Табула Смарагдина

      Время тянулось длинно, будто смола по морозу. Казимир не знал, сколько часов прошло с тех пор, как неожиданная связь с Любчиком прервалась. Сперва он пытался освободиться от пут, после пробовал найти положение, в котором получится уснуть, чтобы подкопить хоть немного магии. Да только тревога и злость на себя ели Казимира поедом, где уж тут о сне мечтать. Наконец, от боли и бессилия он стал проваливаться в забытье, когда вдруг что-то с тихим шелестом посыпалось с полки на голову, а в каморку ворвались холод и сырость.       — Ох, курва мать, — выругался кто-то громким шепотом. — Черно, что в сраке, и лубок этот...       Полки заскрипели, и по спине Казимира скользнуло вниз чьё-то юркое тело.       — И что мне теперь?.. Хоть бы нож нормальный, а не зубочистка эта! Холера, как я, по-вашему, должен одной рукой…       Кто-то незнакомый, явно подросток, судя по весу и невеликим усилиям, тщетно тянул верёвки, завязанные опытными воинами. Казимир затаил дыхание, не в силах поверить в происходящее. — Темно тут, пан учитель. Развязать не выходит, резать придётся, могу и зацепить, простите уж.       Парнишка деловито ощупал Казимира одной рукой, дошёл до мешка, который был практически не затянут, и сдёрнул его с головы. Следом выдернул изо рта мерзкую тряпку, и Казимир не смог сдержать вздох облегчения.       Обычные верёвки поддавались ножу неплохо. И действовал мальчик, несмотря на предупреждение аккуратно, так что скоро и шея, и руки были отвязаны от регала. Казимир рухнул на бок, после собрался с силами и снова стал на колени, опустил туловище и голову вниз и задрал предплечья. Парнишка снова пробежался по ним пальцами и завозился, пытаясь поддеть заговорённые путы. Казимир почувствовал боль от пореза и услышал ругань мальчишки.       — Не поддаются совсем, пан учитель, будто из стали. Тут Клементина вам настойку какую-то передала и вот это. Может ним как-то?       В руку Казимира ткнулся шершавый цилиндр, и тот выдохнул с облегчением. — Прислони его к путам, лучше привяжи даже и полей настойкой. Только отпусти полностью перед тем лить, а то руки себе обожжёшь ненароком, — прошептал он мальчишке. Некоторые раны лучше прижигать, вот и наделал он Клементине огненных жезлов на всякий случай. Кто же знал, что вот так пригодится?       Мальчишка покрутился, подёргал путы снова, попилил их ножом, а после всё же сделал как велено. Жар был мучительным, руки горели, кажется, в прямом смысле, Казимир вцепился зубами в мантию, чтобы не заорать. Подумалось вдруг, что заговорённые путы могут и в огне устоять, но тут же мальчишка отпихнул жезл, а Казимир почувствовал, как путы слабнут и умелая рука распускает на них узлы. Наконец, мальчишка справился и отбросил верёвку в стороны. Обожжённые руки безвольно сползли вниз, Казимир рухнул на щебень, окончательно потеряв контроль над ослабевшим телом.       — Тут настойка осталась ещё. Клементина велела напоить вас. Вставайте, пан учитель, выбираться надо. Это удача великая, что меня ещё не кинулись.       К губам прижалось горлышко пузырька, и Казимир торопливо сделал несколько глотков. Настойка золотого корня была горькой что вдовий плач и вредила печени, но магию Казимир, наконец-то, почувствовал и сразу зажёг крошечный огонёк. Парнишка стоявший перед ним был испачкан в побелке, и всё же лицо его показалось смутно знакомым.       — Не узнали? Я Мачи, сын Юстина, трубочиста княжеского. Вставайте и подсадите меня, нам через окно нужно выбраться.       Встать получилось не сразу, Казимира качало и мутило, желудок болезненно сокращался от выпитой настойки, так что Казимир больше всего боялся выблевать её, растратив то немногое, что ему смогла передать Клементина, впустую. Мачи поднырнул под качающееся тело и помог ухватиться за полку.       — Вот так, сюда ногой упритесь. Ухватитесь посильнее. Холера ясна, стойте крепче пан, — Мачи дёргал его, буквально переставляя его ноги и руки. К тому времени, как Казимир продышался свежим воздухом и почувствовал, что стоит вполне уверенно, Мачи уже вскарабкался по Казимиру, распахнул окно, уцепился здоровой рукой за ставню и уселся на подоконник. — Давайте, я вас попробую подтянуть, отталкивайтесь ногами, ну!       Через пару болезненных рывков, цепляясь за грубые занозистые доски полок, Казимир дотянулся-таки до мансардного окна, пробитого в стене на пару локтей выше его головы, а там Мачи действительно ухватил его за обожжённое запястье и резко потянул, так что Казимир лёг грудью на подоконник и увидел, как Мачи, держась за его руку и прижимая к груди лубок, спустился по стене. Осталось подтянуться и скользнуть по стене ногами вниз. Копёшка сена, предусмотрительно накиданная кем-то под окном, приняла удар на себя, так что Казимир оказался во дворе невредимым и даже удивился лёгкости своего побега. Впрочем, тут же вспомнил о подаренной удаче, отыскал в кармане мантии кольцо, поцеловал его и надел на палец, решив, что пока он жив, перстня больше не снимет.       — В склярню бегом ступайте, Клементина сказала. Глядите в оба, во дворе стража дежурит. Мне возвращаться нужно, пока не кинулись.       Мачи отряхнулся от сена и побежал ко входу в лазарет, а Казимир решил, что в оранжерею действительно стоит наведаться, раз уж Любчика малина не дождалась. Оранжерея чуть остыла по сравнению с полднем и встретила его тьмой и влагой. Казимир потянулся, чтобы зажечь пару светильников, но чья-то уверенная рука его остановила.       — Пан маг, заметят нас. Чужие ходют, факелами в окна светют. Вы бы пригнулись, — зачастил сиплый голос.       Казимир молча присел, рассудив, что тихий голос вряд ли принадлежит врагу.       — Из Подзамче мы. За Ядвигу поклон примите, с того свету спасли. Нам повитуха сказала, не будет жить, если пан маг не поможет, а детки же. Трое у нас. Я привёз вам два окорока свиных и утиных яиц десяток в благодарность, хотел Ядвигу увидеть, извёлся весь. А тут… А подручная ваша сюда меня, я в малину заполз и не заметили. Резали всех, как кур перед Велесовым днём.       — Помолчи, — перебил Казимир перепуганного и оттого тараторящего без умолку мужика, опустился перед кустами на колени, чтобы не пригинаться всякий раз, и стал собирать и есть заговорённую малину.       Чистой магии в ней не было, но заклинания на здоровье, покой и силу всё же работали. Казимир съел пару пригоршней и почувствовал, как раны на запястьях начинают затягиваться, а голова и желудок успокаиваться. Дверь оранжереи тихонько скрипнула, Казимир вздёрнул голову, услышал лёгкую девичью походку и разглядел в ставшем уже привычном для глаз мраке знакомую фигурку.       — Агнешка, девочка, я тебе что велел? — выдохнул он возмущённо.       — Переоденьтесь: я вам их контуш, штаны и шапку принесла. Дед Бартош с одного из их покойников снял, а прачка отчистила и дыру от клевца в жупане залатала. Сапоги ваши тут тёплые, и гребень. В ваши комнаты младшего сына княжеского, Мстивоя, с воспитателем поселили, говорят воспитатель тот тоже маг, куда страшнее первого — торопливо зашептала Агнешка.       — А тот, что в чёрном? Войцех? — спросил Казимир, быстро снимая мантию и меняя её на красный контуш. Ругать Агнешку за лишний риск было уже поздно, оставалось действовать без промедлений.       — В комнатах Гжегожа, — Агнешка отвернулась, чтобы не смотреть, как он переодевается и продолжила вводить в курс дела. — Не доверяет ему госпожа Магдалена. Охрана у входа в комнаты стоит, и наших внутрь не пускают. Дед Бартош пробовал считать солдат, на крышу взобрался да на двор смотрел со всех слуховых окон. Но толком не понял ничего. Сказал только, что двор чётко каждые полчаса обходят. В конюшне наши парни остались, конюхов не тронули, и ворота там есть. Я вас постараюсь через конюшню вывести.Так, что ещё… Кухарки сказали, что приказано на двести человек стряпать простой пищи и на двадцать господской, а горничные, что двоих паном сотником кличут.       — Да понял я уж, что двумя сотнями умудрились всю охрану нашу снести, — проворчал Казимир. Чужие красные штаны были широки ему в талии, так что он затянул их пеньковою верёвкою для подвязки кустов, которая висела на гвозде.       — Основное войско сюда и не заходило. Говорят Магдалена на Варшаву идёт. Хочет Мстивоя королём ставить, — последнее Агнешка прошептала совсем тихо, косясь на оставшегося у входа в оранжерею мужика.       — Чушь это, где ей силы такие взять? Там магов добрая сотня, ей и близко к Варшаве не подступиться, — отмахнулся Казимир. Проблемы короля интересовали его сейчас меньше всего.       — Готовы — удовлетворённо сказала Клементина, неслышно вошедшая в приоткрытую дверь и оглядевшая Казимира с ног до головы. — Князь? Любомир?       — Князь чуть жив, и пятеро с ними, все ранены. Любомир глаза отводит, до зари обещал продержаться, — присутствие тех, кто за последние четыре года стал ему по-настоящему близок, согревало и успокаивало. Одно лишь выходило скверно: вместо того чтобы собственную долю спасать, они рисковали, спасая его, боевого мага, задницу.       — Где они? — уточнила Клементина.       — Недалеко от Подзамче, в лесу, — Казимир решил, что лишнего говорить всё же не стоит, даже Клементине.       — Сумку я собрала, так что с ранеными помогу, — сказала Клементина. — В лазарете пока все спят беспробудно после маковой настойки. Урлик их связал крепко да в дальние комнаты оттащил, зарезать предлагает. Прикажете?       — Урлик? Он же пил с ними, — растерялся Казимир.       — Лучше подохну, говорит, а бабе тут не княжить, — отмахнулась Клементина.       — Я в Дзвоновице поскачу, а оттуда в Смолень — перебила Агнешка, — печать магическую на свитках поставьте, что я посланница от князя. Шляхту нужно поднимать, пусть за князя встанут, если под Магдаленой оказаться не хотят.       — Мужиков ещё собрать можно, чтоб хоть князя отбили с вашей помощью да по воле Великой. Сколько этих бесов красных там по лесу князя ищут? Намаялись, заплутали небось. Бирувский лес, он чужих не любит, можно и на вилы в темноте случайно напороться — подал голос мужик из Подзамче.       Дверь снова скрипнула. Мачи огляделся, присмотрелся к фигуре в углу и подбежал к Казимиру с холщовым мешком.       — Не знаю, нужна или нет, только жечь я её не стал, не дурак. Коса ваша, пан маг. Ну что надерёте им теперь задницу?       Казимир оглядел весьма странную компанию заговорщиков и чуть не расхохотался, таким нелепым выглядело это крошечное, но решительное войско. Посоветовавшись друг с другом и не тратя времени впустую, они решили разделиться. Агнешка, Клементина и мужик из Подзамче уходили прямо сейчас через конюшню. Лошадей решили не брать, чтобы не привлекать внимания. Мужик клялся, что для посланницы можно будет взять резвого скакуна в деревне, и обещал, что будет ждать пана учителя в лесу у Белой скалы разом с крепкими мужиками. Казимир поставил на двух кусочках пергамента магические печати и с тяжестью на сердце отпустил их. Всё же Агнешка, пекущая медовые пироги, была ему куда привычнее, чем эта новая девица с огнём в глазах, рассказывающая, что и себе прихватила вражеский контуш, чтобы переодеться и перечисляющая шляхтичей, которые особенно преданы Пшемыслу. Клементине же даже назад в лазарет заходить было не нужно. У неё уже было готово всё для их похода. Казимир в очередной раз порадовался чутью Любчика, который два года назад позвал неграмотную, пожилую повитуху в их лазарет в помощники, отказав всем модным лекарям с дипломами.       Оставалось самое мерзкое. Уйти, не попытавшись напитаться магией, Казимир не мог, потому остался и слушал перемежаемый бранью рассказ Мачи, о том, как они попадут на балкон третьего этажа и проберутся в комнаты Гжегожа, где сейчас, если верить Агнешке, располагался Войцех. Меняясь в замке мыслями, Казимир не почувствовал от него ни капли вражды, зато нахлынула на него волна отчаяния, тревоги да робкой надежды.       Во дворе, как и прежде валил снег. Раскидистые липы, стоящие вдоль замковых окон и дарящие тень жарким летом, сейчас были покрыты наледью. Взобраться на них казалось делом невозможным. Так что Казимиру оставалось только удивляться ловкости и быстроте, с которой пользуясь одной здоровой рукой, Мачи поднялся по одному из деревьев на третий этаж, поколдовал там с верёвками и скинул ему конец троса. Прикрепив его к верёвочной перевязи, которую заранее соорудил поверх жупана Мачи, Казимир стал карабкаться, цепляясь за скользкий фасад и ощущая, как обвязка тянет его вверх. Наконец, Казимир добрался до нужного балкона, перевалился через ограждение и молча махнул Мачи рукой. Тот кивнул и спустился вниз, договаривались, что он будет ожидать Казимира в лазарете.       Оставалась та часть, которую Казимир не мог ни предвидеть, ни предсказать. Надо было торопиться, но он с кажущимся спокойствием размеренно снимал с себя все верёвки, прикрепляя их к балкону, чтобы потом спуститься. В голову лезло дурацкое: вспоминалось, как звонко Войцех прежде смеялся, как подолгу прихорашивался перед зеркалом, задавая кучу дурацких вопросов, как они когда-то болтали до зари. Мысли были зряшные. Следовало получить магию, выпытать секреты и убить вражеского мага. Так и только так. Казимир достал из-за пазухи мешок с поруганной косой, распустил волосы и высыпал их на каменный пол балкона, поглаживая и нашёптывая заклятье. И только потом толкнул дверь. Как он и ожидал, было открыто. Содержимое комнаты пряталось за тяжёлыми бархатными занавесями. Войдя внутрь, Казимир обнаружил, что спальня едва освещается двумя сальными свечами, а Войцех лежит на кровати привязанный и в красных кожаных поножах и наручах, скованных между собой. Вязь тиснёных символов не оставляла сомнений: творить магию в них Войцех не мог при всём желании. Оно и к лучшему, убить будет проще.