Броня для сердца эльфийки

Едва они переступили порог номера в таверне, воздух снова наэлектризовался. Дария, чья ярость в шахтах сменилась усталым удовлетворением, уже было потянулась к мягкому одеялу, намереваясь просто рухнуть в него, не заботясь о том, что одежда и кожа покрыты запёкшейся кожей кобольдов. ​Эдриан был быстрее. Одним резким движением он перехватил её за плечо. ​— Не вздумай, — холодно бросил он, притягивая её к себе. — Ты в таком виде даже на порог не сядешь, не то что в постель. ​Прежде чем она успела огрызнуться, он сработал на опережение. Щелчок — и на её запястьях снова сомкнулись холодные, тяжелые браслеты. Потоки магии, которые ещё час назад послушно отзывались на каждое её желание, в одно мгновение иссякли, оставив внутри неприятную пустоту. Дария охнула, ощутив привычную слабость, и в бессилии опустила руки. ​— Ты параноик, — прошипела она, пытаясь выдернуть запястья из его хватки. — Я только что вырезала половину этого гнезда ради тебя, а ты всё равно боишься, что я выцарапаю тебе глаза? ​— Я боюсь не за себя, а за состояние своего номера, — отрезал Эдриан и, не слушая возражений, поволок её в ванную. ​Но стоило ему открыть дверь, как Дария внезапно застыла. Её лицо, до этого пылавшее праведным гневом, резко побледнело. Она вцепилась в дверной косяк с такой силой, что побелели костяшки, а в глазах на мгновение промелькнул самый настоящий, неподдельный ужас. Она начала пятиться, насколько позволяла хватка герцога. ​— Нет. Только не это. Эдриан, нет! — она сорвалась на крик, который звучал куда жалобнее, чем все её угрозы. ​Эдриан замер, удивлённый такой переменой. Она не просто протестовала — её била мелкая, нервная дрожь, а дыхание стало прерывистым. ​— Что за спектакль? — нахмурился он, не отпуская её. — Ты только что купалась вчера, что изменилось? ​— Ты… ты не понимаешь… — она почти задыхалась, глядя на наполненную лохань как на камеру пыток. — В приютах работорговцев… когда товар «портился» или пытался бунтовать… их бросали в ледяную воду, чтобы «выбить дурь». Держали, пока не начинались судороги… Я не пойду туда! Убей меня здесь, но я не полезу в эту… в эту тюрьму! ​Эдриан молчал, глядя на неё сверху вниз. Вся её бунтарская спесь, вся её дикость — всё это разбилось о простую, детскую боязнь, оставшуюся в душе после лет ада. Он ожидал очередного приступа ярости, а получил маленького, испуганного ребёнка, у которого при слове «ванная» сработал старый, болезненный рефлекс. ​— Дариа, — его голос стал чуть тише, хотя властность никуда не делась. — Ты не в приюте. И я не собираюсь тебя топить. ​— Пошел ты! — она всё ещё дрожала, пытаясь вырваться из его рук, чтобы просто сбежать в угол комнаты. — Ты ничем не лучше их! ​Он крепче прижал её к себе, блокируя попытку побега. — Раз ты такая гордая, — процедил он сквозь зубы, — то либо ты заходишь туда сама и ведешь себя как цивилизованное существо, либо я буду отмывать тебя от крови кобольдов прямо здесь, на полу, тряпкой для пола. Выбирай. ​Дария смотрела на него, и в её глазах читался мучительный выбор: подчиниться самому ненавистному ритуалу или пережить унижение, которое было ничуть не лучше. Она ненавидела его в этот момент каждой клеткой своего тела. Дария молчала, её дыхание превратилось в судорожные всхлипы. Она просто зажмурилась, превратившись в монолит упрямства, и намертво вцепилась в дверной косяк. Эдриан, чье терпение и так балансировало на грани, почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. ​— Клянусь, еще один день с тобой, и я сойду с ума, — буркнул он, скорее про себя, чем для неё. — Черт меня дернул купить не покладистого бойца, а это стихийное бедствие. ​Одним резким движением он оторвал её пальцы от косяка. Дария попыталась сопротивляться, но сил после шахты и шока почти не осталось. Он почти втащил её в ванную, спотыкаясь о порог. Пока он с раздражением пытался разобраться с хитрой системой пряжек и ремней на её новом наряде, Дария, охваченная паникой от близости воды, начала метаться. В тесном пространстве ванной комнаты её резкое движение стало фатальным: она дернулась так неудачно, что толкнула Эдриана в спину. ​Потеряв равновесие, он повалился назад, прямо в наполненную лохань. Дария, не успев отпустить его, полетела следом. ​Раздался оглушительный всплеск. Эдриан ушел под воду с головой, потянув за собой эльфийку. Вода вспенилась, переливаясь через края. В момент падения обруч, скрывавший её истинный облик, соскользнул с головы и с глухим стуком ударился о край ванны. ​Когда Эдриан вынырнул, отплевываясь и стирая воду с лица, он увидел Дарию, которая в панике вынырнула чуть поодаль. Её длинные острые уши, лишенные магической маскировки, беспомощно дергались, окрасившись в ярко-алый цвет от стыда и испуга. Они мелко дрожали, выдавая её состояние лучше любого признания. ​— Да чтоб тебя... — прорычал герцог, пытаясь пригладить насквозь мокрые волосы. ​Но Дария уже не сопротивлялась. Вода, которой она так боялась, оказалась теплой, а шок от падения выбил из неё остатки боевого пыла. Она оказалась в ловушке: вокруг вода, а единственный, кто держит её на плаву — это Эдриан. С утробным звуком, похожим на скулеж, она вцепилась в него, как в спасательный круг. Её пальцы до боли впились в его плечи, она буквально вжалась в его грудь, стараясь не касаться воды вокруг. ​Эдриан замер. Вода пропитала его одежду, прилипшую к телу тяжелым слоем. Он смотрел на Дарию, на её дрожащие кончики ушей, на то, как она, вся мокрая и побежденная собственным страхом, ищет защиты у того, кого ненавидела еще минуту назад. Его гнев, который еще секунду назад был готов выплеснуться в крик, внезапно испарился, уступив место странному, почти болезненному осознанию её уязвимости. ​— Ну вот, — тихо, почти беззлобно произнес он, опуская руки на её спину, чтобы она не соскользнула под воду. — Ты сама меня туда затащила. А теперь отцепись, «спасатель», нам всё равно надо закончить. ​Он не оттолкнул её. Напротив, он начал методично смывать с неё грязь, стараясь делать движения максимально плавными, чтобы не провоцировать новый приступ паники. Дария, казалось, превратилась в камень, лишь сильнее прижимаясь к нему и пряча лицо у него на плече. В тишине ванной слышалось только тяжелое дыхание и плеск воды. В этот момент между ними исчезли все социальные дистанции и статусы — остались только два существа, запертые в тесном пространстве маленькой комнаты.