Печать двух кровей

Свиток пах смертью. Гермиона развернула пергамент на туалетном столике Нарциссы, и первое, что она увидела, — генеалогическое древо. Не такое, как в «Благородных и древнейших родах». Другое. Живое. Имена пульсировали тусклым золотом, некоторые были выскоблены, некоторые — залиты чёрной смолой. В центре древа — десять корней. Она узнала символ Малфоев (дракон, держащий змею), Блэков (три ворона), Гринграссов (серебряная лилия). Но на месте десятого корня — того самого, без названия, — была не печать, а рана. Словно кто-то выжег имя калёным железом и зашил пустоту грубой чёрной нитью. Гермиона провела пальцем по шраму. Пергамент под кожей запульсировал — горячо, больно, но знакомо. Как метка. Как та пустота, что она почувствовала, когда Драко выпил её кровь. — Что это? — прошептала она. — Это твоё наследие, — ответил портрет Нарциссы. Женщина открыла глаза и смотрела на Гермиону без прежней насмешки. — Клан Люмена. — Люмена? Я никогда не слышала... — Никто не слышал. Это было намерением. Клан Светочей — хранителей нейтральной магии. Они не выбирали сторону ни в одной из войн. Не поддерживали ни Министерство, ни Тёмных Лордов. Их задача была иной: держать равновесие. — И их уничтожили? — Нет, — голос Нарциссы стал тише. — Они ушли. Сами. Последняя Светоча вышла замуж за маггла в 1920-х. Её дети родились сквибами. Магия клана заснула в крови — и не просыпалась до тех пор, пока... — Пока не родилась я, — закончила Гермиона. Она смотрела на свою левую руку. Метка Малфоев пульсировала в такт сердцу, но под ней, глубже, в самой кости, Гермиона вдруг почувствовала вторую вибрацию. Слабую. Словно старая, забытая мелодия. — Почему Драко не сказал мне? — Потому что не знал, — Нарцисса печально улыбнулась. — Никто не знал. Кроме меня. И моего мужа. А теперь — и тебя. — Люциус знал? — Люциус охотился за остатками магии Люмена двадцать лет. Он думал, что если заполучить нейтральную силу, то сможет возродить клан Малфоев в одиночку. — Она помолчала. — Он не знал, что нейтральная магия не продаётся. Ей можно только стать. Гермиона закрыла глаза. Всё встало на места. Почему её Люмос всегда был ярче, чем у других. Почему она видела магию — буквально, видела, как она течёт в венах статуй в Хогвартсе. Почему палочка выбрала её в одиннадцать лет, хотя виноградная лоза и сердцевина дракона — капризное сочетание. Она не была просто умной грязнокровкой. Она была последней Светочей. — Это многое меняет, — медленно сказала Гермиона. — И ничего, — отозвалась Нарцисса. — Ты всё ещё в ловушке с моим сыном. И всё ещё должна поужинать с ним через... Портрет посмотрел на настенные часы. — Сорок семь секунд. --- В большой столовой горели свечи. Не магические — настоящие, восковые, с живым пламенем, которое трепетало от сквозняка. Гермиона спустилась по лестнице, всё ещё сжимая в кармане свиток, и застала Драко сидящим во главе длинного дубового стола. Он переоделся. Чёрный свитер с высоким воротником, волосы зачёсаны назад. Под глазами — тени, но не такие глубокие, как днём. — Ты нашла, что искала? — спросил он, не поднимая головы. Перед ним стояла тарелка с супом, который он не трогал. — Ты знал, что я пойду к туалетному столику матери. — Знал. — Он поднял взгляд. Серые глаза блестели в свете свечей. — Я специально отвел тебя в эту комнату. — Зачем? — Потому что ты должна была узнать правду не от меня. Гермиона села напротив него — через три пустых стула. — Ты боялся, что я не поверю тебе? — Я боялся, что ты начнёшь задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. — Драко отодвинул тарелку. — Клан Люмена. Я знал только название. Отец спрятал все записи в сейфе Гринготтса после того, как... — После того, как понял, что я — последняя? — После того, как Волдеморт казнил троих Светочей в 1981 году. Они отказались присоединиться к нему. Отец думал, что клан уничтожен полностью. — Драко криво усмехнулся. — Как оказалось, одна из сестер выжила, сменила имя и вышла замуж за дантиста. — Моя мать, — прошептала Гермиона. — Твоя бабка, если быть точным. Кровь Светочей идёт по женской линии. Она переваривала эту информацию, чувствуя, как метка на руке нагревается. Драко тоже это почувствовал — он коснулся своего предплечья и поморщился. — Ты злишься, — сказал он. — Метка передаёт мне это как ожог. — Я не злюсь. Я в бешенстве. Ты втянул меня в это, даже не сказав, кто я на самом деле. — Я втянул тебя в это, потому что без тебя магия Англии умрёт. Твоя магия — тоже. Я не хотел быть твоим врагом, Грейнджер. Но у меня не было выбора. — У тебя всегда есть выбор, Малфой. Он встал. Обошёл стол. Подошёл к ней так близко, что Гермиона увидела ту самую серебристую вену под его глазом — трещину в магическом ядре. — Ты думаешь, я хотел этого? — Его голос был тихим, почти ласковым — от этого становилось страшнее. — Связать себя с девушкой, которая ненавидит меня? Чьё каждое прикосновение будет напоминать о том, что я — трус, предатель, слизеринский ублюдок? — Ты сам это сказал. Не я. — Это не отменяет правды. Она тоже встала. Теперь их разделяла ладонь. Гермиона чувствовала его тепло — и не могла отступить, потому что метка тянула её вперёд, к нему, словно они были двумя половинками одного целого. — Что с нами будет? — спросила она. — Я не знаю. — Драко впервые выглядел растерянным. — Но мы должны найти способ возродить клан Люмена. Без него нейтральная магия не вернётся в мир. А без нейтральной магии — свет и тьма уничтожат друг друга. — И как мы это сделаем? — Начнём с ритуала Пробуждения. Он потребует... Договорить он не успел. Окна столовой взорвались внутрь. --- Тени хлынули в зал, как жидкий чёрный дым. Гермиона бросилась на пол, укрывая голову руками. Стекло оцарапало щеку. Сквозь звон в ушах она услышала крики — не человеческие, гортанные, на парселтанге. — Не двигайся! — Драко накрыл её своим телом, и в ту же секунду над ними развернулся серебристый щит — не Протего, что-то клановое, вязкое, как ртуть. Три фигуры ворвались в столовую через разбитые окна. Их лица скрывали маски из вороньих черепов, а на левых руках горели метки — волк, пожирающий луну. — Лорд Малфой, — прошипел первый. Голос был искажён магией, но Гермиона узнала бы этот тембр из тысячи. — Как приятно видеть, что вы не забыли, как падать ниц перед высшими. — Антонин Долохов, — Драко медленно поднялся, не убирая щита. — Я думал, ты сгнил в Азкабане. — Азкабан пал, мальчик. Как и Министерство. Как и ваш жалкий орден. Остались только кланы. И те, кто достаточно силён, чтобы править ими. Долохов перевёл взгляд на Гермиону. Даже сквозь маску она чувствовала его улыбку. — А это, должно быть, пустая. Та самая, что спит в кровати леди Малфой. — Он склонил голову набок. — Отдай её нам, Драко. И мы, возможно, оставим тебя в живых. — Она — член моего клана, — голос Драко звучал ровно, но Гермиона видела, как дрожит его рука, удерживающая щит. — Закон крови запрещает тебе прикасаться к ней. — Закон крови больше не работает, — Долохов сделал шаг вперёд. — Есть только закон силы. Он выбросил руку — и серебряный щит треснул. Гермиона закричала. Не от боли — от того, что почувствовала. Метка на её руке запульсировала, высасывая магию из воздуха, из камней, из самой земли под Малфой-мэнором. Она не контролировала это. Что-то проснулось в ней — древнее, голодное, нейтральное. — Не надо, — прошептал Драко. Он обернулся, и в его глазах она увидела ужас. — Если ты выпустишь это сейчас — ты сожжёшь нас всех. — Я не могу остановиться, — её голос звучал чужим. Метка Люмена — та, вторая, под меткой Малфоев, — начала проступать сквозь кожу. Белая. Слепящая. Гермиона подняла руку, и кончики её пальцев засветились чистым, абсолютным светом. Долохов попятился. — Что... что это? — Уходите, — сказала Гермиона, и в её голосе было эхо тысячи голосов. — Уходите сейчас, или я уничтожу вас. Не магией. Светом. Долохов и двое его людей исчезли в чёрном дыме за секунду до того, как Гермиона потеряла сознание. Последнее, что она помнила, — руки Драко. Холодные. Дрожащие. И его голос: — Не смей умирать, Грейнджер. Я только что тебя нашёл.