Броня для сердца эльфийки

Ритуал завершился, когда последние отголоски фиолетового света погасли, оставив Дарию безвольно лежать на каменном постаменте. Торговец, чьи руки всё еще мелко дрожали от пережитого испуга, поспешил избавиться от своего опасного актива. Он подобострастно протянул Эдрину узел с вещами, которые были изъяты у эльфийки пять лет назад. — Господин, вот её скудное имущество, — пролепетал он, стараясь не смотреть на окровавленную ладонь герцога. — Мы поймали её, когда она была совсем ребенком, лет двенадцать ей тогда было, не больше. Сейчас ей где-то около семнадцати, хотя выглядит она, согласен, хрупко и совсем юно. Имени её мы так и не узнали — молчит, как проклятая. Можете дать ей любое, впишите в метку — и связь станет неразрывной. Эдриан кивнул, приняв узел, и, не тратя лишних слов, подхватил всё ещё безжизненную эльфийку на руки. Несмотря на её ярость, которую он ощутил буквально минуту назад, сейчас она казалась пушинкой. Закутав её в плащ, он покинул вонючую лавку и направился в ближайшую таверну, где снял комнату для отдыха. Уложив девушку на кровать, герцог внимательно осмотрел её. В полумраке комнаты, когда черты лица разгладились в забытьи, она казалась почти невинной. Глядя на эти тонкие пальцы и изящную линию шеи, невозможно было поверить, что этот «ребенок» способен хладнокровно убивать или с яростью дикого зверя бросаться на вооруженных мужчин. Если бы Эдриан не почувствовал тяжесть удара в бок и не перехватил лезвие кинжала лично, он ни за что бы не поверил в её смертоносный потенциал. Он развязал узел, отданный торговцем. Вещи внутри были добротными, эльфийской работы, но за пять лет тело Дарии изменилось — наряд был безнадежно мал. То, во что она была одета сейчас, не выдерживало никакой критики: жалкие лохмотья, едва прикрывавшие тело. Эдриан поморщился; он не привык видеть своих подопечных в подобном обличье. Он решил, что первым делом после её пробуждения нужно будет приобрести для неё что-то достойное и функциональное. Рассудительность взяла верх над любопытством: он спрятал свой клинок в шкаф под замок, а её лук, который тоже обнаружился в узле, убрал подальше, на самый верхний стеллаж. Эта эльфийка была способна на многое, и давать ей шанс на ещё один побег он не собирался. Достав из сумки специальный флакон с чернилами, Эдриан подошел к её плечу, где под тонкой кожей пульсировала новая метка. Он на мгновение задумался, глядя на её спящее лицо. Имя... Ему нужно было дать ей имя, которое станет её новой реальностью. Он вывел на коже эльфийский слог, закрепляя связь окончательно. Теперь она принадлежала ему не только по закону купли-продажи, но и по праву крови и магии. — Посмотрим, какой ты проснешься, — вполголоса произнес Эдриан, наблюдая, как чернила впитываются в метку, скрепляя её судьбу с его собственной. Ночь в таверне была тихой, нарушаемой лишь далеким гулом городского рынка и треском догорающих свечей. Дария пришла в себя медленно. Сначала она ощутила лишь странную, тягучую пустоту там, где раньше пульсировал холод её магии, а затем — невероятную, почти пугающую мягкость. Она непроизвольно поежилась, сильнее закутываясь в пуховое одеяло. После пяти лет жизни на холодном камне, в грязи и бесконечной борьбе за выживание, это ощущение казалось чем-то нереальным, словно она попала в сон. Она свернулась калачиком, инстинктивно вжимаясь лицом в теплую ткань. На долю секунды она забыла, где находится и что произошло. Её дыхание стало ровным, почти умиротворенным. В её движениях сейчас не было ни грамма той ярости, которую она демонстрировала на рынке — только глубокая, измученная потребность в тепле и покое, которой она была лишена с двенадцати лет. Эдриан, сидевший в тени кресла в дальнем углу комнаты, наблюдал за ней. В руках он держал книгу, но страницы давно не переворачивались. Он ожидал увидеть взрыв ненависти, как только она откроет глаза, или попытку вскочить и искать оружие. Вместо этого он увидел, как его «боевой трофей» с детской непосредственностью зарывается в одеяло, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Он отчетливо видел контраст: в её глазах, когда она смотрела на него пару часов назад, светилась ненависть взрослого, прошедшего через ад, а сейчас перед ним был просто изможденный ребенок, который отчаянно нуждался в безопасности. Эдриан тихо вздохнул, откладывая книгу на столик. «Поторопился», — пронеслось у него в мыслях. Он рассчитывал на строптивую воительницу, на опасного противника, чей потенциал можно направить в нужное русло. Но сейчас, глядя на то, как она, даже не заметив его присутствия, инстинктивно ищет комфорта, он осознал всю сложность ситуации. Перед ним был не просто «расколотый» воин, а эмоционально нестабильный подросток, чья психика годами подвергалась травмам. Она была ребенком, которому пришлось стать хищником, чтобы выжить. Эдриан поднялся с кресла, стараясь ступать бесшумно. Пол под ногами скрипнул, и Дария мгновенно напряглась, её поза в одночасье сменилась с расслабленной на оборонительную. Она резко села, вцепившись в край одеяла, и её глаза, еще затуманенные сном, впились в темноту, где сидел герцог. — Спокойно, — негромко произнес он, не приближаясь. — Здесь нет надсмотрщиков с кнутами. Он внимательно следил за её реакцией. Впервые за эти часы он почувствовал не азарт охотника, а странную ответственность, которая легла на него вместе с купчей на её имя. — Как ты себя чувствуешь? — добавил он, наблюдая, как её пальцы судорожно сжимают одеяло.