Полуночный Подсолнух

Лазарь стоял неподалёку от ночной сцены и курил, прислонившись к забору. - Привет, - выдохнул я. - Привет, - усмехнулся он. - Пойдём? - Пойдём. Какая досада, что лагерь музыкантов так далеко! За то время, пока мы шли, я тысячу раз передумал, захотел, расхотел, снова захотел, снова расхотел. - Лазарь! - вдруг вырвалось из меня. - Да? - Давай посидим. - Давай посидим. Мы уселись на лавочку на полупустом фудкорте. Я смотрел в землю и молчал. - О чём думаешь, Джи? - Лазарь ласково погладил меня по колену. - Я боюсь. Может, не надо? - Как скажешь, Джи. Я не настаиваю, если ты не хочешь. - Мы можем просто всю ночь сидеть у костра? - Можем и у костра. - Ты будешь играть на гитаре, а я буду тебя слушать. - Идёт. Я как раз хотел порепетировать пару аккордов. У меня отлегло от сердца, и дальше я пошёл уже увереннее. - Лазарь. - Да? - Ты же ни на что не обижаешься? - На что, например? - Ты ведёшь меня в лагерь с определённой целью. А что, если я действительно ничего не смогу? - Почему ты решил, что я тебя, как ты выразился, «веду» с какой-то целью? - засмеялся он. - Это же очевидно. - Нет, не очевидно. Единственная цель, с которой я провожу с тобой время - это порадоваться, что ты рядом. Мы можем разговаривать, можем лежать на песке и смотреть на луну, можем сидеть у костра. Если хочешь - провожу тебя обратно на ночную сцену, мне тоже будет радостно, что ты веселишься. Если ты устал и уйдёшь в палатку - я порадуюсь, что ты ляжешь спать и будешь смотреть хорошие сны, в которых, быть может, увидишь меня. Ты можешь делать всё, что угодно, я всему буду рад. Конечно, лучше, чтобы ты был рядом, но если мы разлучены, я всегда знаю, что ты думаешь обо мне, и тоже радуюсь. - Сегодня в душевой… можешь забыть про это? - Ну, если когда-нибудь я состарюсь и потеряю память - то тогда, наверное, забуду. А так не могу, прости. - Тогда можешь никогда никому об этом не рассказывать? - Ты имеешь в виду, рассказать какому-то другому человеку о том, что было позволено увидеть лишь мне? Чтобы кто-то другой меня послушал, а потом представил себе твои страстные глаза и горячие губы, влюбился и принялся тебя завоёвывать? С ума сошёл? Такие вещи касаются лично меня, а я не люблю делиться личным. - Обещаешь? - Я не могу обещать того, что очевидно и так. Но если тебе важны именно слова - то да, обещаю. - Ну ладно. В лагере музыкантов внезапно было тихо и безлюдно, даже палаток будто бы стало меньше. - А где все? - удивился я. - Разъезжаются потихоньку. Многие приехали только отыграть, мало кто оплатил билет на все дни. Мы же не отдыхаем, а работаем. - А где Ману? Уже почти два. - Спит. Мы заслужили его доверие. Он придумал правило про два часа ночи, потому что боялся, что мы распоясаемся. Но мы все ночи вели себя образцово, и он отменил правило. Правда, с пометкой. - С какой? - Если кто-то завтра сорвёт концерт - то он распустит группу. - Ого! А точно никто не сорвёт? - Это мы узнаем завтра. Но я с ним согласен, мы слишком долго к этому шли, чтобы в последний день всё развалить. Если кто-то действительно всё испортит - значит, не так уж наша группа и ценна. Так что, завтрашний день - решающий, как ни крути. - Логично. - Куда пойдём? К костру? Мне нужно взять гитару. - Подожди. А можно сначала в волшебный фургончик с кондиционером? - Тогда я возьму ключ из палатки. Постой пару минут. Когда он вернулся с ключом, я с грустью оглядывался вокруг. - Лазарь, ты веришь, что фестиваль заканчивается? - Верю. Всё когда-нибудь заканчивается. А ты что же, не веришь? - Я не хочу верить. Когда я сюда приехал, то, казалось, что семь дней - это невыносимо долго. А уже прошло шесть. Куда они все делись? - Они все в твоих воспоминаниях, Джи. Представляешь, пройдет двадцать лет, мы будем седыми и толстыми, а как засядем где-нибудь в гараже со стареньким фотоальбомом - и снова как будто и не было этих двадцати лет. - Ты думаешь, мы через двадцать лет будем сидеть и рассматривать фотки? - рассмеялся я. - А что? Я бы с удовольствием их с тобой посмотрел. - Обещаешь? - Обещаю. Мы зашли в фургончик. Лазарь зажёг свет и щёлкнул кнопкой кондиционера. Я раскинул перед прохладным потоком воздуха руки и в восхищении замер. - Пивка? - Давай. Мы уселись на сидения и с наслаждением отпили пива из холодильника. - А чей это фургон? - я оглядывал потрёпанный салон. - Цыгана Лоло. Ты не смотри, что он пустой и чистый. Это потому, что все его пожитки сейчас в деле. Обычно тут барахлом под потолок завалено. - Как здорово! А сам Лоло завтра будет в порядке, как думаешь? - Думаю, да. Это он перед тобой бахвалился, что весь такой железный. На самом деле он выпил именно столько, чтобы завтра быть в строю. Может, не сразу, но к полудню это опять будет живчик с шилом в одном месте. Пиво меня расслабило, и я даже снял с себя футболку, позволяя прохладному ветерку скользить по телу. - Лазарь. - Да? - Лоло сказал, что ты мечтал получить высшее образование. Какое? - Я хотел быть ветеринаром. Моя Точка очень долго и мучительно умирала, и я не знаю, от чего. В нашем городе никто не мог ей помочь, и, когда мы закапывали её в лесу, я сказал Лоло, что, когда вырасту, больше ни одной собаке не позволю умереть. В мои тринадцать это был лишь подростковый порыв. В дальнейшем я понял, что вообще никогда не хочу иметь дела с умирающими животными. Но у Лоло голова, как лейка - вода вытекает, а мусор остаётся. Вот он и помнит, что я ляпнул восемь лет назад, а дальше - нет. Я стянул с себя шорты и остался в одних трусах. Лазарь указал на себя пальцем: - А я могу тоже раздеться? - Конечно, что тебе мешает? - Вдруг тебе будет неловко. - Не будет. Он скинул футболку и брюки, тоже оставшись в одном белье. Мы растеклись по креслам, потягивали пиво и наслаждались прохладой. - Лазарь. - Да? - Ты когда-нибудь жалел, что Лоло тебя усыновил? - Никогда. Я, наоборот, с любой проблемой к нему бежал. Он не умеет ни ругать, ни хвалить. Просто живёт здесь и сейчас. Начинаешь жаловаться - а он тебе в руки гитару суёт. Чё ты мне, говорит, рассказываешь, лучше сыграй. Играешь ему, играешь, все пальцы в кровь, закончил, а он такой: ничего не понял, ещё раз. Вот пока он не поймёт через музыку, что я хочу ему донести - не отставал. Но, к тому времени я уже и сам понимал, что моя проблема - ерунда. Знаешь, когда он меня на сцену в первый раз вывел? - Расскажи. - Мы переехали, и я пошёл в другую школу. Мне было пятнадцать, и я был офигеть какой крутой. Но там мне быстро показали, что я яйца выеденного не стою, и вломили после уроков. У Лоло вечером был концерт, и я прибежал к нему за утешением прямо в клуб. Так он выдал мне гитару, я играл, выплёскивая слова в музыку, а он пел что в голову взбредёт. Ну и овации мы тогда сорвали! С тех пор он вообще никогда не хотел со мной на одной сцене быть, говорит, что я ему репутацию порчу. Но в тот день я и сам понял, чем хочу заниматься. Если не с ним в одном коллективе, значит, буду искать свой. «Барэ» частенько выступали по клубам, и мне понравилось то, что делает Ману. Я то и дело на них ходил, и выучил весь репертуар. Ну и, как-то попал в группу, даже плохо помню как. Считаю, это везение, и, раз уж мне так повезло, то нужно всеми силами удержать то, что имеется, а, если удастся - то сделать лучше. Как и с Лоло. У него доброе сердце. Правда, оно такое маленькое, будто его и нет вовсе, но оно есть, и оно доброе. Если мне так повезло с ним, разве можно жалеть о том, что я его сын? - Как здорово, - я действительно так и считал. - А мне и рассказать нечего. Наоборот, я всю жизнь плыву по течению. Я не умею ничего делать сам, кто-то всегда прокладывает мне путь. - В этом нет ничего страшного. По удобно проложенному заранее пути можно пройти гораздо дальше, вместо того, чтобы расчищать его самому. Один расчищает, второй идёт - самая настоящая гармония. - Я не умею принимать решения. - То, что мы с тобой полуголые вдвоём сидим в фургоне моего отца - это следствие череды принятых тобой решений. - Тогда можно я сейчас приму ещё одно решение? - Какое? - Давай снимем бельё. Нагишом я чувствовал себя невероятно комфортно, и знал, что он тоже. - Лазарь. - Да? - Ты уже занимался сексом? - Нет. - А порно смотрел? - Да. - Ты же понимаешь, что там всё по-другому? - Понимаю. - Вот, если бы мы с тобой в нём снимались - как бы у нас это происходило? - Мне пофантазировать или перенести сюжет прямо сюда? - А что проще? - Пофантазировать. - Тогда пофантазируй.