился чуть ближе, и в этот момент между нами повисло то самое хрупкое, опасное молчание — предвестник всего, что должно было прозвучать дальше. — Я… ты… — голос мой дрогнул. Я инстинктивно протянул руку и положил ладонь ему на грудь, туда, где под тонкой тканью рубашки прятались серебристые шрамы — мои шрамы, оставленные Сектумсемпрой. — После того, как я чуть не убил тебя… я понял. Мои чувства к тебе никогда не были ненавистью. Это всегда было… любовью. Драко не отстранился. Его сердце забилось чаще под моей ладонью — быстро, неровно, словно птица, бьющаяся в клетке. Он замер, но не убрал мою руку. — Драко… — прошептал я, и имя прозвучало как молитва и проклятие одновременно. — Я люблю тебя. Слова повисли между нами тяжёлым, сладким заклинанием, которое нельзя было развеять. Воздух в баре словно сгустился. Старый джаз продолжал играть где-то на заднем плане, но я слышал только стук его сердца и собственное прерывистое дыхание. Его лицо побледнело. Серые глаза расширились — в них смешались боль, удивление и что-то тёплое, почти нежное, что он так тщательно прятал все эти годы. — Поттер… — выдохнул он, мотнув головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. — Ты пьян. — Пьян, — тихо согласился я, не отводя взгляда. — Но впервые за долгое время я говорю правду. Я всегда знал, что у меня нет шансов. Ты — Малфой. Я — Поттер. Но каждый раз, когда ты смотрел на меня… я тонул. Тонул в тебе, Драко. Он смотрел на меня долго. В его глазах бушевала целая буря: холодная гордость, горькое удивление, запоздалое тепло и та самая боль, которую мы оба научились носить как вторую кожу. Наконец он выдохнул, и голос его прозвучал хрипло, надломленно: — Гарри… ты идиот. Безнадёжный, упрямый, гриффендорский идиот. Он не оттолкнул мою руку. Напротив — медленно накрыл её своей. Его пальцы были холодными, но прикосновение обожгло сильнее, чем виски. — Я не… — начал он и замолчал, не закончив. — Я знаю, — прошептал я, чувствуя, как горло сжимает спазм. — Я не прошу ничего взамен. Просто… не исчезай из моей жизни. Останься. Врагом, другом, кем угодно. Только позволь мне быть рядом. Мы просидели так ещё долго, не разрывая этого хрупкого, почти болезненного контакта. Я впитывал его тепло, его запах, его присутствие, зная, что эта любовь, скорее всего, останется безответной. Но даже крохи его внимания — это было больше, чем я смел надеяться. Пусть из благодарности. Пусть из жалости. В тот момент мне было достаточно. Когда бар закрылся, мы вышли на улицу. Дождь уже стих, и Лондон блестел яркими огнями. Воздух был свежим, прохладным, с лёгкой горечью. Драко внезапно остановился посреди тротуара и повернулся ко мне. В свете уличных фонарей его лицо казалось выточенным из мрамора — прекрасным и недостижимым. — Гарри, — сказал он тихо. Впервые за все эти годы он произнёс моё имя без насмешки, без яда — просто, мягко, почти нежно. — То, что ты сказал сегодня… это не исчезнет утром. Я не забуду. Сердце сжалось от сладкой боли. — Я знаю. Он шагнул ближе. Наши лица почти соприкоснулись. Я чувствовал его дыхание на своей коже, тёплое, с ароматом виски и зеленого чая. — Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Не сейчас. Возможно, никогда. Но… Его холодные пальцы осторожно коснулись моей щеки. Жест был таким лёгким, таким осторожным, словно он боялся разбить меня одним неверным движением. — Ты всегда был моим самым сложным врагом, Гарри. И самым дорогим. Это был первый раз, когда я по-настоящему признался Драко Малфою в любви." Малфой Мэнор, 25.07.2016 Я очнулся от собственного крика и запаха дыма. Горло саднило, словно я проглотил раскалённый уголь. Простыни подо мной уже полыхали — живой, голодный огонь лизал ткань, жадно пожирая хлопок и воспоминания. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, пропитанным гарью и озоном. Я вскочил на ноги. Палочка сама прыгнула в ладонь, будто испугалась, что я не успею. — Aguamenti Maxima! Струя ледяной воды ударила в кровать, шипя и превращая пламя в пар. Я стоял посреди комнаты босиком, тяжело дыша, и смотрел, как чёрные клочья ткани медленно оседают на обугленный матрас. Давно такого не было. Слишком давно. Запах горелого ударил в нос, смешавшись с дымом и потом. Я провёл дрожащей рукой по лицу, нащупал очки на тумбочке и надел их. Ущерб был терпимым: обугленный угол матраса, чёрные круги на простыне. Ничего непоправимого. Пара заклинаний — и всё будет как прежде. Но внутри меня ничего не было «как прежде». Тёплый, влажный климат Англии этим летом душил меня. Воздух в Мэноре казался приторно сладковатым от воспоминаний, которые лучше было не тревожить. Не стоило ночевать в этом замке. Если бы не Драко… если бы не эта проклятая опека, я бы уже давно вернулся в Норвегию — в свое маленькое ледяное царство, где даже в разгар лета по утрам приходится надевать свитер, а магия ведёт себя тихо и покорно. Там огонь внутри меня засыпал. Здесь — просыпался и требовал пищи. Я встал и направился в ванную. Открыл кран на полную мощность и сунул голову под ледяную воду. Холод обжёг кожу, но не смог остудить то, что тлело глубже — под рёбрами, в самой груди. Тоска. Вина. И это запретное, тёплое, неправильное тепло, которое поднималось во мне всякий раз, когда Скорпиус смотрел на меня своими голубыми глазами. Ох, Драко… Я любил тебя так долго и так безнадёжно, что эта любовь стала частью меня, как шрам на лбу. Даже сейчас, после твоей смерти, она жгла сильнее любого огня. Я готов был отдать всё, лишь бы услышать твой насмешливый голос ещё раз. Лишь бы увидеть, как ты приподнимаешь бровь и называет меня «Поттер» с той особенной интонацией, от которой когда-то закипала кровь. А теперь вместо тебя — твой сын. Мальчик, который смотрит на меня так, будто я — последнее, что у него осталось. И я… Мерлин, я чувствую это. Чувствую, как его магия тянется к моей, как его взгляд задерживается чуть дольше, чем должен. И это пугает меня больше, чем любой неконтролируемый пожар. Я выпрямился, выключил воду и посмотрел в зеркало. Человек, отражавшийся там, выглядел измотанным: тёмные круги под глазами, щетина, шрам, который в последние дни горел чаще обычного. — Хватит, Поттер, — тихо сказал я своему отражению. Голос звучал хрипло, надорвано. — Ты не имеешь права. Ни на эти мысли. Ни на него. Вытер лицо полотенцем и вернулся в спальню. Несколькими движениями палочки привёл постель в порядок: матрас стал целым, простыни — свежими и прохладными. Но запах гари всё равно витал в воздухе, упрямый, как напоминание. Я подошёл к окну. Рассвет только начинал серебрить верхушки деревьев. Где-то в глубине дома уже проснулся Скорпиус — я чувствовал лёгкое, нестабильное дрожание его магии. Она звала мою, тянула, как магнит. Опасно. Притягательно. Решение созрело внезапно, но твёрдо. Норвегия. Мы уедем раньше. Сегодня же. Или завтра. В холоде его сила будет вести себя спокойнее, а я… я смогу держать дистанцию. Смогу выполнять обещание, не сгорая заживо. Нужно поговорить с Нарцисой. Я быстро оделся — простая тёмная футболка, джинсы — и вышел в коридор. Тихие шаги домовика уже слышались этажом ниже. Жизнь в Мэноре продолжалась, несмотря ни на что. У лестницы меня встретила Винки. Домовиха выглядела встревоженной: большие глаза были красными, уши нервно подрагивали. — Господин Гарри, — пропищала она, кланяясь так низко, что кончики ушей коснулись пола. — Госпожа Нарцисса гуляет в розовом саду. Она… она не спала всю ночь. Я кивнул. — Спасибо, Винки. Я найду её. Сад встретил меня утренней прохладой и тяжёлым ароматом роз. Нарцисса стояла у старой белой беседки и смотрела куда-то в пустоту. Она услышала мои шаги и медленно повернулась. На миг в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Гарри, — тихо произнесла она. — Ты тоже не спал. — Не спалось, — честно ответил я, останавливаясь в нескольких шагах. — Нарцисса… мне нужно поговорить с тобой. Она кивнула, словно уже знала, о чём пойдёт речь, и указала на скамью внутри беседки. Мы сели. Между нами повисла тяжёлая, но не враждебная тишина. — Я принял решение, — начал я, глядя на её руки, сжимавшие край шали. — Мы со Скорпиусом уедем раньше. Сегодня или завтра. В Норвегию, поближе к Дурмстрангу. Там его магия будет вести себя спокойнее. Здесь… здесь слишком тепло, слишком много воспоминаний. А холод поможет сделать его магию стабильной. Нарцисса долго молчала, глядя на розовые кусты. Один из цветков уже начал осыпаться — лепестки медленно падали на землю, словно капли крови на белом мраморе. — Ты боишься не только его магии, верно? — спросила она наконец. Голос был мягким, но проницательным. Как всегда. Я стиснул челюсти. Не стал отпираться. — Я боюсь всего, Нарцисса. Боюсь, что не сдержу обещание. Боюсь, что не смогу… остаться только опекуном. Он смотрит на меня так… будто я ... А я… я вижу в нём его. Каждую черту, каждую интонацию. Это убивает меня. И… — я запнулся, — это пугает. Нарцисса прикрыла глаза. Когда она снова открыла их, в них блестели слёзы, которые она так и не позволила себе пролить. — Драко знал, что так будет, — прошептала она. — Он сказал мне перед перед ... смертью. «Если со мной что-то случится, Гарри станет для Скорпиуса тем, кем не смог стать для меня. Якорем. Светом. Даже если это будет больно». Он выбрал тебя не только потому, что доверял. Он выбрал тебя, потому что знал: ты способен любить сквозь боль. Даже когда это неправильно. Я отвернулся, чувствуя, как горло сжимает спазм. — Я не могу… — голос сорвался. — Он — его сын. Ем всего пятнадцать лет. Я не имею права даже думать об этом. — И всё же думаешь, — тихо закончила Нарцисса. В её голосе не было осуждения. Только тихая, усталая констатация факта, словно она давно уже всё поняла. Я кивнул, не в силах посмотреть ей в глаза. Розы вокруг нас качались на лёгком ветру, роняя лепестки, как молчаливые свидетели. — Но это неправильно, — выдохнул я. — Но я буду защищать его. Даже от самого себя. Нарцисса молчала долго. Потом протянула руку и легко коснулась моей ладони своими тонкими пальцами. — Ты имеешь моё полное разрешение, Гарри. Забирай его. Учи. Защищай. И… — она слегка сжала мои пальцы, — позволь себе быть человеком. Драко не хотел, чтобы ты похоронил себя заживо вместе с ним. Он хотел, чтобы ты жил. Даже если это будет сложно. Даже если это будет… не так, как все ожидают. Я сжал её руку в ответ — крепко, почти отчаянно. В этот момент мы были просто двумя людьми, потерявшими самого важного человека в своей жизни. Двумя осколками одного и того же разбитого мира. — Спасибо, — хрипло выговорил я. — Я напишу в Дурмстранг сегодня же. И… мы уедем как я улажу все вопросы. Если Скорпиус согласится мы поедем вместе. Нарцисса слабо улыбнулась — уголком губ, совсем как Драко. — Он согласится. Он уже смотрит на тебя так, будто готов пойти за тобой на край света. Даже если сам ещё не понимает почему. Её слова меня испугали. По-настоящему. Холод пробежал по спине, а внутри снова шевельнулся тот самый запретный жар. Я резко отдёрнул руку, хотя и не хотел этого. Нарцисса заметила, но ничего не сказала. Только посмотрела с той самой тихой мудростью, которая всегда пугала меня в Малфоях. — Я не позволю этому зайти далеко, — выдавил я, почти умоляюще. — Я не могу… не имею права. — Иногда, Гарри, — мягко ответила она, — право и желание идут разными дорогами. Главное не потерять себя по пути. Она повернулась обратно к розам, провела пальцами по бархатным лепесткам. Один из них осыпался ей на ладонь. Я стоял ещё долго. Лепестки падали мне под ноги, как снежинки. А где-то в глубине поместья, я знал, Скорпиус уже чувствовал перемены. Его магия дрожала — тревожно, любопытно, притягиваясь к моей. И Мерлин нам в помощь, чтобы не сгореть в этом огне.