За золотыми воротами

POV: Эндрю Я не вернулся в свою комнату. Не мог. Аарон бы начал задавать вопросы. Никки бы увидел моё лицо. Пришлось бы объяснять, а объяснять я не умею и не хочу. Я пошёл на крышу. Там было темно, холодно, ветер трепал волосы. Я сел на парапет, свесил ноги вниз. Смотрел на огни города — далёкие, мелкие, чужие. Они напоминали мне о том, как я сам себя чувствую: далёким, мелким, чужим даже самому себе. Перед глазами — его лицо. Нил стоял в дверях, вцепившись в косяк. Бледный, как бумага. Рыжие волосы горели в жёлтом свете лампы. Глаза — расширенные, голубые, полные ужаса и… чего-то ещё. Чего? Любопытства? Отвращения? Желания? Я не знал. Я хотел, чтобы он ушёл. И хотел, чтобы он остался. Я хотел, чтобы он отвернулся. И хотел, чтобы он смотрел. И он смотрел. Парень на коленях двигался. Я чувствовал его губы, его язык, его руки на своих бёдрах. Но внутри было пусто. Ни возбуждения, ни удовольствия, ни отвращения. Пустота. Обычная моя пустота. Та, которую я так тщательно выстраивал годами. Та, которую кормил таблетками и тишиной. Та, в которой я жил и дышал. Это работает. Я ничего не чувствую. Так и должно быть. Так безопасно. А потом я открыл глаза и увидел Нила. И всё изменилось. Возбуждение ударило в пах, как удар тока. Жар разлился по телу, обжигая изнутри. Сердце забилось быстрее — не от того, что делал парень, а от того, что Нил смотрел. Я смотрел в его глаза — голубые, широко распахнутые. На его губы — приоткрытые, бледные, чуть дрожащие. На его руки, вцепившиеся в дверной косяк так, что побелели костяшки. Он был напряжён, как струна. И в то же время — абсолютно неподвижен. Как будто боялся, что если сделает хоть шаг, что-то сломается. Он не уходит. Почему он не уходит? Я кончил, глядя в его глаза. Не потому, что было хорошо. Потому что он был здесь. Потому что его взгляд жёг меня сильнее, чем чьи-либо прикосновения. Потому что в этом взгляде я видел то, что никогда не видел в других: принятие. Он видел меня — пустого, с чужой головой между ног и с мыслями о нём — и не отвернулся. Я кончил без звука. Только мышцы напряглись, а потом отпустили. Больной ублюдок, — сказал я себе. — Ты — больной ублюдок. Я не хотел, чтобы он уходил. Я хотел, чтобы он подошёл. Чтобы оттолкнул того парня. Чтобы встал на его место. Чтобы сделал мне больно или чтобы я сделал больно ему — неважно. Лишь бы он был рядом, касался меня, дышал со мной одним воздухом. Но он просто стоял. Я прошёл мимо него. Хотел сказать что-то. «Что ты здесь делаешь?» «Зачем ты пришёл?» «Почему ты не уходишь?» Но не сказал. Потому что если бы я открыл рот, я бы спросил: «Почему ты не остановил меня?» А ответа я бы не вынес. Я сжал парапет так, что пальцы побелели. Свежий ветер ударил в лицо, но внутри всё горело. Он видел меня. Настоящего. Не маску, не чёрную броню. Меня — пустого, с чужими прикосновениями на коже. Теперь он знает. Теперь он точно не захочет быть рядом. Теперь у него есть доказательство того, что я — чёрная дыра, которая всасывает всё и не даёт ничего взамен. Я должен радоваться. Но внутри было не радостно. Было пусто. Пусто, как всегда. Но к этой пустоте примешивалось что-то ещё. Тошнота. Или страх. Или то, что нормальные люди называют «жалость к себе». Я ненавидел себя за это. Прошло два часа. Или три. Я не знаю. Я сидел на парапете, смотрел на тёмное небо. Звёзды были бледными, городские огни забивали их свет. Внутри — он. Везде. Во всех мыслях, во всех воспоминаниях, во всех попытках убежать. Я решил, что нужно сделать что-то, что вернёт мне контроль. Я достал телефон. Открыл контакты. Нашёл Роланда. Роланд. С ним всё просто. Никаких чувств. Никаких мыслей. Только тело. Он не заставит меня думать о рыжем. Он даст мне то, что нужно: тишину, тьму, пустоту. Я написал: «Приеду завтра. В 8». Ответ пришёл через минуту: «Буду ждать». Я убрал телефон. Правильно. Завтра я буду с Роландом. Трахну его, кончу, глядя в потолок, представляя серые глаза и короткие волосы. И рыжий исчезнет. Я не верил в это. Но другого плана у меня не было. --- Утром я не пошёл в столовую. Я лежал на кровати, смотрел в потолок и ждал. Чего? Не знаю. Может, того, что Нил зайдёт. Спросит. Ударит. Сделает что угодно, только чтобы я перестал чувствовать эту пустоту, которая вдруг стала слишком тяжёлой. Никто не зашёл. В 10 утра Никки постучал. — Эндрю, ты живой? — Да, — сказал я в пустоту. Слова прозвучали глухо, безжизненно. — Ты пропустил завтрак. И тренировку. — Он помолчал. — Кевин сказал, что ты капитан, но если ты не приходишь, команда разваливается. Он не злился, но был… обеспокоен. Обеспокоен. Кевин. Это новое. Обычно он злится. Обычно он требует. А теперь он беспокоится. Значит, я действительно выгляжу хуже, чем думал. — Передай ему, что я сам разберусь, — сказал я. — Нил тоже спрашивал о тебе. Моё сердце пропустило удар. Я замер, вглядываясь в потолок, как будто там можно было найти ответы. — Что он сказал? — Спросил, где ты. Я сказал, что не знаю. — Не ври ему больше. Скажи, что меня нет. — Но ты же здесь. — Я не здесь, — сказал я, и в этом была почти правда. Моё тело было здесь. Моя голова — нет. Никки помолчал. Потом тихо сказал: — Эндрю, что случилось на вечеринке? Ты ушёл с каким-то парнем. А потом Нил вернулся белый как мел и ничего не говорил. — Не твоё дело. — Он же твой друг. Или ты хочешь, чтобы он не был твоим другом? — У меня нет друзей, — ответил я, и эти слова обожгли горло. — Ты врёшь. — Свали, Никки, — резко ответил я, начиная терять терпение. Он ушёл. Я остался один. Он спрашивал обо мне. Зачем? Чтобы сказать, что больше не хочет меня видеть? Чтобы ударить? Чтобы спросить, зачем я это сделал? Я не знал. И боялся узнать. --- В 19:30 вечера я сел в свой Maserati. Чёрный, низкий, бесшумный. Машина, которая стоила больше, чем дом многих людей. Я купил её, чтобы чувствовать контроль. Чтобы никто не думал, что я — жертва. Роланд жил в центре города, в старой квартире с высокими потолками. Я припарковался, поднялся на лифте. Постучал. Он открыл почти сразу — в джинсах, без футболки. Улыбнулся. — Заходи. Я зашёл. Квартира пахла дешёвым кофе и сигаретами. На столе стояла бутылка виски — почти полная. На диване валялась одежда. Всё было знакомым, обыденным, уютным в своей простоте. И чужим. — Ты сегодня напряжённый, — сказал Роланд. — Нет, — ответил я, но мы оба знали, что я вру. — Врёшь. — Он подошёл, обнял. Его руки были тёплыми, но не горячими. Запах — мыло и пот. Он пах как обычно. Но внутри ничего не происходило. Я закрыл глаза. Представь, что это Нил. Я попытался. Представить рыжие волосы. Голубые глаза. Упрямые губы. Нет. Не получилось. Ведь я здесь для того, чтобы выкинуть его из головы. Но перед глазами была только темнота. Пустота. Обычная моя пустота, которая сегодня почему-то давила сильнее обычного. — Поцелуй меня, — сказал Роланд. Я поцеловал. Его губы были мягкими, влажными. Я не чувствовал ничего. Ни отвращения, ни удовольствия. Просто механическое движение. Как будто я не целовал живого человека, а выполнял упражнение. Роланд толкнул меня на диван, навис сверху. Я смотрел в потолок и считал трещины на штукатурке. Раз, два, три… Четыре, пять, шесть… Он трогал меня. Ласкал. Я не откликался. — Может, ты сегодня не в настроении? — спросил он. — Нет, всё нормально. Продолжай. Он продолжил. Я закрыл глаза. Передо мной снова был Нил. Стоял в дверях, смотрел. Его глаза — расширенные, голубые — смотрели на меня с болью. Или с любопытством. Или с чем-то, чего я не понимал. И я чувствовал его взгляд кожей, как прикосновение. Тёплое, жгучее, живое. — Ты думаешь о ком-то, — сказал Роланд, отстраняясь. — Нет. — Врёшь. Я вижу. — Он сел на край дивана. — Кто он? — Никто. — Таким голосом о «никто» не говорят. Я не ответил. — Ладно, — Роланд встал, начал одеваться. — Я не хочу быть заменой. Если тебе нужен кто-то другой — иди к нему. — Мне никто не нужен. — Врёшь, — он застегнул джинсы, накинул куртку. — Ты сам себе врёшь. И мне врёшь. Я не злюсь. Просто… не трать моё время. И перестань убегать. От себя не убежишь. Он ушёл в другую комнату, закрыв за собой дверь. Я остался лежать на диване. Штукатурка на потолке была в трещинах. Я смотрел на них и думал: Я не мог кончить. Потому что он был не Нил. Потому что никто, кроме Нила, не заставляет меня чувствовать. Что ты делаешь со мной, Джостен? Я встал и ушёл. --- Я вернулся в школу в 11 вечера. Коридоры были пусты. Свет горел только в холле. Я шёл медленно, сжимая ключи в кармане. Чёрный Maserati ждал на парковке, но я не хотел оставаться один. Дверь в столовую была приоткрыта. Я заглянул. Нил сидел за одним из столов, спиной ко мне. Перед ним стояла кружка, пар не шёл, видимо Нил тут давно и кофе уже остыл. Он не пил — просто смотрел в стену. В его позе было столько усталости, что у меня сжалось горло. Я замер. Хотел уйти. Но не смог. Он услышал шаги. Обернулся. Увидел меня. Его глаза расширились — не от страха, от неожиданности. — Ты вернулся, — сказал он, и в голосе проскользнуло облегчение. — Я здесь живу вообще-то. — Я думал, ты не придёшь. — Почему? — Потому что ты убегаешь. Я это вижу. От меня. От себя. — Он посмотрел на меня в упор. — Ты всегда убегаешь. Я не ответил. Он встал, взял кружку, подошёл ко мне. — Никки рассказал мне о Роланде, — сказал он. — Сказал, чтобы я был осторожен. — И что? — Я сказал, что не боюсь. Я усмехнулся. Усмешка вышла кривой. — Ты дурак. — Знаю, — он поставил кружку на стол, подошёл ближе. Теперь между нами было меньше шага. — Я хочу тебя спросить. — Спрашивай. — Зачем ты это сделал? На вечеринке. Зачем ты привёл того парня в комнату, зная, что я иду за тобой? — Ты мог не идти. Никто тебя на заставлял. — Но ты знал, что я пойду. — В его голосе не было злости. Только усталое любопытство. Я промолчал. — Зачем? — повторил он, и в этом вопросе было столько боли, что я почти сломался. — Чтобы ты понял, кто я, — сказал я наконец. Слова дались тяжело, как камни. — Я и так знаю. — Нет, не знаешь. Ты видишь то, что хочешь видеть. Красивую картинку. А я — чёрная дыра. Я не умею любить. Я не умею быть нежным. Я могу только брать. И уничтожать. — Ты не уничтожил меня, — сказал он, и я поверил ему. — Это пока. — И не уничтожишь. — Он смотрел на меня долгим взглядом. — Я не уйду, — сказал он, и в его голосе была такая уверенность, что я почти поверил. — Даже если ты будешь трахаться со всей школой. Даже если ты будешь меня гнать. Я не уйду. Я хочу остаться. — Почему? — Потому что я вижу тебя настоящего. Под всей этой чёрной броней. И мне не страшно. — Это ошибка. — Возможно, — он усмехнулся. — Но это моя ошибка. И я не хочу её исправлять. Я смотрел на него. Рыжие волосы, бледное лицо, голубые глаза. Он не отводил взгляд. — Я больше не пойду к Роланду, — сказал я, и эти слова прозвучали как обещание. Самому себе. Ему. — Зачем ты мне это говоришь? — Хочу, чтобы ты знал. Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул и вышел. Я остался один в пустой столовой. Передо мной стояла его кружка — чёрный кофе, недопитый, остывший. Я больше не пойду к Роланду. Это правда. Потому что если Нил не уходит — я не буду искать замену. Я не хочу, чтобы он уходил. Я не знал, что будет дальше. Знал только одно: я не хочу, чтобы он уходил. И это было страшнее, чем любая угроза. ---