Укус Скорпиона

31 июля 2016 года, Малфой-Мэнор, 07:30

Утро пропиталось запахом горелого тоста и тихим, упрямым гудением нестабильной магии. Его магии. Она ощущалась как музыка контрабаса: глубокая, плотная, бархатистая и обволакивающая. Я все чаще начал слышать его магию и определять тональность его настроения. Иногда она взывала ко мне, или мне только так казалось. Я стоял у плиты на кухне поместья и готовил завтрак в нелепом розовом фартуке. Предварительно отвоевав ее у домовиков, поклявшись, что ничего не спалю. Растрёпанные волосы падали на глаза, палочка торчала за ухом, а на сковороде шипела яичница с беконом. Я умею готовить, правда, но не сегодня. Мысли путались, а  яйца подгорели по краям, превратившись в жёсткие коричневые кружева. Мы должны были уехать в Норвегию ещё неделю назад, но вчера, Скорпиус снова заперся в своей комнате. Нарцисса качала головой и смотрела на меня долгим, извиняющимся взглядом. Я провёл ладонью по лицу, чувствуя жёсткую щетину. Сегодня мне исполнилось тридцать шесть. Ему — шестнадцать. Когда-то для меня этот день был просто датой в календаре, но с появление семейства Уизли, все изменилось. Они упрямо превращали этот день в праздник, чтобы напомнить сироте под лестницей: ты не один. Но что значит этот день для Скорпиуса? Судя по его реакции, этот день стал напоминанием о смерти матери в которой он винил себя. Неужели он никогда не праздновал свой День Рождения? Моя мама пожертвовала собой, дабы защитить меня. Астория отдала свою жизнь, взамен на появление Скорпиуса. «Он стоит всего». Её последние слова эхом отдавались во мне каждый раз, когда я думал об этом совпадении. Родовая магия. Судьба. Или просто жестокая, изощрённая ирония мироздания. — Поттер, — раздался за спиной холодный, чуть хриплый от сна голос. — Вы снова пытаетесь устроить пожар? Я обернулся. Скорпиус стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди и на мгновение время для меня остановилось. Его светлые, почти платиновые волосы слегка растрепались после ночи, падая мягкими, серебристыми завитками на лоб — непривычно уязвимо, почти по-мальчишески. Обычно идеально уложенные, сейчас они казались живыми, чуть непослушными, и от этого он выглядел моложе, ближе, опасно реальным. Серебристо-голубые глаза — не серые, как у Драко, но с тем же холодным, аристократическим блеском — смотрели устало и настороженно, словно он уже приготовился к обороне. В них мерцает древняя, опасная магия, смесь льда и синего пламени, что заставляет меня замирать рядом с ним. Белая рубашка с закатанными рукавами открывала бледные, изящные предплечья, где под тонкой кожей едва заметно пульсировала сила. Бежевые брюки хорошо сидели на его высокой, уже почти взрослой фигуре, подчёркивая прямую малфоевскую осанку и ту грацию, которую не смогла сломать даже смерть отца. Даже дома, даже после всего, он выглядел безупречно — как произведение искусства, выточенное из мрамора и лунного света. Комната наполнилась легким ароматом озона, а звук его магии ушел в нижний регистр, отдаваясь в моём теле тяжелым, плотным давлением. Мерлин, как же он похож на Драко. На секунду дыхание перехватило, и я почти — почти — произнёс вслух его имя. Драко. Слово уже дрожало на языке, горячее и горькое, как выдержанное виски. Я сглотнул его, чувствуя, как оно обжигает горло. Это был не Драко. Это был Скорпиус. Его сын. Мой подопечный. Мальчик, которого я поклялся защищать. И всё же… в каждом движении, в каждом взгляде, в этой тихой, сдержанной силе я видел его. Того, кого любил так долго и так безнадёжно, что любовь эта стала частью меня, как шрам на лбу. Только теперь в этой знакомой картине появилось что-то новое. Что-то своё. Серебристо-голубой оттенок глаз, мягкие юношеские черты и эта уязвимая растрёпанность после сна… Бархатная, обволакивающая магия. И от этого, восхищение внутри меня разгоралось ещё острее, ещё опаснее. Я не имел права. Но не мог отвести взгляд. — С днём рождения, — сказал я мягко, намеренно игнорируя сарказм. Одним лёгким движением палочки я отлевитировал тарелки с едой на стол. — Яичница вышла… экспериментальной. Но бекон, кажется, спасён. Он не сдвинулся с места. Взгляд скользнул по накрытому столу: свежие фрукты, которые Винки принесла на рассвете, кувшин с апельсиновым соком, крошечный букет белых роз от Нарциссы — скромный, почти робкий жест. Скорпиус смотрел на всё это так, будто цветы могли его укусить. — Я не праздную, — отрезал он. Голос был ровным, но под этой холодностью я уже научился слышать трещину. — И вам не советую. Этот день… не для радости. Я поставил сковороду в раковину, снял фартук и повернулся к нему полностью. Он стоял высокий для своих шестнадцати — уже почти догнал меня, с теми же острыми скулами, что у отца, и этой новой, опасной силой, которая мерцала в серебристо-голубой глубине глаз. Сегодня в нём было что-то особенно хрупкое. Как тонкое стекло, готовое разлететься от одного неверного слова. — Понимаю, — ответил я тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Если ты не празднуешь свой, то давай отпразднуем мой? Уизли устраивают вечеринку, ты тоже приглашен. Скорпиус усмехнулся — горько, криво, точь-в-точь как Драко. — Хотите затащить меня в логово Уизли? — голос стал острее. Я закатил глаза и сделал шаг ближе, но не слишком. Дистанция. Я всегда должен держать дистанцию. — Они моя семья. Шумная, неидеальная, порой невыносимая, но настоящая. Он подошел к окну. Утренний свет падал на его волосы, превращая их в жидкое серебро. Пальцы сжались на локтях так сильно, что костяшки побелели. Магия внутри него бурлила, сдерживаемая лишь малфоевской гордостью и железной волей. — Я не нуждаюсь в их жалости, — тихо, но твёрдо произнёс он. — И в вашем… празднике. Я — причина из-за которой мать и отец мертвы. Я — порождение тёмного ритуала, которое поглотило их и не подавилось. Лучше бы я никогда не рождался. Слова ударили под дых и я сократил дистанцию на несколько шагов. — Не смей так говорить, — сказал я твёрдо, подходя ещё на шаг. Запах озона смешался с тонким ароматом его тела, едва уловимый запах мяты. — Ты — их выбор. Их любовь. Самая отчаянная и самая чистая. Драко… он бы хотел, чтобы ты жил. Ты стоишь всего! Скорпиус резко повернулся. Голубые глаза вспыхнули опасным серебром, а нижняя губа едва заметно, почти незримо дрогнула. — Если бы я не родился, — выдохнул Скорпиус, — у тебя всё ещё был бы Драко… Я открыл было рот, чтобы возразить, но слова застряли. Мне хотелось шагнуть вперёд, схватить мальчика за плечи, встряхнуть как следует, чтобы тот наконец очнулся и перестал нести эту чушь, которая беспощадно резала его изнутри. Но вместо этого я безжизненно стоял и смотрел, пытаясь отыскать в нем Драко. Я медленно выдохнул, чувствуя, как его магия превращается в раскаты грома. Внутри что-то встрепенулось и отозвалось. А ведь правда, — предательски шепнул внутренний голос, тот самый, что Гарри научился душить годами. Если бы не он… Драко был бы жив. Я долго молчал, а потом все же сказал: — Вечеринка после обеда в Норе, — сказал я спокойно. — Ты можешь остаться дома и продолжить наказывать себя. А можешь, пойти со мной и где тебе помогут понять, что жизнь это не только боль. Скорпиус долго молчал. Потом, не сказав ни слова, развернулся и вышел. После него в кухне остался только лёгкий след озона и тишина — тяжёлая, густая, давящая сильнее любого крика. А я стоял как дурак возле стола, глядя на нетронутый завтрак, и думал о словах Скорпиуса. Если бы я не родился у тебя всё ещё был бы Драко…

Нора, 31.07.2016 14:14

Аппарировать в Нору пришлось одному. Скорпиус на отрез отказывался выходить из комнаты, а я и не давил. Не тащить же его силой на семейный праздник. Я лишь надеялся, что он передумает. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Гермиона — с заметно округлившимся животом под свободным платьем. Кудри прыгали в такт шагам, как всегда непокорные. Сердце сжалось от знакомой теплоты. Как же я по ней скучал. — Гарри! — Она крепко обняла меня, уткнувшись носом в плечо. — С днём рождения, дорогой. Внутри Нора бурлила жизнью. Праздничный шатер поставили в саду между грядок с помидорами и тыквами. Стол ломился от угощений: пироги, запеканки, свежий хлеб, кувшины с тыквенным соком и огневиски. Джинни разговаривала с Джорджем и его женой Анжелиной. Увидев Гарри, она улыбнулась — той самой тёплой, по-настоящему родной улыбкой, от которой до сих пор что-то щемило в груди. Рыжеволосые близняшки Фрида и Джорджина с визгом повалили Альбуса на траву и принялись щекотать. Мой обычно серьёзный сын, всегда такой собранный и ответственный, мгновенно превратился в обычного мальчишку. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается. Вот это я и хотел показать Скорпиусу. Семью, которая когда-то приняла меня — сломанного, одинокого — и сделала своим. Тедди Люпин, чьи волосы сегодня переливались от ярко-синего к изумрудному, спросил с ухмылкой: — А где Малфой-младший? Роуз вчера весь вечер прожужжала уши, какой он умный и красивый. — Ничего подобного! — фыркнула девушка с такими же кудряшками как у Гермионы. Роуз шла в сторону шатра леветируя несколько графинов с лимонадом. — Признай уже, что ты на нем помешана, — поддакнул Альбус, наконец-то вырвавшись из плена сестёр. Праздник набирал обороты шумно и по-домашнему. Рон, уже с кружкой в руке, хлопнул меня по плечу: — С твоим днем, приятель. И потащил меня в летний шатер, усадив в самый центр стола. Джордж запустил «экспериментальную» хлопушку, которая вместо искр выпустила стаю крошечных дракончиков. Они закружили над столом, фальшиво распевая «Счастливого дня рождения». Все расхохотались. Близняшки визжали от восторга, пытаясь поймать хотя бы одного. Гермиона поглаживала живот и улыбалась. — Только не взорви дом в этот раз, Джордж, — предупредила она. — Обещаю исключительно лёгкий хаос! — подмигнул тот. — Для Гарри — только лучшее. Атмосфера была именно такой, какой мне так не хватало: тёплой, шумной, немного безумной. Смех, звон бокалов, запах летней травы, свежего хлеба и дома. Я улыбался, подшучивал, но взгляд то и дело возвращался к выходу в сад. Где же ты, Скорпиус? Словно услышав мой зов, он пришёл. Аппарация раздалась резким, сухим треском. Серебряная вспышка — и вот он стоит у забора: чужеродный, аристократичный, словно принц, по ошибке забредший на деревенский праздник. Руки в карманах брюк, спина идеально прямая, взгляд холодный и отстранённый. Я подмечал каждую деталь. Вот он неспеша идет в сторону шатра, вот его голубые глаза ищут меня среди смеющихся лиц. Легкий кивок, а потом его взгляд замирает на Альбусе, который уже направился к нему. Альбус остановился перед ним с лёгкой, чуть неловкой улыбкой. — Привет. Я Альбус. Слышал, ты теперь с нами в Дурмстранге? Скорпиус посмотрел на него долгим оценивающим взглядом. Альбус был так похож на меня в его возрасте — те же зелёные глаза, та же открытая улыбка. Только волосы послушнее. Это было одновременно облегчением и новой пыткой. Словно я смотрел на себя и Драко. — Да, — спокойно ответил Скорпиус. — Перевели. Он не протянул руки. Просто кивнул. Альбус не смутился. — Круто. У нас лучше, чем в Хогвартсе, тебе понравится. — Возможно, — ровно отозвался Скорпиус. Они пошли рядом. Альбус болтал без умолку — об учёбе, о погоде, о незамерзающем озере. Скорпиус держал спину прямо, как натянутая струна, но время от времени бросал быстрые взгляды на стол, на шумную семью, на всё это непривычное тепло. — Садись, — тихо сказал я, когда они подошли. — Здесь нет формальностей. Он выбрал место на краю, подальше от центра. Рон бросил в его сторону настороженный взгляд — ох уж эти старые привычки, — но Гермиона улыбнулась искренне и приветливо: — Добро пожаловать, Скорпиус. Мы рады тебя видеть. — Неужели Поттер наконец-то привёл в семью Малфоя? — лукаво посмотрел на меня Джордж. Повисла тишина. А потом близняшки начали засыпали Скорпиуса вопросами про Малфой Мэнор, правда ли там есть приведения и секретные подземелья. Он отвечал односложно, сдержанно, но я заметил, как уголок его губ едва заметно дрогнули в улыбки, ибо харизме этих двоих сложно сопротивляться. Потом Тедди превратил свои волосы в точную копию платиновых малфоевских и торжественно спросил: «Ну как, мне идёт?» Скорпиус фыркнул. Почти смех. Я наслаждался каждой проведенной минутой в этой компании. Моя магия успокоилась и притихла. Но магия Скорпиуса тревожно загудела. Когда Альбус и Джинни вынесли торт — огромный, в форме золотого снитча с трепещущими сахарными крылышками, — все дружно запели «С днём рождения». Голоса звучали кто в лес, кто по дрова, но так искренне, что у меня невольно потеплело в груди. Скорпиус отвернулся, напряжённо сжимая вилку. Он смотрел куда-то в сторону, словно пытаясь отгородиться от этой шумной, слишком живой радости. В этот момент он казался особенно хрупким и уязвимым. Я почувствовал острый укол в груди, ведь это и его праздник, но он всеми силами запрещает себе радоваться. К вечеру Джордж включил старый патефон, и над садом полились тёплые джазовые мелодии. Рон неуклюже, но с явным удовольствием закружил Гермиону. Она смеялась, прижимая ладонь к округлившемуся животу, а он неловко наступал ей на ноги и всё равно сиял. Альбус, не спрашивая разрешения, схватил Скорпиуса за рукав и потащил на импровизированную танцплощадку между шатром и яблонями. Скорпиус сопротивлялся, но не долго. — Да ладно тебе, Малфой! Один танец не убьёт! Они двигались неловко: один — весёлый и размашистый, второй — грациозный, но скованный. Скорпиус держал спину идеально прямо, подбородок высоко, однако пальцы Альбуса на его плече заставляли его чуть заметно вздрагивать. Я смотрел на них и чувствовал как подступают слезы, а в горле образуется ком. Драко бы усмехнулся, — подумал я. «Поттер, смотри, твой отпрыск портит моего». Но пусть лучше его портит мой сын, чем я. Пусть лучше научит смеяться и делать глупости. Когда стемнело, небо над садом расцвело фейерверками. Я стоял чуть поодаль, с бокалом в руке, и смотрел, как яркие молнии превращаются в изящных драконов, а те — в сверкающих серебристых скорпионов, которые извивались в вышине, оставляя за собой шлейф искр. Каждый новый всполох отдавался болью под рёбрами. Где-то там, в полумраке, стоял Скорпиус — напряжённый силуэт на фоне чужого веселья. И я не мог отвести от него взгляд. Я подошёл к нему ближе, стараясь не нарушать ту тонкую грань, которую он так тщательно выстраивал между собой и остальным миром. — Нравится? — спросил я тихо. Скорпиус повернулся. На секунду в его серых глазах мелькнуло что-то живое, почти тёплое — искра, которую я так отчаянно хотел увидеть. Но она тут же спряталась за привычной ледяной завесой. — Они… шумные, — ответил он. — А Альбус… очень похож на тебя. Вспышка очередного фейерверка осветила его лицо. Лёгкий румянец после танцев всё ещё горел на скулах, платиновые волосы растрепались, став чуть менее идеальными. В этот момент он выглядел моложе, уязвимее. Я чувствовал, как его магия тихо, почти нерешительно гудит вокруг — ровная, тёплая, без привычной острой настороженности. Хороший знак. Поздней ночью, когда мы аппарировали обратно в Малфой-Мэнор, он молча шёл рядом. Но плечи уже не были такими напряжёнными, а шаги такими тяжёлыми. У двери в его комнату Скорпиус остановился. Долгая секунда тишины. Затем он произнёс, едва слышно, не поднимая глаз: — Спасибо, Поттер… За попытку. Я кивнул, не доверяя своему голосу. Сегодня был наш день рождения. И впервые за долгое время в груди поселилась осторожная, хрупкая надежда. А вместе с ней — то самое запретное тепло, которое я не имел никакого права чувствовать. И которое, тем не менее, отказывалось уходить.