Броня для сердца эльфийки

На тираду Дарии Эдриан лишь коротко, почти насмешливо фыркнул. Он не стал читать нотаций или ввязываться в спор о её дерзости. Вместо этого он сделал шаг вперед, перехватил остатки куриной котлеты, которые она так яростно сжимала, и отложил их в сторону. — Доела? — его голос прозвучал буднично, лишая её бунт всякого пафоса. — Теперь тебя нужно помыть. Ты пахнешь как тюремный карцер и работорговцем в придачу. Это недопустимо для человека, который находится под моей опекой. Дария опешила. Она ожидала криков, угроз, наказания за выброшенную миску, но никак не этого. Прежде чем она успела сообразить, как ответить, Эдриан рывком поднял её с кровати. Несмотря на её отчаянные попытки упереться пятками в пол, он легко, как с куклой, донес её до ванной комнаты. Там уже стояла приготовленная слугами таверны глубокая деревянная лохань, от которой поднимался густой пар. Когда Эдриан начал раздевать её, Дария вспыхнула так, словно её бросили в раскаленные угли. Стыд обжег её сильнее, чем любая боль от клейма. Она извивалась, пыталась царапаться и бить его по рукам, вкладывая в каждое движение остатки своих сил. — Не смей! Убери свои руки! — она визжала, красная от ярости и унижения, пытаясь прикрыться руками. Но Эдриан был непреклонен. Он удерживал её с пугающей эффективностью, погружая в воду. Это был не акт нежности, а скорее принудительная гигиена, выполненная с методичностью хирурга. Дария, чувствуя себя загнанным в угол зверем, вцепилась в его голову и с яростным рычанием дернула — в её кулаке остался внушительный клок тёмных волос. Эдриан лишь поморщился, проигнорировав резкую боль в скальпе, и продолжил своё дело, смывая с неё годы грязи и неволи. После купания, когда она была вытерта грубым полотенцем, Дария выглядела совершенно разбитой. Её бунтарский дух, столкнувшись с такой обезоруживающей прямолинейностью, начал угасать, уступая место смертельной усталости. Эдриан окинул взглядом гору лохмотьев, в которых она была прежде — они не годились даже на ветошь. Новой одежды под рукой не было, а до утра ждать было нельзя. Он глубоко вздохнул, глядя на девушку, которая уже начала «клевать носом», сидя на краю скамьи. Его собственная рубашка из тонкого льна, которая на нём сидела в облипку, на Дарии превратилась в подобие безразмерной ночной сорочки, доходившей ей почти до колен. Он натянул ткань на её хрупкие плечи, едва не задев её по лицу, и, не дожидаясь протестов, плотно, кокон к кокону, завернул её в толстое шерстяное одеяло. — Спи, — коротко бросил он, подхватывая её на руки и возвращая обратно в кровать. Дария даже не попыталась огрызнуться. Как только она коснулась подушки, её сознание окончательно померкло, а герцог, глядя на это свернувшееся в одеяле существо, лишь нахмурился. Он не привык заботиться о ком-то, особенно о тех, кто при первой возможности готов был вцепиться ему в глотку. Но сегодня эта эльфийка умудрилась выбить его из колеи куда сильнее, чем любой из его придворных врагов. Первые лучи рассвета едва пробивались сквозь плотные шторы таверны, когда Эдриана разбудил странный, почти неуловимый скрежет. Он открыл глаза, привычно сканируя пространство. Дариа стояла у двери, её тонкие пальцы настойчиво ковыряли замочную скважину какой-то костяной шпилькой, которую она, видимо, умудрилась раздобыть в одежде. Но замок не поддавался — Эдриан предусмотрительно наложил на него простую магическую печать. ​Она замерла, почувствовав на себе тяжелый взгляд, и медленно обернулась. Её глаза, еще полные утренней сонливости, в мгновение ока полыхнули яростью. Она не бросилась в атаку — вместо этого она с демонстративным отвращением оглядела кровать, на которой они спали. Из-за нехватки мест в таверне Эдриану пришлось лечь с краю, и теперь Дариа использовала это как главный козырь. ​— Ну что, «Ваша Светлость», — её голос дрожал от наигранного негодования, — как спалось? Удобно было прижиматься к рабыне? Я знала, что дворяне в этой империи гнилые, но чтобы до такой степени… ​Эдриан сел на кровати, невозмутимо поправляя манжеты рубашки. — Не начинай, Дариа. Мест не было, а ты была в состоянии «трупа» после ритуала. ​— Не смей называть меня по имени! — она вскинула руку, указывая на него пальцем. — Ты просто извращенец. Сначала раздел меня догола, как кусок мяса, а потом залез в мою постель, пока я была без сознания. Ты хоть сам понимаешь, как низко ты пал? Герцог, брат императора, а на деле — жалкий похотливый старик! ​— Мне двадцать пять, — сухо заметил он, поднимаясь. — И я не тронул тебя даже пальцем, пока ты спала. Твои обвинения — лишь попытка защитить уязвленную гордость. ​— Защитить?! — она рассмеялась, хотя в её глазах стояли слезы злости. — Ты купил человека, притащил в комнату и устроил себе «ночь с эльфийкой»! Поздравляю, твоя репутация в моих глазах теперь ниже, чем у того работорговца, который держал меня в клетке. По крайней мере, у него хватило ума не строить из себя святошу. ​В этот момент в дверь постучали. Эдриан, воспользовавшись паузой, чтобы не продолжать этот бессмысленный спор, разрешил войти. Слуга таверны вкатил столик с завтраком: дымящиеся омлеты, свежий хлеб, фрукты и — что особенно раздражало Дарию — набор приборов из серебра. ​Эдриан молча сел за стол и жестом указал ей на стул. Дария подошла, но вместо того чтобы сесть, она сгребла омлет рукой прямо с тарелки. ​Эдриан перехватил её запястье в воздухе. Его хватка была железной, но аккуратной. — Ты больше не в лесу и не в клетке, — ледяным тоном произнес он. — Ты теперь находишься в моем доме, пусть пока и временном. Это означает, что ты будешь вести себя подобающе. ​— Мне плевать на твои манеры! — она рванулась, но он не отпустил. ​— Вилка, — он кивнул на столовый прибор, лежащий справа от неё. — Эльфы славятся своей грацией и умением владеть оружием. Неужели ты хочешь, чтобы я поверил, что такая искусная воительница не в состоянии удержать кусок стали? ​— Я могу убить тебя этой вилкой, — прошипела она, глядя ему в глаза. ​— Попробуй, — Эдриан слегка усмехнулся, его глаза опасно блеснули. — Но если ты хочешь, чтобы я перестал воспринимать тебя как дикое животное, начни с того, чтобы поесть, не пачкая рук. Если ты не научишься пользоваться столовыми приборами, мне придется кормить тебя с ложечки, как ребенка. А я сомневаюсь, что это прибавит тебе самоуважения. ​Он отпустил её руку. Дария замерла, сжимая в пальцах злосчастную вилку. Она смотрела на него с такой ненавистью, что казалось, она вот-вот вонзит её ему в плечо, но, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, с лязгом вонзила зубцы в кусок омлета. ​— Ты просто ждешь, когда я ошибусь, правда? — спросила она, не сводя с него взгляда. ​— Я жду, когда ты поймешь, что твои манеры — это тоже часть твоего оружия, — ответил Эдриан, невозмутимо поднося чашку кофе к губам. — Ешь. Нам предстоит долгий путь.