КАБИНЕТ АВТОРА, или ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ

Текст ориджиналс\омегаверс “БОЛЬНЫЕ ПО РОЖДЕНИЮ” Planula автор сама описывает так: “Лидер стаи альф выбрал истинную. Девушка не согласна играть роль послушной омеги и угощения за общим столом, но альфе и не требуется её разрешение, чтобы сделать своей, и он пойдёт на всё, лишь бы завладеть её жизнью. История об ужасах ревности, ненависти и внутренней борьбе в мире, где омега достаётся сильнейшему, а метка ломает личность.” Текст большим блоком в 19 глав выходил летом и осенью 2025 года, потом был большой перерыв, во время которого с автором явно что-то случилось, и далее, в марте и феврале вышло ещё 7 глав, после чего автор призналась читателям, что дальше писать не будет. Пока, надеюсь, не будет. Для меня этот текст очень важен. Это не первая и, видимо, не последняя история омегаверс, прочитанная мной. Но так получилось, что конкретно этот незавершённый рассказ повлиял на мою сегодняшнюю жизнь: я написала своё продолжение истории героев “БОЛЬНЫЕ ПО РОЖДЕНИЮ”, двигая дальше сюжет от 20 главы. О своём поступке - написании продолжения и публикации его на Фикбуке - я сообщила автору, которой до этого оставляла самые позитивные отзывы почти под каждой главой. Автор порадовалась, что я тоже стала автором, потом прочла несколько глав моего продолжения, тоже оставила отзыв, заметив, что это исключительно моя история, к её тексту не имеющая никакого отношения, как смогла - оправдала свою позицию. Увы, отзыв Planula, как и мой текст продолжения, а это книга “ИСЦЕЛЕНИЕ”, с Фикбука удалены. Итак, коротко сюжет “БОЛЬНЫХ ПО РОЖДЕНИЮ”. Маша Кукушкина живёт в не обозначенном провинциальном небольшом городе в России. Она сирота - несколько лет назад в автокатастрофе погибли её родители и младшая сестра. Её воспитывают и содержат бабушка и дедушка, бабушка умерла год назад, так что сейчас с ней только дед. На момент начала истории она перешла в выпускной класс. Последний, предыдущий учебный год, был настоящим кошмаром для неё: школьная банда из машиных одноклассников травит и преследует её, публично унижают, лезут к ней под одежду, избивают девочку. При этом никто в окружающем мире не вступается за неё. Ни учителя. Ни одноклассники. Ни дед. Потому что Маша Кукушкина - омега. А школьная банда - это стая альф, которую собрал альфа Илья Савельев и поставил во главе её эмоционально нестабильного Андрея Кочеткова. Вот Кочетков в какой-то момент своим инстинктом и понял: невзрачная сиротка-омега и есть его истинная! Он избивает её и унижает со своей стаей целый год, при этом планирует в дальнейшем на ней жениться, а также запугивает Машу тем, что когда она окончательно созреет и у неё произойдёт первая течка, он её пометит, присвоит и далее… будет делиться ей со своей стаей. В какой-то момент Илья Савельев предлагает Маше перестать сопротивляться Кочеткову и принять его… ухаживания. Или, как вариант, стать его, Ильи, омегой. Маша Кукушкина делает попытку сбежать из города в день своей первой течки. Но её перехватывает стая альф, затаскивает в квартиру Кочеткова, где происходит драка между Савельевым и самим Кочетковым, после чего Савельева изгоняют из стаи, а Маше Кочетков ставит метку. После поставленной метки жизнь Маши сильно изменяется в социальном плане: ей запрещается ходить в школу, её переводят на домашнее обучение (дед подчёркивает, что это милость со стороны её альфы - разрешить ей закончить среднее образование), делают анализы подтверждающие истинность их пары на дому, ей запрещено без альфы, то есть - Кочеткова выходить из дома, совершать покупки, разговаривать с другими людьми, поддерживать дружеские отношения с кем-то. Маша Кукушкина с этого момента - собственность того альфы, который её пометил. Естественно, очень скоро Кочетков приводит Машу во время её следующей течки снова к себе домой и сутки занимается с ней сексом, при этом то убеждает её в том, что он её любит, то угрожает ей, что если она ему хоть слово поперёк скажет, то он её изнасилует при всей стае. Другие члены стаи - их немного, всего два альфы, Гущин и Фомин - присутствуют всё это время рядом, но не в комнате во время секса Маши и Кочеткова. Автор тут отмечает - а повествование ведётся от лица Маши, иногда Кочеткова и крайне редко от лица Савельева - что Маша готова уже поверить в любовь своего альфы. Далее возникает у Маши мобильный, который ей тайно передаёт Савельев, и через который она с ним поддерживает связь. Он один раз выманивает её на запрещённую прогулку под дождём и рассказывает ей сказку о том, как они окажутся когда-то в каком-то ином месте, у них будет свой дом и корова и они там будут счастливы друг с другом. Маше хочется верить в это. В один из дней уже в конце ноября, Кочетков берёт Машу на какой-то школьный день рождения одного из одноклассников. Маша давно никого не видела и поэтому рада повстречать и бывшую подругу Нину, и других ребят. Они все едут в снятый для этого праздника загородный коттедж, где многие напиваются, и автор в целом описывает обыкновенную, бестолковую, но не лишённую опасностей подростковую тусовку без надзора взрослых. И в эту ночь, которую Маша и вся стая Кочеткова проводят в коттедже, альфа наконец делиться омегой с одним из других альф - Гущиным. Автор в подробностях описывает, как отметил кто-то из читательниц, “тройничок”, и во время всего этого сеанса секса с Машей оба парня обращаются как с вещью: говорят о ней при ней в третьем лице, передают девушку друг другу, помогают друг другу с ней расправиться. А Маша, позабыв все унижения, своё сопротивление, попытки на протяжении прошлого года избежать своей участи и даже попытку последнего бегства, начинает кончать, радоваться происходящему и только что ни молиться на своих насильников, которых в этот момент не считает больше насильниками, называет по именам, гладит, ласкает. Автор отмечает её состояние так: “Я, обнажённая и распростёртая на постели перед ним и его другом, не испытываю ни малейшего угрызения совести. Пусть Кочетков мучил меня столько времени и отобрал жизнь, но любой скажет, что я должна быть благодарной, покорной и преданной вместо того, чтобы изливаться желчью на любое его слово. Я и сама когда-то в это верила, верила в чистую любовь между альфой и омегой, ждала её с подростковой мечтательностью, пока однажды мои фантазии не рассыпались красочным бисером по замызганным плиткам школьного туалета. Теперь всё, во что мне осталось верить — физическое влечение. Но мне будто всё ещё стыдно — за то, что мне не стыдно.” Утром стая кочеткова с Машей и её подругой Ниной, избежавшей ночью изнасилования одноклассником, садятся в машину и возвращаются в город. На этом месте история долгое время была заторможена, - как будто сама автор стояла на перепутье, - а потом продолжилась, но покружив на одном месте (драки между альфами, признания то ли в любви, то ли в капитуляции, непонимание Машей своих желаний, чувств и переживаний по отношению к Кочеткову, Савельеву и ко всему происходящему) на этом история “БОЛЬНЫЕ ПО РОЖДЕНИЮ” и закончилась. Пока. А теперь про то, что меня взволновало так, что я, - однажды испытав настоящую физическую боль от предположения, чем автор может закончить свою повесть, если учесть обычный канон омегаверс, - взялась писать продолжение и пишу его до сих пор, об этом всём я попробую рассказать сейчас.   В этой истории меня испугало не то, что привычно уже в мире омегаверс. Не насилие. Не буллинг. Не изнасилования. Не метка. Не даже сам мир омегаверса, в котором люди изначально рождаются неравными. Всё это я видела в других текстах этого жанра и раньше. Меня взволновала развилка. Потому что в какой-то момент история подошла к тому месту, где перед героиней открылось несколько дорог. И мне показалось, что автор поведёт её по той дороге, по которой идут очень многие тексты омегаверса. По дороге предательства самой себя Машей Кукушкиной. Я сейчас говорю не о физическом подчинении. Не о том моменте, где человека удерживают силой. Не о том, что его ломают. А о гораздо более страшной вещи. О моменте, когда человек начинает объяснять себе происходящее так, чтобы больше не сопротивляться. Это как раз тот момент, когда насилие перестаёт называться насилием. Когда унижение начинает казаться заботой. Когда зависимость становится любовью. Когда страх переименовывается в привязанность. Когда разрушение личности объявляется взрослением. Когда жертва начинает сама рассказывать себе историю, в которой всё происходящее оказывается правильным. Именно этот момент мне всегда кажется самым страшным. Потому что внешнее насилие можно увидеть. Можно назвать. Можно осудить. Можно попытаться остановить. Но когда насилие поселяется и принимается внутри человека, особенно - внутри жертвы и начинает говорить его голосом, становится гораздо сложнее. Мне кажется, что огромная часть современного омегаверса построена именно на этой логике. Альфа не должен измениться. Не должна измениться система. Не должен измениться мир. Измениться должна омега. Она должна принять. Понять. Приспособиться. Смириться. Полюбить. Именно это очень часто подаётся как счастливый финал. Ничего не напоминает? Ну, ладно тогда. Мне всегда было трудно принять такую конструкцию, потому что она очень напоминает не историю любви, а она напоминает историю адаптации человека к насилию. Ведь если задуматься, что такое традиционный сюжет омегаверса? Есть мир, в котором биология сильнее свободы. Есть альфа, которому принадлежит право выбора. Есть омега, чьё тело и судьба определяются инстинктами. И дальше сюжет движется к тому моменту, когда омега перестаёт сопротивляться этому порядку вещей. Очень часто именно это и называется любовью. И в омегаверс. И в реальности. Но меня всегда интересовал другой вопрос. А что если человек не согласится? Не потому что он сильнее природы. Не потому что он не чувствует привязанности. Не потому что он не испытывает желания. А потому что считает своё право на выбор важнее любых инстинктов. Что тогда?   Особенно важным мне кажется то, как традиционный омегаверс использует биологию для оправдания насилия. В подавляющем большинстве подобных историй альфа не несёт полноценной ответственности за свои действия, потому что им якобы управляют инстинкты, истинность пары, гон, ревность или территориальное поведение. Но точно так же и омега лишается субъектности: её сопротивление оказывается временным недоразумением, страх - следствием непонимания собственной природы, а отказ от секса с альфой - лишь этапом перед неизбежным принятием. В результате насилие в омегаверс перестаёт быть насилием и превращается в форму «естественного» ухаживания. Ничего не напоминает? Идём дальше. Психологически такая фантазия понятна: она снимает тревогу у авторов омегаверс и читателей такого жанра перед реальной ответственностью за причинённую или пережитую боль и позволяет представить отношения как нечто предопределённое, где выбор, вина, травма и моральный конфликт отсутствуют. Однако социальные последствия в реальной жизни этой схемы значительно серьёзнее. Такая подача насилия в омегаверс приучает читателя воспринимать принуждение как разновидность любви, подменяет согласие биологической необходимостью и предлагает капитуляцию жертвы в качестве счастливого финала. Именно поэтому меня так тревожат истории, где омега в итоге благодарит своих мучителей за то, что они сломали её сопротивление. В таких сюжетах любовь достигается не через встречу двух свободных людей, а через уничтожение свободы одного из них другим. И если читатель начинает воспринимать это как норму или романтический идеал, то литературная условность перестаёт быть безобидной фантазией и начинает влиять на представления о допустимом насилии в реальном мире.   Омегаверс это выдуманный мир в литературе, но который заставляет нас задумываться о реальном положении вещей в нашем мире. Например: можно ли остаться человеком в мире, который постоянно предлагает тебе стать функцией? Можно ли сохранить собственную личность там, где тебя определяют через чужое желание обладать тобой? Можно ли любить и при этом не капитулировать? Мне кажется, именно эти вопросы и заставили меня написать продолжение ориджинал “БОЛЬНЫЕ ПО РОЖДЕНИЮ”. Не потому что я считала текст плохим. Наоборот. Он оказался настолько убедительным, что я испугалась того будущего, к которому он мог привести Машу. Испугалась, что её боль будет объявлена любовью. Испугалась, что её разрушение окажется признано исцелением. Испугалась того, что немыслимое станет нормальным. Потому что именно так, как мне кажется, и происходит любое большое зло. Не тогда, когда приходит насилие, а тогда, когда насилие перестают замечать, когда оно становится привычным, когда его начинают оправдывать, когда ему начинают искать красивые объяснения, когда оно перестаёт казаться немыслимым. Наверное, именно поэтому я написала «ИСЦЕЛЕНИЕ», как продолжение, как отдельную ветку “БОЛЬНЫХ ПО РОЖДЕНИЮ” (кстати, мне хотелось дать подназвание, от которого я в итоге отказалась: “Спасение обыкновенной Маши”) Я написала свой вариант продолжения не для того, чтобы исправить автора, не для того, чтобы переписать чужую историю, а для того, чтобы проверить одну простую мысль: может ли даже в мире омегаверс человек попытаться остаться человеком, даже если за это приходится платить высокую цену?..   В каком-то смысле текст автора Planula “БОЛЬНЫЕ ПО РОЖДЕНИЮ” оказался для меня не просто прочитанной историей, а точкой бифуркации, развилкой, местом, с которого система больше не может продолжать развиваться по прежней траектории и начинает расходиться на несколько возможных путей. Я не знаю, чем могла бы закончиться история Маши Кукушкиной у автора. Возможно, однажды она будет дописана. Возможно, нет. Но в том виде, в котором текст существовал на момент моего знакомства с ним, он поставил меня перед вопросом, от которого я уже не смогла отмахнуться. Что делать, если человек оказался внутри системы насилия, которая выглядит естественной? Что делать, если сама биология объявлена союзником насильника, а для тебя она приговор? Что делать, если жертве предлагают не освобождение, а адаптацию к своему положению? И самое главное - существует ли жизнь после насилия, если окружающий мир считает его нормой? Именно из этих вопросов родилось моё собственное продолжение истории. Не исправление авторского замысла. Не спор с автором. Не попытка доказать, что я знаю лучше. А опыт прохождения по той дороге, которую я сама не смогла оставить без ответа. Так появился мой первый текст “ИСЦЕЛЕНИЕ”. А потом появилась серия из нескольких книг «Сага о Ларских: Сто лет исцеления». Это мой мир, где последствия насилия не исчезают после признания в любви. Где метка не превращает преступление в судьбу. Где рождение детей в репродуктивном рабстве не отменяет права жертвы на собственный голос. Где любовь и насилие перестают быть взаимозаменяемыми понятиями. Где исцеление занимает десятилетия и иногда целые поколения. Где свобода оказывается не романтической наградой, а тяжёлой ежедневной работой. И мне кажется важным сказать вот ещё какую одну вещь. Без текста «БОЛЬНЫЕ ПО РОЖДЕНИЮ» не только моего текста, скорее всего, не существовало бы, но и как автор я бы не раскрылась. Именно эта история заставила меня сформулировать для себя то, что раньше существовало только как смутное чувство внутреннего сопротивления. Именно благодаря этой истории я поняла, насколько сильно меня тревожит литературная традиция, в которой жертва обязана полюбить своё подчинение. Именно благодаря этой истории я начала искать другой ответ. Поэтому моя благодарность автору совершенно искренняя. Не за согласие со мной. Не за совпадение взглядов. Не за комфортное чтение. А за редкую способность создать текст, который продолжает работать внутри читателя даже после того, как заканчиваются главы. Иногда литература существует не для того, чтобы дать ответ. Иногда её задача - поставить вопрос настолько точно и болезненно, что кто-то другой однажды попытается на него ответить. Для меня «БОЛЬНЫЕ ПО РОЖДЕНИЮ» стал именно таким текстом. Спасибо от меня за это автору - Planula. Ссылка на текст "БОЛЬНЫЕ ПО РОЖДЕНИЮ" внизу: https://ficbook.net/readfic/0195c319-fe15-721d-a25c-c211d267858b#part_content