Печать двух кровей

Она очнулась в чужой постели. Не успев открыть глаза, Гермиона поняла это по запаху: дым, старый пергамент, зелёный чай и что-то ещё — горькое, как полынь. Драко. Она лежала в его кровати. Чёрный бархат балдахина, тяжёлое серебряное покрывало, подушки с вышитыми змеями. — Не дёргайся, — голос раздался слева. — Ты без сознания была всего час. Но твоё магическое ядро ведёт себя как… — он запнулся, подбирая слово, — как недоёжик. Гермиона повернула голову. Драко сидел в кресле напротив кровати, положив ногу на ногу. Под глазом всё так же пульсировала серебристая вена. В руках он вертел пергамент — тот самый, из туалетного столика Нарциссы. — Это моя комната? — спросила она, хрипло. — Твою разнесло в щепки, когда ты вырубилась. Световая волна прошла сквозь стены как через масло. — Он помолчал. — Эльфы плачут до сих пор. — Извини. — Не извиняйся. Долохов ушёл с пустыми руками. Это главное. Гермиона попыталась сесть — голова закружилась. Метка на левой руке пульсировала слабо, но ровно, в такт чужому сердцубиению. Он волнуется. Интересно, он знает, что я это чувствую? — Что ты читаешь? — кивнула она на пергамент. Драко замер. Его лицо стало непроницаемым — та самая маска, которую Гермиона ненавидела ещё в Хогвартсе. — Описание ритуала Пробуждения. — Он бросил пергамент на кровать. — Читай сама. Она взяла. Сверху было выведено каллиграфическим почерком: «Пробуждение Светочи. Записано со слов Минервы МакГонагалл, 1892 год. Источник: гримуар клана Люмена, страница 47» Гермиона читала быстро, цепляясь глазами за строчки: «Ритуал Пробуждения проводится только в случае абсолютной необходимости. Светоча должна умереть, чтобы родиться заново. Магическое ядро разрушается полностью — затем восстанавливается древней магией предков. Во время ритуала сердце кандидата останавливается на срок от 15 секунд до 3 минут. Зафиксированы случаи: - Элоиза Люмена (1723–1723) — не очнулась, - Серафина Люмена (1601–1603) — сошла с ума на второй день после пробуждения, - Виктория Люмена (1488–1501) — прожила 13 лет, затем магия отторгла тело, - Изабелла Люмена (1356–1402) — единственная, кто перенёс ритуал без осложнений. Вероятность успеха с первой попытки: приблизительно 60%.» — Шестьдесят процентов, — сказала Гермиона вслух. — Не так уж плохо. — Плохо, — Драко подался вперёд, локти на колени. — Потому что эти шестьдесят процентов — среднее арифметическое. Если учесть, что ты не тренировалась с детства, не готовила ядро, не проходила медитации Светочей... реальный шанс — около сорока. — Сорок процентов — это не ноль. — А если ты умрёшь? — Он почти выкрикнул это. Встал с кресла. Навис над ней, бледный, злой, и в его серых гладах горело что-то, чего Гермиона никогда раньше не видела. Отчаяние? Страх? — Ты думала об этом, Грейнджер? Не о магии Англии. Не о кланах. О том, что твоё сердце перестанет биться. На минуту. На две. Я буду держать тебя за руки и чувствовать, как ты холодеешь. Она должна была испугаться. Должна была отшатнуться от его близости, от его голоса, срывающегося на шёпот. Вместо этого Гермиона протянула руку и коснулась его пальцев. Метка вспыхнула — не больно. Тепло. Как солнечный свет после долгой зимы. — Ты боишься за меня, — сказала она. Это был не вопрос. — Я боюсь за свою метку, — солгал он. Снова. Во второй раз за день. Метка обожгла его за ложь — тонкая красная полоса пробежала по его предплечью. Гермиона видела, как Драко вздрогнул, но не отвёл взгляд. — Не ври мне, — тихо сказала она. — Метка не даст. — Тогда не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ. Они смотрели друг на друга. Ладонь Гермионы всё ещё лежала на его пальцах — она не убирала, он не отстранялся. — Я всё равно сделаю это, — сказала она. — Не ради тебя. Не ради магии Англии. Ради себя. Я не хочу быть пустой. Я хочу знать, кто я на самом деле. Драко медленно выдохнул. Потом перевернул руку и сжал её ладонь — крепко, почти больно. — Тогда мы сделаем это правильно. — Его голос был твёрдым, как сталь. — Не с шестьюдесятью процентами. И не с сорока. Я найду способ поднять шансы. — Как? — Внизу сказано. — Он кивнул на пергамент. — Там, где ты не дочитала. Гермиона перевела взгляд на последние строки. «Примечание: Шансы на успешное Пробуждение возрастают до 80%, если кандидат находится в магической связке с хранителем другого клана — при условии, что связка добровольна и взаимна. В этом случае хранитель может "заземлить" душу Светочи, не давая ей уйти за грань. Требуется артефакт — Сердце Люмена (местонахождение утеряно после 1783 года)». — Сердце Люмена, — прочитала она вслух. — Что это? — Артефакт клана. По легенде — кристалл, в котором запечатлена первая Светоча. Он позволяет душе умершей не терять связь с телом. — Драко отпустил её руку и отошёл к окну. — Я знаю, где он может быть. — Где? — В поместье Люмена. В Запретном лесу. Заброшенное крыло, которое не наносится ни на одну карту. Он обернулся. На его лице снова была маска — но теперь Гермиона умела её читать. Под ней прятался не надменный слизеринец. Под ней прятался человек, который уже принял решение, и это решение пугало его больше, чем ритуал. — Ты хочешь пойти со мной? — спросила она. — Я должен, — поправил Драко. — Без меня ты не войдёшь. Поместье защищено древней магией Люмена. Кровь Малфоев — ключ. Отец заключил договор с последней Светочей в 1970-м. В обмен на защиту он получил право однажды войти внутрь. — И он воспользовался? — Никогда. Боялся. — Драко криво усмехнулся. — Сказал, что магия Люмена слишком чистая. Что она обожжёт его, как святая вода — демона. — А тебя не обожжёт? Он посмотрел на свою метку — серебряную змею, обвивающую факел. Потом на Гермиону. — Может быть, обожжёт. Но если я не пойду — ты умрёшь. А я, как ты знаешь, эгоист. Не хочу оставаться с мёртвой связкой на руке. Гермиона хотела сказать что-то едкое — привычный рефлекс. Но вместо этого сказала: — Когда выходим? — Завтра на рассвете. — Драко подошёл к двери. Остановился. — Грейнджер. — Малфой. — Спасибо, что не спорила. Она фыркнула. — Дай время. Я только начала. Он вышел, и дверь за ним закрылась. Гермиона осталась одна в его постели, чувствуя запах его духов на подушках и пульс его магии — ровный, спокойный, словно он убаюкивал её. «Сорок процентов, — подумала она. — Или восемьдесят. Не так уж плохо для девушки, у которой год назад было ноль». Она закрыла глаза. Метка светилась в такт её сердцу — и чьему-то ещё, далёкому, за стеной. Драко не спал. Он сидел в соседней комнате, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на свою левую руку. Серебряная змея пульсировала в такт её дыханию — тихому, ровному, живому. — Идиот, — сказал он себе шёпотом. — Идиот. Идиот. Метка обожгла его — за ложь. Потому что он врал ей в лицо, когда сказал, что боится только за метку. Он боялся за неё. За её улыбку, которую видел два раза за всё время. За её голос, когда она читала древнеанглийские руны. За то, как её волосы пахли дымом и грозами. Он боялся потерять её. И это было хуже, чем любой ритуал.