Полуночный Подсолнух

Когда к моим глазам вернулась способность видеть после того, как их ослепили вспыхнувшие прожектора, уже вовсю играла музыка. Сначала стучали барабаны, потом в ритм добавился бас, и почти сразу - звонкий бой гитары, который не задавал мелодию, а дополнял красками ритм. Мои ноги тут же ринулись в пляс, хотя я этого и не планировал. Впереди и вокруг меня все запрыгали и захлопали, восторгаясь драйвом. И вот тогда я увидел Лазаря. Он стоял за микрофоном в центре сцены и легонько похлопывал ладонью по своей гитаре. Он ещё не играл, не пел, а просто стоял и смотрел вперёд, ожидая своей партии. Его освещало яркое солнце, и я боялся моргать, во все глаза рассматривая его серую рубаху с вышитым по ней красным орнаментом, его колышущиеся пряди волос с вплетёнными бусинами, загорелое лицо с соломенной косичкой в бороде, и ярко-голубые глаза, которые смотрели прямо в мои. Он не улыбался, не приветствовал меня, а просто стоял и смотрел. Я прекратил прыгать и опустил руки, наслаждаясь мгновением, которое встрепенуло моё сердце. Вокруг меня плясали люди, но я не обращал на них внимания, стоя на месте в своей белой футболке с нарисованным хной в центре груди огромным подсолнухом с чёрными лепестками. Я не стал ничего на ней писать, ни букв, ни цифр, ни имён, ни названий. Я нарисовал лишь цветок, но знал, что он выдаёт во мне самого главного фаната на всём огромном фестивале. Такой футболки точно не было ни у кого из всех десятков тысяч. Через какое-то время Лазарь положил медиатор на струны, и над полянкой раздался мелодичный запил, которому хотелось подпевать, хотя на сцене никто не раскрывал рта. Я кинул взгляд вбок и увидел, как неудержимо и даже бесновато танцуют Рассел и Энди, поднимая ноги и руки. Невозможно было устоять, и я тоже не устоял, подскакивая на месте и хлопая в ладоши над головой. Не было ничего проще этой музыки, но она звучала так гармонично и слаженно, что проникала в сердце и наполняла его без остатка, словно каждый на этой планете был рождён танцевать именно под неё. Плясали даже Бретт с Андерсоном, и я уверен, будь здесь мои родители, они тоже не смогли бы пройти мимо. Никакой тоски, никакой жизнеутверждающей правдивой лирики, никакой психоделики, лишь четыре инструмента и умелые руки, заставляющие слушателей сходить с ума от издаваемых ими звуков. Возле Ману тоже стоял микрофон, и, когда утихла последняя звонкая нота, он отпустил гитару и взялся за него: - Всем привет, на сцене группа «Барэ»! А потом он назвал город. Я никогда там не был, но уже очень его любил. - Офигенно играют! - толкнул меня в плечо Рассел. - Чувствуется старая школа! Толпа гремела аплодисментами, и я заметил, как стало людно. Определённо, Лазарь знал, что делает, когда передвигал сет на это время. Кажется, здесь скоро не останется места. Но я не собирался отходить, потому что поймал резонанс и ждал, что же будет дальше. - Следующую песню наверняка некоторые из вас хорошо знают, - над полем разнёсся перемежаемый акустическим эхом голос Лазаря, и я задрожал от радости. - Я написал её в память о своей любимой собаке. Песня называется «Точка Ноль». Но я приготовил сюрприз, - Лазарь не сдержал смех. - На этом фестивале я переписал текст песни, поэтому сейчас вы услышите её в обновлённой версии, - он обернулся на вытаращившего глаза Ману. - Для группы «Барэ» это тоже сюрприз, поэтому мы все в одной лодке. Он бросил весёлый взгляд на зрителей и опустил медиатор на гитару. Зазвучала звонкая быстрая мелодия, которую через пару секунд разбавили ударные, а затем и остальные. Хорошо, что Энди не додумался спросить, как поёт Лазарь, потому что я опять сгорел бы от стыда потому, что не знаю. Тогда на пляже с девчонками у костра он лишь тихонько напевал, и я вообще не обратил на это внимания. Но сейчас он стоял у микрофона перед разгорячённой публикой, и ничто не могло его остановить. А я смотрел на него и ощущал, как с моих костей слой за слоем слетает кожа, мышцы, сухожилия и всё прочее, что делало меня человеком из мяса, превращая в ничто. Да, я примерно понял, на какого именно певца из прошлого десятилетия он хотел быть похожим, но собственные оттенки хрипотцы и низких нот делали его совершенно самобытным. И заодно прекрасно понял Ману, который однажды услышал его в клубе и без долгих разговоров взял сначала на запасной вокал, а потом отдал и главный. Когда он, касаясь губами микрофона, тягуче цедил слова, хотелось скручиваться в узел и раскручиваться обратно. Когда он, склонив к плечу голову, громко пел рифмованные строки, вся толпа склоняла головы, повторяя за ним, и не было вокруг ни одного равнодушного. А потом был припев. ... Точка Джи, У меня есть Точка Джи, Если есть у тебя тоже, То скорее покажи, Позови меня с собою,  Увлеки на виражи, Соберём из этих точек Нашу маленькую жизнь, Моя Точка Джи. ... Говорят, что для человека нет приятнее звука, чем звук его собственного имени. Но в десятки раз приятнее, если имя произносит не любой человек, а очень определённый, и самый-самый любимый. А во сколько раз приятнее, когда оно разносится и бесконечно долго тянется над полем самым любимым и прекрасным голосом из всех колонок и рупоров?  Моё пьяное от счастья сердце потеряло счёт времени, и я встречал каждую песню с таким энтузиазмом, словно она была не третьей, пятой или седьмой, а самой первой. После какой-то композиции мой взгляд упал в сторону и наткнулся на улыбку Бретта, такую простую и детскую, что я даже удивился. Заметив мой взгляд, он вздрогнул и убрал улыбку. Но через пару секунд вновь её вернул и подошёл ко мне, вставая на цыпочки: - Тебе так нравится эта группа? - Ну… да, нормально. - Ты ни на одной предыдущей не выглядел таким… счастливым. - Бретт, что ты хочешь от меня услышать? Да, мне правда очень нравится. Тебе и самому по кайфу, верно ведь? - Да. Но для меня это просто группа. И для всех остальных. Один ты выглядишь так, будто слушаешь лучшую музыку на планете. - В какой-то степени так и есть, - мои слова потонули в очередном гитарном риффе, и Бретт, решив не переспрашивать, отошёл в сторону и вновь принялся прыгать и хлопать, с восторгом смотря то на сцену, то на меня. О, как же я мечтал, чтобы этот концерт не заканчивался никогда! Для меня музыкальные группы всегда были чем-то таким, что играет по радио, звучит из колонок, да пусть даже со сцены, но это всегда было так безлико и отдельно от меня, что, смотря на «Барэ», я чувствовал, словно совершил какое-то открытие. И дело не в том, что я впервые их услышал и действительно оценил, а в том, что люди, делавшие музыку, на самом деле оказались живыми. Они точно так же ходят среди остальных, точно так же разговаривают, едят, пьют, дружат, влюбляются и даже занимаются сексом. А потом выходят на сцену и творят волшебство. Я даже начал бояться, а не может до случиться так, что после концерта я потеряю это ощущение? Для меня все ребята из группы, и Лазарь, и Ману, и даже те двое, с кем я не успел познакомиться - были обычными классными людьми. Но после того, как я увидел их за инструментами, будучи зрителем, - все они для меня на время концерта сместились в сторону тех групп, с которыми я никогда не был знаком лично. И те, что звучали на основной сцене, и на инди, и даже на электронной, воспринимались мною как фантастическая сторона реальности, недоступная обывателю. И, что же теперь, музыканты «Барэ» также станут недостижимыми небожителями? Очень не хотелось бы. Под конец концерта я оказался зажат прямо в центре толпы. Я не мог увидеть, сколько именно людей пришло на эту группу, но явно - очень много. Подозреваю, что больше, чем на все остальные коллективы любительской сцены. Даже то, что на основной сцене сейчас начинал свой сет исполнитель с мировым именем, кажется, никого не смущало. Эти пятнадцать минут, на которые сдвинулись выступления, не стали ни для кого препятствием. Ни Энди, ни Рассел, никто из тех, кто попал сюда случайно или спланированно - не ушёл до самой последней песни. И после неё ещё рукоплескали овациями и радостным свистом, пока все четверо музыкантов в льняных рубахах стояли у кромки сцены и махали на прощание руками. Когда сцена опустела, моё горло вновь сдавил уже знакомый с самого утра комок. Всё заканчивается. Даже то, чего изначально и в планах не было. Раскрасневшиеся Энди и Рассел выловили меня и принялись хлопать по спине и плечам: - Офигенная группа, Джи. Мы ни капли не пожалели, что посетили ее. Пожалуй, нужно скачать всё, что есть в интернете. Это стоит того, чтобы слушать. Энди сделал шаг в сторону. - А теперь я помчусь на другую сцену. Они уже начали, и я опоздал. Но, пожалуй, ничуть не расстроен. Кто со мной? Я не знал, что делать. Лазарь не давал мне указания ждать его после выступления. Но указания приходить на него он тоже не давал. Меня ничто не сковывало никакими рамками, кроме моих собственных желаний. Сейчас на любительскую сцену выйдет другая группа. Желания слушать её у меня не было. Поэтому я принял решение уйти вместе со всеми. В конце концов, Лазарь всегда может меня найти, если у него появится возможность. Зачем здесь стоять и ждать непонятно чего? Рассел и Энди умчались на выступление, а мы с Бреттом и Андерсоном прогуливались по фудкорту. - Может, крылышек? - предложил я, помня указ мамы Андерсона. - Давай! - обрадовался Бретт. - Только не острых. - А я люблю острые! - воскликнул Андерсон. - Джи! Купи нам две порции острых!