Изнанка Слизерина

***

За окнами карет, запряженных невидимыми существами, сгустилась шотландская ночь. Хогвартс вырос из темноты внезапно — величественный, усыпанный сотнями светящихся окон-глаз, заставляющий замереть от благоговения даже самых искушенных. Первокурсники, промокшие от озерной сырости, шумно толпились в вестибюле. Профессор Макгонагалл, строгая и подтянутая, коротко объяснила правила, но Нарцисса её почти не слышала. Шум толпы давил на неё, а удушающее предвкушение Распределения заставляло сердце биться в самом горле. Она стояла, чуть отступив назад, прячась за спинами гриффиндорцев, и отчаянно пыталась сохранить ту самую «безупречность», о которой твердила мать. Тяжелые дубовые двери распахнулись, и Большой зал встретил их великолепием. Зачарованный потолок отражал звездное небо, а тысячи свечей парили в воздухе, заливая столы факультетов теплым золотом.

***

Началось Распределение. Нарцисса сжимала кулаки, наблюдая, как её новые знакомые из купе одна за другой отправляются к своим столам. — Стоун, Алиса! — выкрикнула профессор. — ГРИФФИНДОР! — отозвалась Шляпа через пару секунд. Затем настала очередь Лили Эванс. Рыжеволосая девочка взволнованно взглянула на Снейпа, сидевшего в толпе первокурсников, и села на табурет. Шляпа едва коснулась её головы, как закричала: «ГРИФФИНДОР!». Лили сияла, а Нарцисса поймала себя на странной, мимолетной грусти — их теплое купе окончательно осталось в прошлом. Но настоящий шок ждал зал впереди. — Блэк, Сириус! Кузен Нарциссы уверенно, с вызовом чеканя шаг, вышел вперед. Он сел на табурет, дерзко вскинув подбородок. Шляпа задумалась дольше обычного. Нарцисса видела, как напряглись старшекурсники за столом Слизерина — они ждали нового Блэка. Но старинный артефакт внезапно огласил вердикт, разрезавший тишину зала, как клинок: — ГРИФФИНДОР! За столом Слизерина повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было, как Сириус шумно выдохнул, соскочил с табурета и, сияя от счастья, побежал к Поттеру, который уже вовсю аплодировал ему. Тревожные мысли начали поглощать Нарциссу: —Мерлин... Гриффиндор. Блэк на Гриффиндоре! Матушка... матушка сожжет его имя на гобелене. Что же он наделал? Беллатриса сойдет с ума от ярости. Мне... мне страшно. Теперь вся тяжесть фамильного имени на Слизерине ложится на мои плечи. Я не имею права оступиться. Я должна быть идеальной. Внутренняя дрожь сковала её, и Нарцисса почувствовала, что теряет контроль над маской безразличия. — Малфой, Люциус! Юноша вышел вперед. На его лице не отразилось ни единой эмоции по поводу Сириуса. Он двигался плавно, гордо, словно зал принадлежал ему. Едва Шляпа коснулась его платиновых волос, как раздалось оглушительное: — СЛИЗЕРИН! Слизеринский стол разразился аристократичными, но громкими аплодисментами. Люциус спокойно сошел с подиума и занял свое место. Вслед за ним на факультет отправился и Северус Снейп — бледный, но с торжествующим блеском в глазах. Наконец, прозвучало: — Блэк, Нарцисса! Ноги на мгновение показались ватными. Нарцисса сделала глубокий вдох, заставила себя расправить плечи и подошла к табурету. Шляпа опустилась на её светлые волосы, закрывая обзор. «О, еще одна Блэк...» — прошелестел тихий голос в её голове. — «Но какая хрупкость, какая скрытая нежность под этой ледяной броней. Ты боишься не соответствовать, дитя? Ты ищешь защиты и порядка? Что ж, твоя верность и твоя гордость найдут свое истинное место здесь...» — СЛИЗЕРИН! — объявила Шляпа на весь зал. Облегчение, такое острое и горячее, затопило её. Нарцисса аккуратно сняла Шляпу и, стараясь идти не слишком быстро, направилась к зеленому столу. Старшекурсники приветственно кивали ей, признавая свою. Ей указали на свободное место — прямо напротив Люциуса Малфоя. Она элегантно опустилась на скамью, поправляя мантию, на которой теперь зеленела слизеринская эмблема. Нарцисса робко подняла глаза и тут же столкнулась с пристальным взглядом Люциуса. Они сидели так близко, что в золотом свете свечей она могла разглядеть тонкие серебряные узоры на его галстуке. Два одиннадцатилетних наследника великих фамилий, запертые в рамки строгого этикета, внезапно остались наедине со своими зарождающимися чувствами. Люциус, обычно такой уверенный и надменный, вдруг почувствовал, как слова застревают у него в горле. Он хотел сказать что-то вежливое, светское, как учил отец, но глядя на то, как испуганно и одновременно гордо блестят её арктические глаза, просто опустил взгляд. Не характерно для себя он нервно размышлял: —Мерлин, почему это так сложно? Я ведь Малфой. Я должен поприветствовать её с подобающим достоинством. Но она... она так близко. И этот нежный румянец на её щеках... Она выглядит такой хрупкой после этого кошмара с её кузеном. Мне хочется... просто протянуть ей руку. Но я не знаю, как сделать это, не выдав своего смущения». Люциус аккуратно взял серебряный кувшин с тыквенным соком, чувствуя, как его пальцы слегка подрагивают. Чтобы скрыть эту минутную слабость, он повернул руку так, чтобы на свету блеснул его фамильный перстень, и мягко налил сок в её бокал. — Добро пожаловать домой, Нарцисса, — тихо, но удивительно мягко произнес он, протягивая ей кубок. Нарцисса замерла. Её пальцы коснулись прохладного серебра кубка, и на долю секунды её кожа ощутила тепло его руки. Ожог — чистый, электрический — прошел по её предплечью. Она почувствовала, как её лицо стремительно заливает краска. Чтобы скрыть смущение, она поспешно опустила голову, пряча лицо за прядями светлых волос. Смущенно она погрузилась в непривычные для нее мысли: —Он назвал меня по имени... Не "мисс Блэк", а Нарцисса. У него такой красивый, глубокий голос. И его пальцы... они такие же холодные, как у меня, но почему от их прикосновения так жарко? Я не должна так глупо краснеть, матушка бы заперла меня в комнате за такую несдержанность! Но он... он ведь тоже смущен? Он смотрит на свой прибор и делает вид, что увлеченно разглаживает салфетку. Это так... мило. Гордый принц тоже умеет прятать глаза». — Спасибо, Люциус, — едва слышно ответила она, сделав маленький глоток. Они сидели друг напротив друга среди шумного, празднующего Большого зала. Вокруг них Снейп спорил со старшекурсниками о теории зелий, Сириус на другом конце зала вовсю обнимался с Поттером, а здесь, за зеленым столом, двое детей учились прятать свое первое, хрупкое смущение за масками аристократической сдержанности. Они еще не умели любить, но они уже учились беречь друг друга от чужих глаз.