Броня для сердца эльфийки

Эдриан, всё ещё мокрый до нитки, выудил Дарию из лохани и завернул в сухое полотенце, которое приготовил заранее. Она, дрожащая, с покрасневшими ушами, которые всё ещё выдавали её нервное напряжение, как только очутилась на сухом полу, тут же отскочила в дальний угол комнаты, пытаясь закутаться в край простыни. ​— Ты… ты… изврат! — выпалила она, голос её срывался от возмущения, хотя в нём уже не было той ледяной ярости, что раньше. — Я знала! Специально всё подстроил, чтобы затащить меня в воду и раздеть! Признайся, тебе доставляет удовольствие смотреть на мою беспомощность? ​Эдриан, стоя посреди комнаты, невозмутимо отжал мокрый рукав своей рубашки. Его лицо было непроницаемым, без тени того «мужского интереса», в котором она его обвиняла. Он посмотрел на неё с тем же выражением, с каким смотрят на нашкодившего, мокрого и крайне шумного котенка, который умудрился разбить любимую вазу. ​— Дариа, прекрати этот дешевый театр, — устало произнес он, проходя мимо неё к шкафу за сухой одеждой. — Ты была покрыта кровью кобольдов, слизью и дорожной грязью. Если бы я хотел «зрелищ», я бы не отмывал тебя от кобольдских внутренностей с таким усердием, чтобы не повредить твою кожу. Это была гигиена, а не свидание. ​Он бросил на кровать чистую одежду для неё, даже не взглянув в ту сторону, где она стояла. Его равнодушие задело её сильнее, чем если бы он начал к ней приставать. ​— Ты… — она задохнулась от негодования, сжимая полотенце. — Ты даже не считаешь меня за девушку?! Я для тебя что, просто… какой-то грязный питомец?! ​Эдриан остановился и обернулся. В его взгляде действительно не было ни капли вожделения — только прагматичная оценка «боевой единицы». Для него она была чем-то вроде крайне опасного, непредсказуемого, но крайне эффективного инструмента, который сейчас требовал сложного технического обслуживания. ​— Ты для меня — «боевая единица», которая пока что доставляет больше проблем, чем пользы, — отрезал он, вытирая лицо полотенцем. — Ты визжишь, кусаешься, пытаешься напасть и ведешь себя как загнанный в угол зверь. Как, по-твоему, я должен тебя воспринимать? Как даму из высшего общества? Начни вести себя хотя бы как человек, а потом поговорим о том, как я тебя воспринимаю. ​Он подошел к окну, задергивая шторы, чтобы в комнату не пробивался утренний свет. ​— А теперь одевайся. У нас завтра ранний выезд, и если ты снова будешь пытаться вскрыть замок всю ночь, я прикую тебя к спинке кровати. И это уже не будет «извращением», это будет мера безопасности. ​Дария стояла, глядя на его широкую спину, и чувствовала, как внутри неё пульсирует не столько ярость, сколько какое-то странное, острое раздражение. Его холодность, его полное отсутствие интереса к ней как к женщине — это было самым большим ударом по её самолюбию за последние пять лет. Эдриан, даже не взглянув на Дарию, принялся расстегивать свою рубашку, пропитанную потом и пылью шахт. Он двигался с той естественной небрежностью человека, для которого чужое присутствие — даже такого «дикого зверька», как она — ничего не меняло. Для него она была лишь инструментом, а инструмент не может вызывать смущения. ​Дария, отвернувшись к окну, яростно бубнила что-то себе под нос, стараясь не смотреть в сторону герцога. Её уши, которые она всё ещё не успела скрыть под обручем, предательски горели, но она ворчала для вида, скрывая за этим ворчанием замешательство. ​— Безответственный… — пробормотала она. — Никакого воспитания. Думает, раз он герцог, то может щеголять своим торсом перед кем угодно? ​Она искоса глянула на него и тут же отвела взгляд. Нельзя было отрицать: у него было тело человека, привыкшего к тяжелому мечу и постоянным тренировкам — сухие мышцы, шрамы от старых ран, ни капли лишнего веса. Но её взгляд невольно задержался на его лице. В обычном свете его глаза казались просто темными, но сейчас, когда он был расслаблен, Дария — благодаря своей эльфийской чувствительности к магии — видела то, что скрывал его артефакт: глубокий, почти неестественный кроваво-красный цвет радужки. ​«Не человек», — пронеслось у неё в голове. Она знала, что за этим скрывается древняя, возможно, опасная кровь, но предпочла промолчать. Сейчас это была его тайна, и она ей была на руку. ​Через полчаса они спустились в общую залу таверны. Адриан, уже при полном параде, кивнул ей на меню. ​— Заказывай, что хочешь, — бросил он, потирая висок. — Награда за сегодняшний день. ​Дария не заставила себя ждать. Она не стала мелочиться: тарелка густого мясного рагу, большой кусок запеченного в травах мяса, тарелка овощей, свежий хлеб и, разумеется, десерт — её любимый медовый пирог. ​Когда слуга начал выставлять всё это на стол, глаза Эдриана округлились. Он наблюдал за тем, как Дария, методично используя вилку (она всё-таки усвоила урок), начинает превращать эту гору еды в пустоту. ​— Ты… ты когда-нибудь ела до этого? — наконец не выдержал он, глядя, как она с невозмутимым видом отправляет в рот очередной кусок сочного мяса. — Я, конечно, знал, что ты была голодна, но это уже физически невозможно. Где ты прячешь всё это? Ты весишь как пушинка, а ешь за троих взрослых мужчин. ​Дария лишь дерзко улыбнулась, отправив в рот ложку пирога. — У эльфов быстрый метаболизм, «Ваша Светлость». А если учесть, сколько сил я потратила в той шахте, чтобы спасти твою драгоценную жизнь, я съела даже мало. ​Она чувствовала себя удивительно сытой и, что самое главное, впервые за долгое время — в относительной безопасности. Эдриан, наблюдая за её аппетитом, внезапно поймал себя на мысли, что этот «котенок» пугает его куда больше, чем армия кобольдов. Он задавался вопросом: если она так быстро восстанавливает силы, как же долго ей нужно, чтобы накопить достаточно магии, чтобы всё-таки проломить его защиту? ​— Надеюсь, — сухо произнес он, делая глоток вина, — что твой желудок не единственный орган, который восстанавливается так быстро. Завтрашний день будет в три раза сложнее. ​Дария лишь довольно прищурилась, доедая пирог. Она знала, что он боится её, хоть и не подает вида. И это осознание грело её больше, чем любая еда.