Полуночный Подсолнух

В большом доме на втором этаже, в огромной спальне возле кровати, накрытой красным шёлковым бельём, на тумбочке стоит большое блюдо со спелыми абрикосами. Один из абрикосов - в руке Джи, который смотрит в окно сквозь колыхающиеся на ветру полупрозрачные занавески. На улице тяжёлые железные ворота с тихим лязгом раскрываются и впускают на уложенную серой плиткой дорожку длинный белый лимузин, на шильдике которого сияет небольшой металлический символ подсолнуха. Джи неторопливо кусает абрикос и провожает лимузин долгим взглядом. Он знает, кто в этом лимузине. И знает, зачем он приехал. ... - Подожди! К чему абрикосы? - Не перебивай, я фантазирую. ... Блик сверкающей на солнце крыши лимузина слепит Джи, и он невольно отворачивается. Но лишь на секунду, потому что лимузин проезжает дальше и паркуется возле высокого крыльца. Блестящая дверца медленно распахивается, и на плитку становится нога в чёрном сапоге с золотистой вышивкой. Вслед за ней - вторая нога, и взору Джи предстает прекрасный принц в длинном жёлтом плаще с чёрной окаемкой. На его голове - широкая тёмная шляпа, скрывающая лицо. Принц закрывает дверцу и делает шаг в сторону. Налетает внезапный ветер и сдувает шляпу, но принц быстро её ловит и держит в руке. Джи во все глаза глядит на длинные колышущиеся волосы принца, который медленно поднимает взгляд и смотрит в окно второго этажа. Он видит лишь занавески, но прекрасно знает, что Джи находится за ними и наблюдает. Но принц не идёт в дом, а неподвижно стоит, вглядываясь в окно. Он тихим голосом начинает обратный отсчёт: - Пять. Джи кидает недоеденный абрикос на тарелку и распахивает дверь спальни. - Четыре. Джи быстро мчится вниз по винтовой лестнице со второго этажа на первый. - Три. Джи пробегает вдоль светлой гостиной, едва слышно шурша тапочками по белому ковру с длинным ворсом. - Два. Джи раскрывает входную дверь. - Один. - Лазарь! - кричит Джи и выбегает на крыльцо. Принц распахивает руки и ждёт. Джи скачет по мраморным ступенькам, ступает на плитку и с разбега влетает в объятия принца. Его халат случайно падает, и Джи остается совершенно обнажён. Ему неловко, но принц знает, что делать. Он кладёт смущённого Джи на белый блестящий капот и принимается покрывать его тело поцелуями. Джи немножко сопротивляется, но лишь для вида, потому что знает, что принц приехал именно за этим, иначе почему бы позволил этому халату соскользнуть? - Ой, Лазарь, довольно, - я задыхался от хохота. - Я никогда не повёл бы себя так. - А я и не говорю, что это ты. Разве на свете мало других Джи? - Ты фантазируешь о каком-то другом Джи? - Фантазировать можно о чём угодно. Разве ты можешь удержать свою фантазию? - Не знаю, я плохо умею фантазировать. - А что ты умеешь тогда? - Действовать, как в голову взбредёт. Вот как случается, так и получается. - Глубокомысленно. Но всё же, что тебе не понравилось в моей фантазии? - Почему это принц раскладывает Джи на капоте? - А ты бы предпочёл, чтобы Джи разложил принца? - Допустим. - Интересный поворот. И что бы Джи тогда сделал? - Ну, во-первых, Джи был бы одет, и не в халатик, а в дорогой спортивный костюм. А принц был бы в коротких шортах и длинных носках. - Какой же это тогда принц? - Не все принцы носят плащи. Некоторым достаточно и шортов с носками, особенно, если ноги красивые. - Ты считаешь, что у меня красивые ноги? - А я и не говорю, что это ты. Разве на свете мало других принцев? - Ты фантазируешь о каком-то другом принце? - Не фантазирую я ни о каком другом принце, - меня охватило весёлое возмущение, и я вскочил с кресла, забираясь Лазарю на голые колени. Я принялся шутливо кусать его в шею и легонько щекотать за бока. Он повизгивал от смеха и несильно брыкался. Но от возни наших голых тел друг по другу я почувствовал, что во мне поднимается жар, несмотря на прохладу кондиционера, и остановился. Лазарь медленно поднял голову и посмотрел мне в лицо. Я ощутил, как задрожало моё нутро от взгляда его голубых глаз, и прикоснулся своим носом к кончику носа Лазаря. От него пахло долгим днём - солью на висках, южным солнцем, чем-то тёплым и его собственным, чего я пока не умел называть. Его руки поползли по моей голой спине, и я сглотнул. Всё, чего мне хотелось сейчас - это раствориться в поцелуе, и я был бессилен перед своим желанием. Я положил свои руки ему на плечи и потянулся губами к его рту. Я знаю, как страстно целуется Лазарь, но в эту минуту он был очень нежен. Я закрыл глаза и позволил ему ласкать языком мой рот, с удовольствием лаская в ответ. Откуда-то изнутри искра за искрой стал разгораться огонь, зажигая по очереди каждую клеточку моего тела. Я наслаждался его тёплыми ладонями, исследующими мою обнажённую спину, и внимательно гладил его грудь, живот, плечи, руки, шею и шелковистую бороду с бусинкой на конце заплетённой косички. У него было идеальное тело. Не качковое, не журнальное, а то самое редкое - сухое, с длинными ровными мышцами и руками, которые хочется кусать просто за то, что они так устроены. У него плечи, от которых забываешь собственное имя. От его запаха у меня плавились мозги - серьёзно, как у животного, до отказа всех систем. Мои колени разъехались в стороны, и Лазарь схватил пальцами мои напрягшиеся ягодицы. Чуть сменив положение, я ощутил своим членом его возбуждённую головку, и слегка поёрзал, отчего Лазарь задышал часто и шумно, перемещая пальцы дальше между моих ягодиц. Я не возражал, потому что помнил, сколько удовольствия могут принести эти пальцы, оказавшись в нужном месте. Это знал и Лазарь, поэтому не стал мешкать, а прижал палец к самому потаённому моему местечку и проник внутрь. Было так сладко, что я даже дышать перестал, упиваясь ощущениями. Я опустил ладони на его грудь и погладил соски. Лазарь наклонил голову и стал пробираться поцелуями ниже по шее, по ключицам, по груди, и вдруг тронул языком один из моих сосков. Я вскрикнул и заёрзал сильнее, а язык Лазаря упругими движениями постукивал по моему соску так настойчиво, что я не удержался и дёрнулся от томления и возбуждения. - Может, перейдём на кушетку? - предложил он. Я, изнывая от предвкушения, перебрался на кушетку и лёг, опасаясь, как бы сердце не выскочило из груди. Лазарь расставил мои колени и лёг сверху, продолжая целовать мою грудь и возвращая пальцы между моих ног. Я потерял голову и не понимал, сколько времени уже извожусь, вздрагивая от каждого его прикосновения. Его палец был глубоко во мне, но мне хотелось ещё глубже, ещё больше, чтобы он заполнил меня всего настолько, насколько возможно. - Лазарь, - вырвалось из меня. - Да? - Я больше не могу терпеть. Возьми меня. - Хорошо. Он встал коленями между моих ног. Я смотрел на его багровый член и мечтал, чтобы он оказался во мне. Но ни я, ни Лазарь никогда раньше этого не делали, поэтому не рискнули спешить. Он медленно смазал член слюной, приставил головку между моих ягодиц и слегка надавил, внимательно поглядывая на моё лицо. - Больно? - Не очень. - Я могу продолжить? - Можешь. О, как же долго он входил! Мне казалось, что во мне уже нет места, куда бы он поместился, но он входил и входил, и раздвигал всё самое сокровенное, и заполнял собой, и я сходил с ума от невероятных ощущений. Лазарь поднял ладонями мои бёдра и наклонил их к моему животу, внимательно смотря то вниз, то на меня, стараясь не пропустить ни малейшего признака дискомфорта. Я кусал губы и судорожно дышал, но вовсе не потому, что мне было больно, хотя, отголоски боли в первые секунды меня тревожили, но очень быстро всё превратилось в бурный поток неги и истомы, который заставлял мою кровь бурлить, а горло - издавать приглушённые стоны. Он вошёл до конца, а затем чуть отклонился. Снова вошёл, и снова отклонился, и я не мог понять, что же мне нравится больше - когда он весь во мне, или когда он выходит и потирается о моё пустеющее нутро, чтобы через секунду вновь в него внедриться. Я задерживал дыхание, когда он выходил, и с криком выдыхал, когда он входил обратно, чаще и чаще, быстрее и быстрее. Когда он наклонился ко мне, я с жаром принялся его целовать. Его кожа была горячей и слегка липкой. Я слизывал пот с его шеи, с впадины над ключицей, и вкус был солёный, живой, абсолютно его. Я кусал его в плечо, оставляя круглые красные следы. Он вцеплялся в моё запястье так, что под его ногтями остались полумесяцы моей кожи. Меня пронзали иглы, били молнии, скручивали судороги, звенело в ушах, и вдруг, наконец, отпустило. Я открыл глаза. Пунцовое лицо Лазаря исступлённо смотрело на меня, и я понял: - Можно. И тогда он упал на меня и негромко закричал, сжимая мои бёдра до боли. Я чувствовал, как он дрожит и извергается внутрь меня, и был бесконечно счастлив. Протянув руки, я обхватил его ягодицы и притянул к себе сильнее, от чего он зашипел и впился губами в мою шею, заливая её потом. Сквозь его жаркое дыхание наружу рвались слова: - Я люблю тебя, Джи. Говорят, что для человека нет приятнее звука, чем звук его собственного имени. Но в десятки раз приятнее, если имя произносит не любой человек, а очень определённый, и самый, самый любимый. Он лежал на мне сверху, и моя сперма остывала между нами, склеивая в одно неуклюжее существо. Я не вытирался. Лежал и думал, что всё это - эта липкость, этот запах, этот вес другого тела на моих рёбрах - именно то, ради чего природа придумала тела. От нас обоих пахло нами. - Я люблю тебя, Лазарь. Мой прекрасный принц. Мой полуночный подсолнух.