«Вне прикрытия»

Портовая зона Асана встретила оперативников пронизывающим, сырым ветром, пришедшим со стороны Желтого моря. Огромные контуры заброшенных ангаров тонули в ночной мгле, а редкие фонари едва пробивали плотный прибрежный туман. Черный минивэн Третьего отдела остановился в полусотне метров от тупикового административного корпуса. Чонгук вышел из машины первым, его движения были резкими и выверенными до автоматизма. Вся былая растерянность отступила — сейчас внутри него работала холодная, профессиональная решимость офицера полиции. Чимин и Тэхён следовали сразу за ним, держа под контролем входы и выходы из здания. Задержание Ли Хёнву прошло быстро и без лишнего шума. Преступник, не ожидавший, что полиция выйдет на его токийский след так стремительно, даже не успел уничтожить данные на переносных жестких дисках, разложенных на рабочем столе. Когда Чонгук застегнул на его запястьях наручники, Хёнву лишь криво усмехнулся, понимая, что его многолетняя финансовая игра подошла к концу. Ближе к трем часам ночи Ли Хёнву доставили в Главное управление полиции Сеула. Допросная номер четыре снова была занята, но на этот раз по другую сторону стола сидел человек, который действительно виновен в масштабных махинациях. В комнату допроса вошли Ким Намджун и Мин Юнги. Юнги выглядел измотанным, его кулаки сжимались каждый раз, когда он переводил взгляд на Хёнву, но присутствие капитана Кана и официальный статус следственных действий удерживали обстановку в рамках жесткого протокола. Чонгук вел допрос с леденящим, абсолютным спокойствием, от которого Чимину, наблюдавшему за процессом через зеркало Гезелла, становилось не по себе. В голосе младшего лейтенанта не осталось и следа от прежней мягкости. Каждое слово, каждый процессуальный вопрос звучали как выстрел. — Перед вами распечатки транзакций инвестиционного фонда в Токио, господин Ли, — Чонгук с глухим стуком опустил тяжелую папку на металлический стол прямо перед задержанным. — Логи серверов подтверждают, что зеркальные копии токенов Ким Мёнсу создавались лично вами. Вы использовали доверие Ким Сокджина, чтобы годами списывать долги ваших филиалов за счет головного офиса «Ким Корпорейшн». Хёнву молчал, уставившись в стол, его былая уверенность полностью испарилась под давлением неопровержимых цифровых улик. — Ты думал, что сможешь спрятаться за старым именем своего отца? — не выдержал Юнги, подавшись вперед. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Джин считал тебя братом. Он пустил тебя в свой дом после всего, что случилось. — Подзащитный будет отвечать только в присутствии своего адвоката, — сухо вмешался дежурный юрист Хёнву, но Намджун резко перебил его. — Вашему подзащитному больше не на что рассчитывать, коллега. Все счета токийского фонда заблокированы международным аудитом, а полиция Сеула имеет прямые доказательства подлога. Мы обелим имя Ким Сокджина в течение следующих двадцати четырех часов. А Ли Хёнву получит максимальный срок за мошенничество в особо крупных размерах и незаконный оборот химических компонентов. Чонгук медленно поднялся со своего места, сверху вниз глядя на Хёнву. — Дело закрыто, господин Ли. Уведите задержанного в ИВС. Раннее утро окрасило серые коридоры Сеульского медицинского центра в мягкие, пастельные тона. Туман за окнами больницы наконец начал рассеиваться, открывая вид на просыпающийся город. Чонгук, Чимин и Тэхён приехали в больницу сразу после завершения оформления протоколов допроса. У дверей VIP-палаты на четвертом этаже их встретил Намджун. Юрист выглядел уставшим, но на его лице впервые за эти дни появилось подобие спокойствия. — Как он? — тихо спросил Чонгук, останавливаясь у порога. Он не решался сделать шаг внутрь. — Врачи провели полную детоксикацию, — ответил Намджун, поправляя очки. — Препарат, который дал ему Хёнву, вызвал резкое падение давления, но критических повреждений нет. Джин пришел в себя около часа назад. Юнги сейчас с ним. Чонгук глубоко вздохнул и все-таки приоткрыл тяжелую дверь палаты. Ким Сокджин полулежал на функциональной кровати, бледный, но уже полностью зафиксированный в реальности. Рядом на стуле сидел Юнги, тихо рассказывая ему о результатах ночного рейда в Асане. Когда дверь скрипнула и на пороге появились оперативники, Джин медленно повернул голову. В его взгляде, направленном на Чонгука, больше не было той уничтожающей, леденящей ненависти, что в допросной полиции. Но и прежнего тепла тоже не появилось. Это был взгляд человека, который узнал всю правду, но цена этой правды оказалась слишком высокой. — Старший лейтенант Чон, — негромко произнес Джин, его голос все еще звучал немного хрипло. — Намджун рассказал мне, что произошло ночью. И о том, что именно вы настояли на проверке факсимиле моего отца. Чонгук остановился у изножья кровати, держа руки за спиной. — Я выполнял свой долг, господин Ким. Мы совершили ошибку, доверившись поверхностным уликам. Настоящий виновник задержан и дает показания. Все обвинения с вас будут сняты сегодня до полудня. Джин внимательно всматривался в лицо Чонгука, подмечая темные круги под его глазами и общую изможденность. На губах старшего появилась слабая, едва заметная улыбка — без прежнего сарказма, скорее полная горькой мудрости. — Вы вернули мне честное имя, Чонгук-ши, — тихо сказал Джин, переводя взгляд на окно, где разгорался новый день. — Спасибо вам за это. Закон восторжествовал. Но... я думаю, нам обоим нужно время, чтобы понять, что делать с тем, что осталось за рамками этого уголовного дела. Чонгук молча кивнул. Он понимал, что шрамы, оставленные этим расследованием, затянутся еще очень не скоро. Но сейчас, глядя на живого и свободного Ким Сокджина, он впервые за последние дни почувствовал, что тяжелый камень, давивший на его грудь, наконец начал медленно опускаться. Иллюзии сгорели, оставив после себя лишь чистую, пускай и суровую реальность. Утреннее солнце наконец пробило плотную пелену сеульского тумана, заливая ярким, почти ослепительным светом стеклянные переходы медицинского центра. Когда тяжелые автоматические двери больницы закрылись за спинами Чонгука, Чимина и Тэхёна, все трое одновременно сделали глубокий вдох, словно пытались сбросить с себя остатки этой удушливой, бесконечной ночи. Пыль следственных действий улеглась, настоящий преступник был заперт в камере изолятора временного содержания, а имя Ким Сокджина официально очищено. Но на лицах оперативников не было и следа триумфа. — Пошлите куда-нибудь сядем, — негромко предложил Тэхён, потирая воспаленные от многочасовой работы за монитором глаза. — Если я прямо сейчас не выпью нормального кофе, я усну прямо на ходу на этом газоне. Чимин молча кивнул и указал подбородком на небольшое круглосуточное кафе на противоположной стороне улицы. Заведение было почти пустым: за стойкой скучала молодая бариста, а в воздухе стоял стойкий, приятный аромат свежей выпечки и молотых кофейных зерен — резкий контраст с едким запахом больничных антисептиков и казенных кабинетов управления. Они устроились за дальним столиком у окна. Тэхён ушел делать заказ, а Чимин внимательно, не мигая, уставился на Чонгука. Старший лейтенант сидел неподвижно, подперев подбородок рукой и глядя в окно на проезжающие автомобили. Его лицо казалось каменным, но пальцы второй руки нервно и ритмично постукивали по деревянной поверхности стола. Когда Тэхён вернулся, поставив перед парнями три большие чашки горячего американо и тарелку с сэндвичами, тишина за столом стала почти осязаемой. — Чонгук, — Чимин первым нарушил молчание, аккуратно пододвигая к напарнику его порцию. — Всё закончилось. Мы сняли с него все обвинения. Дело Хёнву уже у прокурора округа, там стопроцентный состав. Почему ты сидишь с таким видом, будто мы только что провалили главную операцию в жизни? Чонгук не ответил. Он медленно взял чашку, сделал глоток горячего, горького кофе, но даже не поморщился. Физические ощущения доходили до него словно через плотный слой ваты. — Парни правы, Гук-и, — мягко добавил Тэхён, придвигаясь ближе к столу. — Ты совершил чудо за эти сутки. Ты пошел против рапорта капитана, перерыл архивы, вытащил человека из камеры и практически спас его от ликвидации этим токийским ублюдком. Ты исправил всё, что система сделала не так. Джин на свободе, его репутация восстановлена. Что еще не дает тебе покоя? Чонгук наконец перевел взгляд с окна на друзей. В его глазах, обычно полных азарта и упрямой решимости, сейчас читалась глубокая, непреодолимая усталость и тоска, которую он больше не мог прятать под форменной курткой. — Вы действительно не понимаете? — тихо, почти шёпотом произнес Чонгук. Он опустил чашку, и его голос едва заметно дрогнул. — Да, закон восторжествовал. Мы поймали Хёнву, Джин чист перед прокуратурой. Но это для нас дело закрыто. А для него? Я залез к нему в дом под чужим именем. Я врал ему в глаза каждый день. Я заставил его поверить, что я — единственный человек в его окружении, который не хочет от него только денег или влияния. Чонгук сделал паузу, сглатывая вставший в горле ком. Он крепко сжал пальцы на горячем фарфоре чашки, словно пытаясь заземлиться. — Он мне понравился, парни, — вдруг открыто признался Чонгук, и это признание прозвучало в тишине кафе как гром среди ясного неба. Чимин и Тэхён переглянулись, но не перебивали его. — Не как объект разработки, не как богатенький парень из папки министерства. Мне понравился Ким Сокджин. То, как он готовит ужин, то, как он пытается казаться холодным и недоступным, хотя внутри него всё кричит от одиночества. Тот поцелуй на кухне... для меня это не было частью задания. Я действительно хотел этого. И от этого мне сейчас тошно. — Чонгук... — Чимин сочувственно вздохнул, накрывая ладонью кулак младшего друга. — Нет, послушай, — Чонгук покачал головой, и в его глазах блеснула горькая влага. — Я теперь даже посмотреть на него не смогу. Никогда. Я прихожу в его палату как официальное лицо, говорю официальные слова про «выполнение долга», а внутри меня всё разрывается. Он смотрит на меня и видит предателя. Да, он поблагодарил меня за спасение, он понимает, что я вытащил его. Но между нами теперь всегда будет стоять этот чертов полицейский значок и моя ложь. Я вернул ему свободу, но навсегда уничтожил любую возможность просто быть рядом. Я для него — напоминание о самом грязном обмане в его жизни. Тэхён молча протянул руку и крепко сжал плечо Чонгука. Они знали, что в этой ситуации нет правильных слов утешения. Чонгук выполнил свою работу безупречно, но цена этой безупречности оказалась слишком высока — он потерял человека, которого впервые в жизни по-настоящему впустил в свое сердце. Тем временем в VIP-палате четвертого этажа Сеульского медицинского центра царила совершенно иная атмосфера. После того как оперативники покинули комнату, Ким Сокджин еще долго смотрел на закрывшуюся дверь. Бледность постепенно уходила с его лица благодаря капельницам, но взгляд оставался задумчивым и глубоким. Мин Юнги сидел в кресле у окна, скрестив руки на груди. Его лицо по-прежнему выражало крайнюю степень утомления, но опасная ярость, горевшая в нем всю ночь, наконец утихла. Ким Намджун стоял у края кровати, просматривая на планшете первые официальные пресс-релизы, которые юридический отдел «Ким Корпорейшн» готовил для утренних газет. — Ну что, Джин-а, — Намджун отложил планшет на тумбочку и внимательно посмотрел на друга. — Прокуратура официально отозвала все претензии. Ли Хёнву уже дает признательные показания, его адвокаты пытаются выбить хотя бы смягчение статьи, но там без вариантов. Акции компании, которые просели за эти три дня, к вечеру снова поползут вверх. Мы выстояли. Сокджин слегка повернул голову, устраиваясь поудобнее на подушках. Он перевел взгляд на Намджуна, затем на Юнги. — Мы выстояли, — тихо повторил Джин, и в его голосе не было радости. — Но Хёнву... Я до сих пор не могу поверить. Мы ведь росли вместе. Его отец был правой рукой моего памы. Как можно было копировать эти коды годами, зная, что в любой момент система может замкнуться на мне? — Деньги и амбиции, Джин, — глухо отозвался Юнги, не поворачивая головы от окна. — Хёнву всегда завидовал твоему статусу преемника. В Токио он почувствовал себя хозяином, но масштабы были не те. Вот он и решил расширить свою кормушку за твой счет. Если бы не этот... если бы не лейтенант Чон, мы бы до сих пор копали не в том направлении. При упоминании Чонгука в палате на секунду повисла неловкая пауза. Намджун кашлянул, проверяя реакцию Джина, но тот остался внешне спокоен, лишь пальцы на одеяле слегка напряглись. — Что ты планируешь делать дальше, Сокджин? — прямо спросил Намджун, присаживаясь на край стула. — Компания очищена, но тебе нужен отдых. Совет директоров временно возглавлю я, Юнги усилит внутреннюю безопасность и полностью перепишет все цифровые протоколы твоего отца. Тебе нужно уехать. Хотя бы на месяц. В Европу, в Штаты — куда угодно, подальше от этого сеульского тумана и прессы. Джин долго молчал, глядя на то, как первые солнечные лучи ложатся на светлый линолеум палаты. — Уехать? — медленно произнес он, словно примеряя это слово к себе. — Нет, Намджун. Побег ничего не решит. Если я сейчас уеду, это будет выглядеть так, будто я до сих пор чего-то боюсь или прячусь от последствий. Я остаюсь в Сеуле. Мне нужно полностью перестроить структуру управления терминалами. Я хочу лично закрыть все старые лазейки моего отца. Больше никто и никогда не сможет использовать имя нашей семьи в грязных играх. Юнги наконец повернулся от окна, и на его лице появилось подобие одобрительной улыбки. — Это правильные слова, Джин. Я займусь чисткой кадров. Начнем со старой гвардии Ли Чжонхо. Все, кто имел хоть какое-то отношение к архивам пятилетней давности, пройдут полную проверку. — А что насчет... полиции? — Намджун задал вопрос, который висел в воздухе с самого утра. — Третий отдел закрыл кейс. Они больше не имеют права приближаться к нашей компании или к тебе лично. Но лейтенант Чон... Ты ведь понимаешь, что он фактически сломал свою карьеру, чтобы вытащить тебя? Капитан Кан выписал ему строгий выговор за саботаж первоначального плана задержания. Сокджин закрыл глаза, и перед его мысленным взором снова вспыхнуло лицо Чонгука — измученное, бледное, со следами искреннего раскаяния, которое тот так тщательно пытался скрыть за официальным тоном копа. Джин слишком хорошо научился читать людей за эти три года, и сегодня в палате он увидел не оперативника под прикрытием. Он увидел парня, который совершил ошибку, но сделал всё, чтобы её исправить, даже если ради этого пришлось пожертвовать собственным будущим в органах. — Чон Чонгук выполнял свою работу, — тихо, но твердо ответил Джин, открывая глаза и глядя на Намджуна. — Он вернул мне долг за то, что обманул мое доверие. Мы квиты. Больше никаких контактов с Третьим отделом. Пусть каждый из нас занимается своим делом. Юнги и Намджун переглянулись. Они поняли, что тема закрыта окончательно, по крайней мере, на официальном уровне. — Отдыхай, Джин, — Намджун поднялся, поправляя воротник пиджака. — Мы поедем в офис, нужно уладить дела с акционерами до открытия биржи. Юнги оставит двоих ребят из нашей личной охраны у дверей палаты на всякий случай. Вечером мы заедем. Парни тихо вышли из палаты, оставив Сокджина наедине со своими мыслями. Джин откинулся на подушки, глядя на чистое, синее небо за окном. Город просыпался, туман окончательно исчез, но внутри него по-прежнему оставался тот самый холодный пепел, который ему теперь предстояло как-то убрать из своей жизни. И где-то на другом конце этого огромного города Чонгук сидел в дешевом кафе, точно так же пытаясь научиться жить заново в мире, где закон победил, но оставил после себя лишь выжженную пустыню.