Я, снова я, ещё один я и Билл Сайфер

Диппер проснулся у себя в палате. Жутко болела голова. И шея. Он приподнялся на локтях — медленно, с трудом — и прижал ладонь к тому месту, где вчера был укол. Кожа помнила иглу. Под пальцами ощущалась крошечная точка. «Что за дрянь он нам вколол?» — голос Стэнли прозвучал глухо, с хрипотцой. «Не понятно, что ли? Седативное. Что же ещё» — Робби ответил с обычным раздражением. «Ублюдок» — коротко бросил Стэнли. «Как он вообще здесь оказался? Мы ведь думали, что тут он до нас не доберётся. Так? Или о чём мы вообще думали?» — Сус, как всегда, искренне, безнадёжно и громко. «Сус, ты вообще, пожалуйста, не пытайся даже начинать думать. Не твоё это» — Робби не унимался. — Давайте немного помолчим, а?.. — тихо попросил Диппер. Он потёр виски. Пальцы массировали кожу круговыми движениями, будто это могло унять боль. Или хотя бы ненадолго заглушить голоса всех жителей его общаги. Не помогло. Но он хотя бы пытался. Диппер медленно сел на кровати. Спустил босые ноги на пол и кафель приятно охладил ступни. Глубокий вдох. Выдох. Боль в голове никуда не ушла, но дышать стало чуточку легче. Он скосил взгляд на прикроватную тумбочку. Как обычно — вода и пластиковая ёмкость с таблетками. Две белых и розовая. Он даже не знал, какие для чего предназначены. Или просто забыл? В конечном счёте, это не имело значения. У него не было цели становиться прежним и покидать это место. «Выздоравливать», как это здесь называли. Диппер не был болен. Нет, всё было куда сложнее. И страшнее. «Надо умыться, Диппер. Приведи себя немного в порядок, а то стыдно даже перед персоналом таким показаться. А уж что начнут говорить другие пациенты… Ну уж нет, я не готова становиться предметом всеобщих насмешек! Тем более психов!» Пасифика, как всегда, была строга и бескомпромиссна. Впрочем, она единственная, кто хоть как-то заботился о внешнем виде. Ещё немного Мэйбл — но у сестры был свой взгляд на вещи и нестандартные понятия о красоте. Да, надо было умыться. Но Диппер не спешил. Он задумчиво смотрел в окно, запаянное решёткой. Клетка. Он сам запер себя в ней. Чтобы спастись? Чтобы спрятаться? Нет. Рано или поздно Билл всё равно до него бы добрался. Это был лишь вопрос времени. И этот момент настал. Или не настал? Может, ему всё это приснилось? Действительно ли вчера случилось то, что случилось? Его лечащий врач… Доктор Аксель Лот. Каким-то образом это теперь был Билл Сайфер. Как это вообще могло произойти? Мысли крутились, застревали, возвращались. «Господи, такими темпами это займёт целую вечность! Подвинься!» Пасифика резко встала с кровати и направилась в ванную. Как обычно, там горел тусклый свет. Растрёпанные каштановые волосы. Тёмные круги под карими глазами. В зеркале отражался не девятнадцатилетний парень, а персонаж из фильма ужасов. В таких обычно вкалывают осиновый кол или стреляют серебряной пулей в сердце. Или изгоняют из них демонов. Что было бы весьма кстати. Но в данном случае Диппер мог надеяться только на себя самого. Никто не верил, что демон разума по имени Билл Сайфер реален. Бред преследования — так звучал один из диагнозов в его медицинской карте. Но, к сожалению, Билл Сайфер был не только реален, но и крайне опасен. И Диппер сделает всё, чтобы не дать ему снова… Пасифика опустила взгляд на свои руки. Она хотела умыться — но руки были в крови. Они дрожали — мелко, часто. От ужаса. От напряжения. От всего, что она не хотела помнить. Но лишь на секунду. Она моргнула. Руки снова стали чистыми. Будто ничего и не было. Пасифика подставила ладони под струю холодной воды, быстро умылась и промокнула лицо чистым тёплым полотенцем. — Так-то лучше, — заключила она и выпрямилась. Пасифика принялась рассматривать своё отражение. Не её стандарт, но сойдёт. Как минимум, ей нравились эти веснушки. Россыпь тёплых точек на переносице и скулах. Они несколько не бились с её представлением об аристократичной красоте, но было в них что-то привлекательное и милое. Особенно в родимом пятне на лбу — в форме ковша медведицы. Она привела волосы в относительный порядок — пригладила, откинула со лба, убрала за уши. И бросила взгляд на запястье. Новый браслет. С чёткой, аккуратной надписью «Билл Сайфер». Видимо, медсестра повесила новый, пока он спал. Срезала старый — тот, который он грыз, царапал, пытался стереть — и заменила на свежий. Будто ничего не случилось. Пасифика сжала зубы. Ничего не сделала. Пока. Она вернулась в комнату, и Диппер снова сел на кровать. На тумбочке всё ещё стояла ёмкость с таблетками. Маленький пластиковый стаканчик, а внутри — иллюзия того, что всё можно как-то исправить. Нет, не таким способом, увы. Но выбора не было. Медсёстры всё равно заставят выпить — так проще было сделать это самому. Без разговоров. Без уговоров. Без лишних глаз, которые следят, глотаешь ты или прячешь под язык. Он проглотил лекарство, не запивая, и откинулся на подушку. А потом начал скрести браслет. Медленно. Монотонно. Пластик противно скрипел под ногтями — тонко, въедливо, раз за разом. Это было его привычным делом. Всякий раз, оставаясь без какого-либо занятия — уничтожать имя на злополучной бирке. Зачёркивать. Расцарапывать. Или даже разгрызать — когда сил уже не оставалось. Не оставлять никакого намёка на то, что Билл Сайфер может находиться в его голове. Его там нет. И больше не будет. Никогда. «Диппер, я конечно понимаю, что ты занят крайне важным делом, но не пора ли на завтрак?» Венди всегда говорила хоть и дружелюбно, но с присущей всем подросткам язвительностью. Диппер искренне считал её крутой. Возможно, потому что сам не так давно был таким же обычным подростком. И очень хотел бы дружить с кем-то похожим на неё. — Ой, точно! — Диппер вскочил с кровати. Растерянно уставился на настенные часы. Почти десять утра. Завтрак уже скоро закончится. А после… Он нервно сглотнул. После завтрака всегда был приём у лечащего врача. Сердце вдруг ускорило свой привычный стук — бах-бах-бах, тяжело, гулко. Ладони налились холодом. Ноги — свинцом. Диппер вспомнил этот взгляд. Не человека. Зверя. Хищника, который вот-вот кинется на свою добычу. Чтобы растерзать. Потому что другого не знает и не умеет. Неужели и правда… Билл Сайфер всё-таки нашёл его? «Не ссы, пацан» — Стэнли заметил замешательство своего «я». «Даже если это и правда Билл — мы рядом. Он не причинит тебе вреда» — Стэнфорд не часто соглашался со своим братом, но в этом вопросе все были солидарны. — Я знаю, — тихо кивнул Диппер. — Но я волнуюсь не только за себя. К сожалению, с этим опасением все тоже были солидарны. Сайфер представлял угрозу не только для Диппера, а для всех вокруг. «Ох, это уже невыносимо! Сколько можно залипать, а?» Пасифика снова взяла всё в свои руки. Она гордо расправила плечи и вышла из палаты в сторону столовой. Завтрак прошёл как обычно. Безвкусная каша. Горячий чай. Тихий гул голосов других пациентов — кто-то бормотал себе под нос, кто-то спорил с невидимым собеседником, кто-то просто молча смотрел в стену. Несмотря на обычно всегда хороший аппетит, Сус почти не притронулся к еде. Всё его внимание было приковано к браслету. Он всегда мозолил глаза. Мешал нормально существовать. Но теперь этот кусок пластика стал ещё и физическим напоминанием об очередной скорой встрече. Как часы без стрелок и циферблата — только ты всё равно знаешь, что время идёт. И такое ощущение, что Сус будто слышал их стук. Где-то внутри. Отмеряющий обратным отсчётом минуты до момента X. Каша никак не лезла в горло. Он проглотил её через силу — столько, сколько смог. Две ложки. Три. Потом быстро запил чаем, поставил кружку на стол и скрылся, давая уже Мэйбл встать из-за стола. Она глубоко вздохнула — всем телом, как перед прыжком в холодную воду. И бросила обречённый взгляд на окно. «Не глупи, милая, нам отсюда не сбежать. Да и куда?» Гидеон знал: Мэйбл любила решать проблемы самым лёгким и быстрым способом. Увидеть выход там, где его нет. Поверить, что стены не настолько высоки. — Мы можем попробовать выбраться через окно на чердаке. Спуститься по водосточной трубе и… «И что дальше?» Мэйбл пожала плечами. — Выберемся отсюда. Потом из города. А может, и из страны. «Ты смотришь слишком много телека в общем зале. Это невозможно. Из больницы мы, может быть, и сбежим. Но не из города. И уж точно не из страны. Рано или поздно нас поймают. И в лучшем случае мы окажемся просто в другом подобном заведении. А раз Билл проник сюда — то и в любое другое он тоже сможет». Мэйбл замолчала. Пальцы сжались в кулаки — медленно, с силой. — Ты прав. Нужно пытаться противодействовать уже сейчас. Мы ведь готовились к этому. — Она подняла голову, расправила плечи. — Пора показать, чего мы стоим. Набрав в лёгкие побольше воздуха, уверенной походкой она направилась в сторону кабинета лечащего врача. Но по дороге пальцы снова скребли пластик. Всё сильнее. Аксель Лот Доктор медицинских наук Заведующий отделением Диппер сидел на стуле в приёмной, ожидая, когда его пригласят. Знакомая металлическая табличка теперь как-то особенно угрожающе на него смотрела. Наверное, потому что она безбожно врала. За ней находился уже не обычный уставший от жизни и выгоревший в своей профессии врач. А хладнокровный убийца. Диппер сглотнул. К нему подошла медсестра. Кенди Чу. Милая, приветливая, молодая. Всегда очень внимательная — к нему, к другим его «я», ко всем. Она была из тех, кто принимал всех и с каждым взаимодействовал по-своему. Тёплая улыбка, мягкий голос. Такая не должна работать в месте, где стены пахнут лекарствами и отчаянием. — Доброе утро… Диппер, верно? — она поправила очки и улыбнулась. — Доброе утро, Кенди, — добродушно отозвался Пайнс. — Проходи, мистер Лот тебя ждёт. Она открыла дверь и жестом пригласила внутрь. Диппер поднялся. Шаг. Второй. Дверь за ним захлопнулась — глухо, тяжело. Словно отрезая путь назад. В кабинете было тихо. Врач сидел в кресле спиной к двери. Смотрел в большое окно — залитое утренним светом, почти ослепительное. Белый халат. Чёрная водолазка. Спокойно и строго, как и подобает обычному врачу. Человеку. Диппер настороженно сел на кушетку. Сжал в руке исцарапанный браслет — пластик колол пальцы, напоминал, что он здесь, что всё по-настоящему. Кресло медленно повернулось. И Диппер увидел лицо. На правом глазу была повязка. Которой никогда раньше не было у доктора Лота. Квадратный кусок марли, примотанный нитками. Под ним угадывалась вата. Повязка выглядела свежей и наложенной с больничной аккуратностью — ровно, чисто, почти стерильно. А вот второй глаз. Он смотрел на Пайнса звериной желтизной. В лучах солнца этот цвет отдавал завораживающим золотом — красивым, страшным, чужим. — Доброе утро, Сосёныш. Как спалось? Жёлтый глаз смотрел в упор. Не моргая. Замерев в тяжёлом ожидании — словно перед броском. Диппер открыл рот. Хотел ответить. Но взгляд его похолодел. Плечи распрямились. Нос задрался. Из кушетки начал говорить кто-то другой. — Бывало и лучше, знаешь ли. — Голос стал резким и высоким. Язвительным. Надменным. — Опять прятки, Сосна? — Билл раздосадованно покачал головой. — Прекрати мне их подсовывать. Я не собираюсь с ними разговаривать. Только с тобой. — Ты будешь разговаривать с теми, с кем потребуется. Ясно? Пасифика говорила тихо. Но очень уверенно. Билл прищурился. Помолчал. — Что ж, ладно. Давай поговорим. — О, всё-таки готов играть по правилам? — Пасифика улыбнулась. — Хорошо. — Это не соглашение о правилах, а лишь небольшая уступка. — Билл откинулся на спинку кресла. — Но ты бойкая шмакодявка. Он бросил взгляд на бумаги. Досье Диппера. — Полагаю, Пасифика, верно? — К вашим услугам. — Не боишься? — А что ты можешь сделать? Убить нас? — Пасифика подалась вперёд. — Ты не сделаешь этого. Половина души на половину силы. Желваки Билла заходили ходуном. Заметив это, Пасифика улыбнулась шире. И продолжила — спокойно, даже лениво: — Ты сам говорил: у демонов нет души, только сила. Что это её аналог. Поэтому, физически убив наше тело, ты убьёшь и часть себя. Нет, ты этого не сделаешь. Тебе нужно попасть вот сюда. — Она постучала пальцем по виску. — Но там тебе нет места. — Я смотрю, ты хорошо осведомлена. — Голос Билла стал тихим, опасным. — Но это ничего не значит. Я уничтожу тебя. Всех вас. Мешающих паразитов. — Это мы паразиты? — Пасифика рассмеялась — коротко, презрительно. — Сам чем лучше? Ты ничто. Ничтожество, которого по доброте душевной впустили в свой разум. Чтобы ты отравлял его своим ядом и творил кошмары чужими руками. Она покачала головой. — Жалкое зрелище. Вынужден искать себе постоянное пристанище в чужой голове. Забудь, Сайфер. Диппер никогда не пустит тебя обратно. — Ты… — Билл начал тихо, сдерживаясь. — Что я? — Пасифика снова подалась вперёд. — Скажешь, что я не права? Попробуй. У тебя нет выхода. Ты заперт снаружи, как пёс на цепи. И будешь смотреть, как мы живём своей жизнью. А твоя — проходит в этом халате и с этим… — она кивнула на повязку, — …напоминанием о том, как низко ты пал. Билл медленно выдохнул. Потом — улыбнулся. Но улыбка не коснулась жёлтого глаза. — Ты права, — сказал он. — Физически я вас не трону. Но ты забыла кое-что, Пасифика. — И что же? — Что я, чёртов демон разума. И я сожру вас. Его голос стал мягким. Почти ласковым. — Одну за одной. Буду перемалывать ваши жалкие личности, пока от вас не останется пыль. И тогда… тогда я снова буду внутри. Один. Единственный. Пасифика дёрнулась. Пальцы нервно впились в браслет. — Не дождёшься. — О, дождусь. Билл улыбнулся — широко, хищно. — Я умею ждать, уважаемая Пасифика. Или как он тебя прозвал. Это моё главное оружие. Не сила. Не магия. А время. У меня его бесконечно много. А у вас… Он кивнул на её запястье. На браслет, который она не выпускала из рук. — …у вас — только пока Диппер не сломается. Она с силой сжала браслет. Так, что пластик хрустнул. Билл заметил это. И в его глазу торжественно блеснуло золотом. — Нравится тебе эта бирка или нет — она останется. А вот твоя… — он усмехнулся, — …скоро исчезнет. Как и все вы. Потому что только я имею значение. Потому что только я — настоящий. В отличие от вас. Подделок. С каждым его словом Пасифика съёживалась. Пальцы нервно теребили край браслета. — И когда это снова случится, вот тогда начнётся веселье. То самое, которое мы только успели начать. Помнишь, Сосна? Билл откинулся на спинку кресла и мечтательно, почти блаженно прищурившись, улыбнулся. — Помнишь, как все те сектанты хлебнули газировки, в которую мы подмешали яд. Как было здорово наблюдать за расследованием полиции, принявшей это всё за массовый суицид. Или тот дом, что мы спалили. Ох, эти крики в ночи… Люди, которые не успели ничего предпринять посреди ночи. Потому что просто мирно спали. А то рыболовное судно, где мы всех перерезали во время шторма? Эти моряки даже не успели понять, что к чему. Их кровь залила всю палубу вперемешку с кровью тех акул, что они выловили и разделали накануне. — Ты… ты чудовище! — голос Пасифики дрогнул, но она взяла себя в руки. — И радуешься этому. Как будто это делает тебя сильнее. — А разве нет? — Билл прищурился. — Я — древний демон, Сосна. Моя сила — в хаосе. В страхе. В боли, которую я сею. А ты — просто мальчик, который играл с огнём и обжёгся. Он замолчал. Ждал. Пасифика тоже замолчала. Пальцы нервно теребили браслет. — Знаешь, что самое забавное? — Билл подался вперёд, понизив голос до шёпота. — Ты говоришь «чудовище», будто это оскорбление. А я ношу это слово как корону. Чудовище? Да. И этим горжусь. В отличие от тебя, Сосна. Ты даже гордость свою спрятал за девчачьей маской. Он кивнул на неё — на Пасифику. — Думаешь, если будешь говорить с таким высокомерием, я поверю, что ты меня не боишься? — Я не боюсь, — отрезала она. — Врёшь. Тишина повисла в кабинете. Тяжёлая. Как намокшая больничная простыня. — А знаешь, что случилось с тем автобусом на самом деле? — Билл вдруг заулыбался ещё шире. — Мы же выжили. Только мы. И ты потом три дня не спал. Смотрел в стену и слушал, как я смеюсь. Помнишь? Пасифика отвела взгляд. Билл рассмеялся — тихо, довольно. — О да, помнишь. Ты всё помнишь, Сосна. Каждое тело. Каждый крик. Каждую каплю крови, которая осталась на твоих руках. Можешь не отвечать — я и так чувствую. Твоя печать… она держится лишь на твоих слезах. Он встал. Неспешно обошёл кресло. И сел на край стола — совсем близко к кушетке. Пасифика напряглась, но не отшатнулась. — И вот ты сидишь передо мной, — Билл наклонился вперёд, опасно близко. — Отрицаешь, что тебе страшно. Отрицаешь, что это ты убивал. Отрицаешь, что я всё ещё часть нашей драгоценной сделки. Он протянул руку. Коснулся пальцем её запястья — там, где висел браслет. — А эта бирка? Она не моя, Сосна. Она твоя. По праву. — Заткнись. — А то что? Поцарапаешь ещё один браслет? — Билл усмехнулся. — Слабовато, Пасифика. Даже для фальшивки. Пальцы Пасифики сжались в кулаки. Браслет хрустнул. — Ты просто завидуешь, — сказала она тихо, почти спокойно. — Завидуешь, что у нас есть свои имена, свои лица, свои голоса. А у тебя — только чужие. Ты даже тело украл. Ничего своего. И никогда не было. Билл перестал улыбаться. — Паразит, — продолжила Пасифика, не повышая голоса. — Который ползает по чужим жизням и пьёт из них соки. Ты не демон разума, Сайфер. Ты — пустота. И ты сам это знаешь. Тишина стала колючей. Билл медленно, очень медленно подался назад. — А вот это, — сказал он угрожающе тихо. — было уже грубо, Сосна. — Правда глаза колет? — Пасифика почувствовала, что задела, и улыбнулась. — Что, нечем крыть? Где твоя сила, демон? Где твои острые словечки? — Ты уже не так уверенно его носишь, как раньше, — Сайфер вдруг кивнул на браслет. Улыбка вернулась. — Раньше ты просто ненавидел это имя. А теперь ты его боишься. Я вижу. Твоя рука дрожит, когда ты до него дотрагиваешься. Ты знаешь, что я здесь. Снаружи. И ты ничего не можешь с этим сделать. Пасифика молчала. Её пальцы всё ещё сжимали браслет — но скрежета не было. Только тихий, почти неслышный стук ногтя по пластику. — И вот что я тебе скажу, — Билл наклонился ещё ближе. Голос упал до шёпота. — Эта бирка… она не для того, чтобы ты меня носил. Она для того, чтобы ты не забывал: я был внутри. Я — часть тебя. Самый тёмный угол, который ты заклеил обоями с цветочками и назвал «Пасифика». Но обои отклеиваются, Сосна. А под ними — только я. «Бежим!» «Врежь ему!» «Мне страшно!» «Сделай что-нибудь!» Внутри снова нарастала какофония. Голоса смешивались, перебивали друг друга, лезли на передний план — Стэнли рычал, Мэйбл плакала, Робби орал, Сус что-то бормотал, Форд пытался анализировать, Венди шипела, Гидеон завывал, Макгакет всхлипывал. Становилось трудно дышать. А потом — тишина. Карие глаза моргнули. Холод в них исчез. Плечи устало опустились. — Хватит, — вдруг сказал Диппер. Устало. Тихо. — Ты… ты правда не понимаешь? Билл замер. — Что именно? — он сосредоточенно прищурился, явно не ожидая происходящего. Диппера трясло. Ему было страшно. Безумно страшно, но он держал контроль. — Да, я не хочу, чтобы ты был у меня в голове. — Пайнс решительно поднял взгляд и посмотрел на него. — Но не потому, что я тебя ненавижу. Он замолчал. Собирался с силами. А потом с надрывом выпалил: — Чёрт побери, да ты сам назвал себя древним созданием! Видел расцвет и крах цивилизаций. Ты… — Диппер запнулся. Сжал челюсть. Приложил усилие. — Ты гораздо больше, чем просто убийца, орудующий чужими руками. И не должен быть паразитом в чужой голове. Билл не двигался. Его звериный взгляд потерял свой хищный оскал. Застыл в растерянном замешательстве. — Зачем тебе чужое сознание? — уже тихо продолжил Диппер, смотря на него с болезненным искренним непониманием. — Ты же Билл Сайфер. Демон разума. Ты способен на большее, чем просто быть чудовищем. Тишина. Билл не улыбался. Смотрел. Несколько секунд. Пять. Десять. А потом резко, даже для себя самого, встал и отвернулся к окну. — Сеанс окончен. — Его голос дрогнул. — Возвращайтесь в палату, мистер Пайнс. — Но… — Я сказал — в палату! — не оборачиваясь, рявкнул Сайфер. Диппер вздрогнул. Но не от испуга — скорее просто от резкого звука. Спорить не стал. Поднялся и, коротко обернувшись, вышел в коридор. Он не понял, что сейчас произошло. Не помнил, как дошёл до своей палаты. Просто ворвался в неё — словно спасался бегством от того, кто за ним даже сейчас не гнался. Рухнул на кровать, зарылся лицом в подушку, натянул одеяло. Потом схватил второе — укутался, как в детстве, когда боялся монстра под кроватью. Голоса внутри притихли. Будто все отчего-то притаились. И через какое-то время в этой редкой для Диппера тишине он заснул. Разбудила его Кенди. Она стояла над кроватью — белый халат, мягкая улыбка, пластиковые ножницы в руке. Всё как обычно, когда меняла браслеты каждый день. — Дайте левую руку, мистер Пайнс. Диппер моргнул. Спросонья не понял — зачем? Он же только недавно… Но рука уже потянулась сама. Послушно. Привычно. Кенди взяла его за руку — осторожно, как всегда. Поднесла ножницы к пластиковой полоске, защёлкнула их один раз, и браслет соскользнул с руки Диппера. Обычно она сразу вешала новый. Доставала из кармана чистую бирку, застёгивала, проверяла, чтобы не жала. Но сейчас она просто убрала ножницы в карман халата. Ничего не повесила. Диппер уставился на пустое место среди других бирок. Там, где только что была надпись «Билл Сайфер», теперь была лишь пустая полоска кожи. — А новая? — непонимающе спросил он. Кенди посмотрела на него. Взгляд был спокойным — ничего необычного, обычная процедура. — Ваш лечащий врач сказал, что она вам больше не нужна. Она повернулась и вышла. Диппер не понял. Как — не нужна? Она всегда была нужна. Всегда висела там, на левом запястье, среди Мэйбл, Стэна, Форда, остальных. Лишняя. Его личный протест — грызть, царапать, стирать имя, которое не имело права там находиться. А теперь её нет. Он долго смотрел на запястье. На пустое место. На бледную полоску кожи. А потом прислушался к себе. Обычно внутри всегда кто-то говорил. Мэйбл звенела, Стэнли рычал, Робби раздражался, Сус радовался, Форд бубнил, Венди язвила, Гидеон ныл, Макгакет всхлипывал, Сус что-то бормотал. И Пасифика. Всегда была Пасифика. Строгая, надменная, бескомпромиссная. Сейчас внутри вместо неё была тишина. Не просто тишина — пустота. Как будто из дома вынесли всю мебель, и остались только голые стены, голый пол и эхо, которое никто не произносил. Пасифика больше не говорила.