Броня для сердца эльфийки

Адриан открыл глаза и почувствовал, как в виски ударила острая, пульсирующая боль. Комната была залита густым, неестественно золотистым светом утреннего солнца. В воздухе, помимо привычного запаха его кабинета, витал тяжелый, приторно-сладкий аромат эльфийского зелья, смешанный с запахом чего-то более интимного и чувственного. ​Первым делом его сознание зафиксировало, что он не в кабинете. Он был в своих покоях. Вторым — что в его объятиях кто-то есть. ​Дария. Она спала, свернувшись клубочком, уткнувшись лицом в его грудь. Она была совершенно нага, и по ее нежной коже пробегали цепочки отметин — ярко-алых, отчетливых, оставленных его собственными пальцами и не только. Эти следы были красноречивее любых слов; они кричали о безумии, которое поглотило их обоих, о ночах, превратившихся в калейдоскоп из жара и инстинктов. ​Дверь в покои содрогалась от ударов снаружи. ​— Ваша Светлость! Господин! — за дверью слышались панические голоса Юлиана и старшей горничной. — Мы не можем достучаться уже… семь дней! Ваша Светлость, ответьте! ​Семь дней? ​Адриан почувствовал, как сердце на долю секунды остановилось. Неделя. Они провели неделю, запертые магическим барьером, не зная ни сна, ни покоя, подчиняясь лишь яростному зову зелья, которое раскрыло в них обоих то, что они так долго подавляли. ​Он осторожно, стараясь не потревожить спящую Дарию, высвободился из постели. Каждое движение отдавалось в теле приятной, но изматывающей усталостью. Он набросил шелковый халат, чувствуя, как внутри него до сих пор тлеет демонический огонь — последствия той самой смеси крови и эльфийского яда. ​Он подошел к двери и одним движением руки снял магическую печать. Дверь распахнулась, и на него тут же наткнулись испуганные лица слуг. Юлиан выглядел так, будто сам не спал эту неделю, а горничные за его спиной в ужасе прикрывали рты, увидев на шее и плечах Адриана следы недавних «сражений». ​— Семь дней… — повторил Адриан, его голос звучал хрипло, но в нем слышалась сталь. Он обернулся назад, туда, где на широкой кровати, закутанная в его одеяла, тихо посапывала эльфийка. — Юлиан, скажи мне, что за эти семь дней эльфы не разнесли особняк. ​— Они… они в ярости, Ваша Светлость, — выдохнул помощник, старательно глядя в пол. — Они были уверены, что вы похитили её в подземелья для пыток. Они угрожали штурмом, они… они не знают, что произошло. ​Адриан усмехнулся. В этом смешке было столько торжества, что Юлиан вздрогнул. Эльфы хотели использовать зелье, чтобы привязать её к принцу, чтобы сделать её своей марионеткой. Они не учли, что в теле Адриана течет кровь Первородного, а в теле Дарии — дикая, неукротимая натура, которая в сочетании с афродизиаком превратила их обоих в хищников, запертых в клетке. ​— Пусть ждут, — сказал Адриан, поправляя халат. — И принеси мне воды. Много воды. А потом… позови эльфийских монархов в малый зал. Скажи им, что у меня есть для них новости, которые их «наследник» точно не захочет пропустить. ​Он снова посмотрел на Дарию. Она заворочалась во сне, кутаясь в его одеяло, и на её губах играла едва заметная улыбка. В этот момент Адриан понял: он не просто защитил её. Он пометил её, он привязал её к себе не магией, а самой близостью, которую не сможет стереть ни один закон. ​Эльфы думали, что они играют в шахматы. Адриан только что перевернул доску и поджег стол. Адриан стоял у окна, глядя на рассвет, окрашивающий небо в тревожные багровые тона. Его тело ныло — каждая мышца напоминала о том, что семь дней они жили лишь на пределе человеческих и демонических возможностей. Сказав слугам подготовить легкий бульон и позвать придворного лекаря, он вернулся к кровати. ​Его взгляд снова упал на Дарию. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, закутанная в его тяжелое постельное белье. Его пальцы, привыкшие к эфесу меча, осторожно коснулись её щеки. ​Воспоминания накрыли его, как лавина. Это было не просто совокупление, это была битва, в которой он — привыкший доминировать — был ошеломлен её поведением. Несмотря на ядовитую силу зелья, в первые часы, даже дни, Дария сопротивлялась. Она пыталась оттолкнуть его, в её глазах мелькал испуг и смущение, она закрывала лицо руками, когда жар становился невыносимым, и даже пыталась сбежать, спотыкаясь о собственные ноги. ​Адриан помнил, как она шептала что-то о «неправильности» и «позоре», как её тонкие пальцы пытались упереться ему в грудь, пытаясь отгородиться от того, что происходило. Но в его собственной крови, разогретой зельем, бушевал зверь. Он был поглощен её невинностью, её реакциями, тем, как резко контрастировала её всегдашняя дерзость с тем, какой нежной и робкой она становилась в моменты, когда он брал инициативу на себя. ​Он не был собой. Он был одержим. Каждый стон, каждый вздох Дарии был для него как удар хлыста, заставляющий забыть о статусе, о долге, об эльфах за дверью. В этом хаосе не осталось места для «рыцаря» или «герцога» — остались только двое существ, пытающихся сгореть дотла, но почему-то выживших. ​Дария тихонько застонала, её веки дрогнули. Адриан затаил дыхание. ​— Ну же, просыпайся, — прошептал он, чувствуя, как внутри него снова просыпается собственническая искра. ​Дария открыла глаза. Секунду она смотрела в потолок, затем её взгляд сфокусировался на нем. Она медленно перевела взгляд на свои плечи, покрытые следами, потом на него, и её лицо медленно, катастрофически быстро начало заливаться краской. Она попыталась отползти назад, запутавшись в одеялах, и тут же охнула от резкой боли в теле, которое за семь дней изнурительной близости стало почти чужим. ​— Адриан… — её голос был почти не слышен. — Что… что мы натворили? ​В этот момент в дверь осторожно постучали — пришел лекарь, а следом донесся аппетитный запах куриного бульона и свежего хлеба. ​— Мы натворили то, что поставило крест на твоем «принце», — Адриан сел на край кровати, его голос был холодным, как всегда, но глаза выдавали тревогу. — И теперь у нас есть пара проблем поважнее, чем наше смущение. Тебя осмотрит лекарь, а потом… потом нам придется объясниться перед твоими «родителями». ​Он видел, как она пытается спрятать лицо, как её плечи сжимаются от стыда. Он понимал, что ей нужно время, но времени не было. ​— Посмотри на меня, Дария, — сказал он, приподнимая её подбородок пальцами. — Ты не была виновата. Мы оба были отравлены. Но… — он сделал паузу, чувствуя, как сердце сжимается при мысли, что она может отвергнуть всё, что между ними произошло. — Ты помнишь хотя бы часть? Или для тебя это всё — один длинный кошмар?