Печать двух кровей

Запретный лес на рассвете выглядел почти красивым. Гермиона шла след в след за Драко, стараясь не наступать на корни, которые шевелились, как щупальца спрута. Воздух пах мхом, гнилью и чем-то сладким — переспелыми яблоками, хотя вокруг не было ни одного дерева. — Поместье Люмена, — сказал Драко, остановившись перед стеной плюща. — Мы на месте. Гермиона посмотрела. Ничего. Только деревья, папоротник и этот проклятый сладкий запах. — Где? — Под землёй. Вход нужно открыть кровью. Он вытащил кинжал — тот самый, серебряный, с драконьей костяной рукоятью. Полоснул по левой ладони. Кровь — тёмная, почти чёрная — закапала на корни. Плющ зашевелился. Корни раздвинулись, обнажая каменную лестницу, уходящую вниз, во тьму. — Леди вперед, — Драко насмешливо поклонился. — После вас, — парировала Гермиона. — Я не знаю, что там. — Я тоже. Но моя кровь уже потрачена. Будет справедливо, если твоя следующая. Он первым шагнул вниз. Лестница вела их, казалось, целую вечность. Стены были покрыты фресками: женщины с факелами, идущие по полю битвы; мужчины, преклоняющие колени перед светящимися шарами; дети, сажающие деревья в выжженной земле. — Клан Люмена, — прошептала Гермиона, касаясь пальцами одной из фресок. — Они хранили равновесие. — И вымерли, — хмуро добавил Драко. — Хорошая стратегия. — Они не вымерли. Они ушли. Нарочно. — Она вспомнила слова Нарциссы. — Последняя Светоча вышла замуж за маггла. — Гениально. Променять бессмертие и силу на вставную челюсть и ипотеку. — Не будь занудой. Они дошли до двери. Не деревянной. Не каменной. Серебряной, с рунами, которые Гермиона узнала — те же самые, что были в ритуальном круге. Ansuz. Gebo. Wunjo. Связь. Дар. Радость. — Здесь нужна пароль? — спросил Драко, дёргая за ручку. Дверь не поддалась. — Не пароль. — Гермиона приложила ладонь к серебру. Метка на её руке вспыхнула — и дверь тихо, почти ласково, открылась. За ней было пусто. Комната. Круглая. Без окон. В центре — три каменных кресла, обращённых друг к другу. На полу — надпись, выжженная золотом: «Тот, кто ищет Сердце Люмена, должен ответить на три вопроса. Без лжи. Без страха. Без защиты. Иначе — умрёт». — Очаровательно, — Драко шагнул в центр комнаты. — И что? Мы просто садимся и говорим правду? — Похоже на то. Гермиона села в одно из кресел. Драко — напротив, в другое. Третье осталось пустым. — Какой первый вопрос? — спросила она. Каменные кресла засветились. Голос — древний, сухой, как шелест страниц — разнёсся по комнате: — «Чего ты боишься больше всего на свете?» Гермиона молчала. Это был не тот вопрос, на который можно ответить «пауков» или «отчисления». Голос ждал. — Я боюсь, — сказала она медленно, — что вся моя борьба была напрасной. Что война ничего не изменила. Что умные, добрые, талантливые люди всё равно будут умирать, потому что глупые и злые оказались сильнее. Драко смотрел на неё. Его лицо было неподвижным, но метка на его руке пульсировала — ярко, часто. — Твой ответ принят, — сказал голос. — Вопрос для второго: «Чего ты хочешь больше всего на свете?» Гермиона перевела взгляд на Драко. Он сидел прямо, положив руки на колени. Когда он заговорил, его голос был тихим — таким тихим, что она едва расслышала. — Я хочу, чтобы кто-то посмотрел на меня и увидел не Малфоя. Не сына Пожирателя. Не труса. Не предателя. А просто... меня. Голос снова заговорил: — «Вы оба ответили. Теперь третий вопрос — для того, кто сидит в пустом кресле». — Но здесь никого нет, — сказала Гермиона. — Есть. И она поняла. Третье кресло было для неё. Для той Гермионы, которая умрёт во время ритуала. Для версии, которая останется в этой комнате, если она не пройдёт испытание. Голос спросил: — «Ради чего ты готова умереть?» Гермиона закрыла глаза. Ответ пришёл сам собой, без раздумий. — Чтобы жили те, кого я люблю. Когда она открыла глаза, комната изменилась. Кресла исчезли. Вместо них — алтарь. На алтаре — кристалл. Прозрачный, размером с кулак, внутри которого пульсировал белый свет. Сердце Люмена. Драко встал первым. Подошёл к алтарю, протянул руку — и отдёрнул, словно обжёгшись. — Оно горячее, — сказал он. — Оно живое, — поправила Гермиона. Она взяла кристалл. Он лёг в ладонь, как родной. Тёплый. Пульсирующий — в такт её сердцу. — Теперь шанс — восемьдесят процентов, — прошептал Драко. — Или двадцать на смерть. — Не думай об этом. — Я всегда думаю об этом. Это моя работа. Он усмехнулся — той самой кривой улыбкой, от которой у неё когда-то сводило зубы. А теперь почему-то захотелось коснуться его лица. — Пошли отсюда, — сказала она. — Это место навевает тоску. Они вышли из леса уже к полудню. Гермиона держала кристалл в кармане мантии. Драко шёл рядом, иногда поглядывая на её руку — туда, где метка светилась ровным серебряным светом. — Ты не ответила на свой вопрос, — сказал он, когда Малфой-мэнор показался вдали. — На какой? — Ради кого ты готова умереть? Она промолчала. — Это были твои родители? Гарри? Рон? — Я не обязана тебе отвечать. — Метка говорит, что ты врёшь. — Он остановился, взял её за запястье, приподнял. Метка горела ровно — ни красных искр, ни судорог. — Видишь? Не врёшь. Просто не договариваешь. Гермиона выдернула руку. — Ты всегда такой невыносимый? — Только с тобой. Они пошли дальше — молча, но не враждебно. У ворот мэнора Драко вдруг сказал: — Ты не должна этого делать. — Что? — Ритуал. Пробуждение. Я не позволю тебе умереть, Грейнджер. Даже с восемьюдесятью процентами. Даже с девяносто девятью. Она обернулась. Он стоял на фоне кованых ворот, бледный, уставший, с серебристой веной под глазом и меткой, которая пульсировала в унисон с её сердцем. — Тогда помоги мне выжить, — сказала Гермиона. Она сделала шаг к нему. Ещё один. Он не отступил. — Как? — спросил он, глядя вниз. Она встала на цыпочки и поцеловала его. Не из страха. Не из благодарности. Не из жалости. А потому что между сорока процентами и восемьюдесятью она выбрала его. Не метку. Не ритуал. Не клан. Его. Драко замер на секунду. Потом его руки легли ей на талию — осторожно, словно она была из стекла. — Ты с ума сошла, — прошептал он в её губы. — Возможно. — Ты меня ненавидишь. — Очень возможно. — Тогда зачем? Гермиона отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Серые глаза. Бледные скулы. Серебристую вену — трещину в его магическом ядре, которая, кажется, стала чуть меньше. — Потому что, — сказала она, — если я умру завтра, я хочу знать, каково это. Не ненавидеть тебя. Она поцеловала его снова. И в этот раз он ответил.