Глава 6: 1.6: Куколка
17 июня 2026 г., 13:16
В следующие выходные Гарри, Гермиона и Невилл встретились с Тео и Дафной в вестибюле. На мгновение показалось, что они собираются устроить дуэль.
Затем хихикнула Дафна, что вызвало смех у Гермионы, отчего улыбнулся Тео, из-за чего все они выглядели глупо перед какими-то шестикурсниками Гриффиндора. Дафна показала им язык, от чего все рассмеялись ещё громче.
— Поиграем, Гарри? — спросила Дафна с излишним нетерпением.
— Конечно, — ответил Гарри. — Где?
— Ну, я думаю, что гостиная отпадает, — сказал Тео. — Без обид, но мы не можем привести Невилла в нашу, а нам нельзя заходить к нему. Полагаю, можно было бы пойти в Рейвенкло, но там ведь должно быть тихо, верно?
— Да, семикурсники могут проклясть нас за смех, — сказал Гарри, имея это в виду. Ему очень нравились его соседи по общежитию — с ними всегда было весело в дни матчей по квиддичу, а за обедом с ними легко было пообщаться, — но при этом они очень серьезно относились к учебе.
— На верхних этажах полно заброшенных комнат, — сообщила Гермиона, к всеобщему удивлению. — Что? Я использую мебель для практики трансфигурации.
— Показывай дорогу, — сказал Гарри, и все они последовали за ней.
— Дафна? — нервно спросил Невилл, пока они шли. — Можно задать тебе вопрос?
— Конечно, — тепло ответила она.
— Ты рассказала своим родителям о тролле?
Гарри обернулся и уставился на них.
Это был вопрос, который ему бы и в голову не пришло задать. Ни за миллион лет — ни за миллион жизней — его реакцией на опасность не было бы рассказать об этом взрослому. По его опыту, все, кто был старше его, либо желали, чтобы его не существовало, либо пытались манипулировать им, либо относились к нему с такой же неопределенной нежностью, как к любимому домашнему питомцу. Он никогда не встречал взрослого, с которым чувствовал бы себя человеком.
Может быть, именно поэтому его гнев из-за потери родителей иногда казался ему просто гневом из-за того, что его оставили с Дурслями.
(Даже если он и заслужил такое отношение, это не значит, что ему должно было это нравиться.)
— Нет, не рассказала, — медленно произнесла Дафна. Она накрутила прядь длинных волос на палец и оценивающе посмотрела на Невилла. Затем она медленно кивнула. — От наследницы Гринграсс ждут определённого поведения. Прятаться в туалете... это не из их числа.
— Ага, — сказал Невилл. — Я тоже не говорил бабушке. Она либо гордилась бы мной, либо сломала мою палочку, а я не хочу рисковать.
— Я не говорил отцу, — просто сказал Нотт. — Не говорил и не скажу.
— Почему? — тихо спросил Гарри.
— Он использовал бы это против Дафны, — ответил Тео, глядя Гарри в глаза. — А я не позволю ему этого сделать.
— Я полагаю, это означает, что никто не собирается ничего предпринимать в отношении стандартов безопасности в этой школе, — тихо сказала Гермиона. — Потому что я, конечно, не рассказала об этом родителям — я не могу позволить им забрать меня из школы. А они могли бы это сделать из-за этого.
Было немного пугающе осознать, что ему удалось завести четверых друзей, ни один из которых не доверял полностью своим родителям. И, судя по словам Нотта, — некоторые из них вообще им не доверяли.
— Как вы думаете, кто-нибудь еще говорил что-нибудь об этом? — Спросил Гарри у Дафны и Тео.
— Может быть, Малфой, — сказал Тео. — Хотя, как бы он ни грозился рассказать обо всем своему отцу, на самом деле он делает это нечасто. Люциус очень занят и не любит… Прерывания.
Гарри не знал, что на это ответить. Он смутно вспомнил что-то, что слышал в магловской школе: люди, над которыми издеваются, сами издеваются над другими. Это не было оправданием, но...
— Понятно, — сказал Гарри. — Спасибо, что рассказал нам об этом, Тео.
Тео улыбнулся ему, и Гарри улыбнулся в ответ.
— Как насчет этой? — Спросила Гермиона, открывая дверь на пятом этаже в маленькую, слегка пыльную комнату, заставленную стульями, изрисованными граффити. Поначалу Гарри не увидел в ней ничего особенного. Но после взмаха и щелчка палочки Гермионы и нескольких тихих слов шторы на окне разошлись, открыв совершенно потрясающий вид на озеро.
— Мне это нравится, — сказал Невилл, и остальные быстро согласились.
Этот класс вскоре стал настолько неотъемлемой частью их жизни, что Гарри про себя стал называть его их классом. Гермиона научилась трансфигурировать подушки, что сделало комнату очень уютной. У Тео была склонность к чистящим заклинаниям, и вскоре вся комната сверкала. Они проводили там часть каждых выходных и многие послеобеденные часы, пока осень сменялась зимой, в атмосфере довольно приятного и укрепляющегося товарищества.
Как оказалось, Гарри не очень хорошо играл в шахматы. Он был великолепен в обучении, творчестве и экспериментах, но долгосрочное планирование не было его сильной стороной. Однако у Гермионы это отлично получалось, и она с большим рвением принялась играть с Дафной. Пока Гермиона и Дафна играли, Тео, Гарри и Невилл обсуждали квиддич и занятия, и Гарри с восторгом впитывал все о разных командах и международных соревнованиях. Иногда Гарри также уговаривал чистокровных рассказать ему и Гермионе о других обычаях волшебников, что, казалось, всегда доставляло Тео и Дафне огромное удовольствие, хотя Невилл поначалу испытывал некоторый дискомфорт. Однако со временем он стал добавлять свои собственные рассказы о традициях Лонгботтомов, которые оказались увлекательными даже для Дафны и Тео.
Однако Гарри нашел еще кое-что для обсуждения с Дафной, и это была одежда. С тех пор как он открыл для себя концепцию одежды, которая идеально сидит, он с энтузиазмом относился ко всей этой идее. Дафна — чьи мантии всегда были безукоризненно сшиты, а выходная одежда была просто потрясающей — начала одалживать ему свои старые выпуски Clothspell, журнала о высокой моде.
Гермионе его новое хобби показалось забавным. Она дразнила его по этому поводу до того дня, пока Дафна не убедила его заказать комплект совершенно новых мантий в зеленых и бронзовых тонах. Он думал, что удачно поступил, купив одежду в секонд-хенде, но его новые мантии сидели как влитые. В сочетании с волосами, которые теперь мягкими волнами спадали ему на подбородок, он выглядел совершенно другим человеком.
— Вау, Гарри, ты выглядишь великолепно, — восхищенно сказала Гермиона, когда он продемонстрировал группе свою новую покупку в один из шахматных выходных.
— Да, согласен, — сказал Невилл. — Ты выглядишь так, будто готов к дебютному балу.
— Это даже не парадные мантии, — простонал Гарри, широко ухмыляясь.
— Ты действительно выглядишь очень эффектно, — лаконично заметил Тео.
— Эффектно? — фыркнула Дафна. — Конечно, сэр Тео.
В компании четырех друзей осенний семестр пролетел незаметно. После появления тролля все успокоилось, и самое большое волнение, которое они испытали, было, то как Тео, Гарри, Гермиона и Невилл одновременно накричали на Панси Паркинсон, когда та однажды попыталась оскорбить Дафну после инцидента в туалете.
— Честно говоря, ей следовало бы быть поосторожнее, — сказал Тео. — Это плохо для ее семьи, быть в плохих отношениях с Гринграссами.
— Почему это? — спросила Гермиона. Она стала настоящей губкой, впитывающей все, что касалось политики волшебников.
— Гринграссы — одна из самых влиятельных семей из числа Священных двадцати восьми, — сказала Дафна. — Как аристократия волшебников. Мы также придерживались нейтралитета в войне с сами-знаете-кем, так что обижать кого-то из Гринграссов довольно плохая идея. Особенно меня, ведь я наследница рода.
— Тогда зачем она это делает? — спросила Гермиона.
— Я думаю, она ничего не может с собой поделать, — сказал Тео. — К тому же, Паркинсоны чуть ниже Гринграссов по власти, а Панси тоже наследница. Она, наверное, думает, что сможет просто запугать Дафну, заставить подчиниться и укрепить положение своей семьи.
— Не в наше время, — сказал Гарри, ухмыляясь Дафне, которая улыбнулась в ответ.
В общем, Гарри было почти грустно из-за приближения зимних каникул, потому что все его друзья разъезжались по домам. Гермиона предложила ему пожить у её семьи, но — когда Гарри понял, что у него наконец-то появится время протестировать новые материалы для ритуалов — он отказался.
Зимние каникулы оказались просто замечательными. Он был единственным рейвенкловцем в их курсе, кто остался, а это означало, что общежитие осталось в его полном распоряжении, и он наконец-то смог провести несколько экспериментов.
Стеклянные лепестки роз могли делать вещи невидимыми, и это было чудесно. К сожалению, он еще не придумал, как остановить это заклинание, пока оно действовало, и потребовалось несколько дней, чтобы это прошло. К счастью, всё, что он сделал, это сделало пыль в комнате общежития очень трудно заметной.
Аконит создавал щит против физических атак, который также, казалось, высушивал всё, что в него бросали. Вероятно, это было очень опасно, но это также означало, что Гарри мог использовать его для приготовления очень вкусных сушеных яблочных долек.
Гарри подозревал, что омела может служить мощным средством для пробуждения любви, хотя он действительно не мог представить, когда ему это понадобится. Честно говоря, эта идея его немного тревожила.
Однако самым важным открытием для него стало то, что небольшой кусочек куколки бабочки может привести к трансфигурации. Это по-прежнему требовало от него огромной концентрации — но теперь, по крайней мере, он перестанет быть совершенно бесполезным в практической части занятия.
Гарри тоже с нетерпением ждал Рождества. Он купил подарки своим друзьям и, хотя не обязательно ждал чего-то взамен, все же надеялся, что им понравится то, что он для них выбрал.
Для Гермионы он, конечно, купил набор книг по закону волшебников. Для Невилла он заказал немного gillyweed, удивительного и необычного маленького растения, которое, как он знал, обязательно понравится его другу из Гриффиндора. Для Тео он купил шарф его любимой команды по квиддичу, Dundee Darts. А для Дафны — и этим он гордился — он купил набор изысканно выполненных серебряных пуговиц, напоминавших шахматные фигуры.
Хотя он знал, что друзья, скорее всего, подарят ему подарки, он все равно проснулся и, увидев кучу подарков у изножья кровати, ахнул и не мог сдержать улыбку. Гермиона подарила ему книгу о целебных растениях, а Невилл — руководство под названием Хочешь стать волшебником-медиком? Он пролистал его и с некоторым огорчением отметил очень высокие требования к оценкам для прохождения стажировки. Ему придется очень хорошо научиться имитировать магию ядра. От Тео он получил шарф с вышитыми снитчами — великие умы думают одинаково — а от Дафны — прекрасно сшитый черный шелковый жилет с бронзовыми пуговицами, который сидел на нем как влитой.
Однако, к его удивлению, он получил пять посылок. И пятая, безусловно, была не от Дурслей.
Он медленно развернул коричневую бумагу и наблюдал, как в его руки высыпалась серебристая ткань. Пахло морской водой, чистой и мощной, с привкусом завершенности, который теперь ассоциировался у Гарри с постоянным ритуалом.
— Что ты? — спросил он у ткани, которая, конечно же, не ответила. Гарри вылез из постели, подошёл к зеркалу и накинул мантию на плечи.
Его тело исчезло.
— Ого, — выдохнул он, размахивая мантией. Он был абсолютно, полностью невидим — казалось, даже запах его магии притупился.
Когда он размахивал тканью, на пол упал листок бумаги, который Гарри поднял и прочитал.
-----
Твой отец оставил это мне перед смертью. Пришло время вернуть тебе это. Используй это с умом.
Счастливого Рождества.
-----
Гарри уставился на него.
От бумаги исходил отчетливый аромат лимонной магии, и он сразу понял, что она пришла от Дамблдора. Но почему у Дамблдора оказалась мантия невидимка его отца? Почему у Дамблдора было что-то, что, вполне возможно, могло спасти жизнь его родителей?
Все его разочарование из-за отсутствия мер безопасности в Хогвартсе — отсутствия надлежащего введения в мир волшебников для магглорожденных — черт, из-за того, что Дамблдор по какой-то причине имел полный контроль над его сейфом в Гринготтсе, пока ему не исполнится пятнадцать и он не составит надлежащее завещание — выплеснулось наружу. Гарри закричал от ярости, и его волосы охватило ярко-зеленое пламя.
Он смотрел на себя в зеркало, пылающий, как подсвечник, и смеялся до слез.
Остаток дня Гарри провел за чтением своих новых книг в гостиной Рейвенкло и наблюдая, как за окном падает снег. Этот день был настолько приятным, что завершился зрелищем, превосходящим всё, что Гарри видел до сих пор: рождественский ужин в Хогвартсе, пир, превосходящий все пиры.
В итоге Гарри оказался рядом с Роджером Дэвисом, очень симпатичным третьекурсником, который играл на позиции охотника в команде Рейвенкло по квиддичу. Он с удовольствием рассказывал Гарри о матчах того года, а Гарри с таким же удовольствием слушал — несмотря на то, что он присутствовал на трибунах на каждой игре, ему по-прежнему нравилось слушать рассказы о том, каково это играть.
— Я думаю, что хотел бы попробовать себя в команде в следующем году, — сказал Гарри в какой-то момент. Дэвис оценивающе приподнял бровь, глядя на него.
— Ты похож на ловца, — сказал он. — Как у тебя с рефлексами?
— Довольно неплохо, — ответил Гарри. — Я иногда летаю по выходным, а моя подруга Гермиона зачаровывает для меня мячи для гольфа, чтобы я мог их ловить.
— Что такое гольф? — спросил Дэвис.
— Неважно, — сказал Гарри, стараясь не рассмеяться. Они открыли несколько хлопушек старшекурсниками из Рейвенкло, и Гарри прекрасно провёл время, чувствуя себя совершенно обычным ребёнком целых три часа.
Пока он не вернулся в свое пустое общежитие, и его взгляд не упал на мантию невидимку.
Это мой путь в запретную секцию, понял он. Мантия делала его невидимым и маскировала его магию — если бы здесь были защиты от обнаружения, это, вероятно, помогло бы ему пройти через них. А если бы это не сработало, он мог бы просто убежать и спрятаться.
Он дождался полуночи, когда вся остальная школа, вероятно, уже спала. Убедившись, что в внутренних карманах мантии все еще лежат маленькие флакончики с женьшенем и лавандой, он накинул мантию и тихонько выскользнул из гостиной. Он прошел по уже хорошо знакомой тропинке к библиотеке, глубоко вздохнул и перешагнул через веревку, отделявшую ее от остальной части библиотеки, едва коснувшись ее ногой.
У него перехватило дыхание.
Он ждал неизбежного сигнала тревоги.
Ничего не произошло.
Ухмыляясь, Гарри зажег огонь с помощью кусочка женьшеня и направился к полкам. Запах бумаги и силы наполнил его, оказавшись почти невыносимо опьяняющим после столь долгого пребывания среди волшебников, привязанных к своим палочкам. Он провел пальцами по полкам, словно лаская их. Книги тихо звали его, словно теплое маленькое безмолвное приветствие.
Темный волшебник, подумал он про себя.
Полагаю, мои родители были светлыми, как и все, подумал он с грустью. Если Волан-де-Морт убил их так публично.
Я полагаю, они бы меня возненавидели.
Но я знаю, что темный не всегда означает злой.
Гарри задался вопросом, применимо ли это к его случаю, после того, что он сделал со своими родственниками.
Он прочитал названия: Самые отвратительные зелья. Проклятия и Связывания. Мертвые языки.
Насколько он мог судить, по сравнению с его воображением, книги были на самом деле довольно скучными. В них не было ничего о серьезной некромантии, массовых убийствах или настоящих пытках. Только немного более опасная магия, чем в обычных книгах из библиотеки.
Он взял книгу под названием Жертвенное исцеление, которая казалась ему как раз по душе. Книга пахла кровью и розами, что было... удивительно опьяняющим. Он открыл ее на ладони.
…Мало что можно сделать для исцеления разума вне ритуала. Действительно, часто говорят, что такие болезни, как контузия, должны излечиваться с помощью ритуала, причем ритуала, выполняемого самим больным – горе тем, кто не сумел освоить искусство круга…
Контузия? Круг?
Ему предстояло ещё так многому научиться.
У Гарри возникло искушение сунуть книгу в карман и уйти, но прежде, чем он успел хорошенько подумать об этом, он услышал шаги.
Он затаил дыхание и от ужаса чуть не уронил фолиант.
К нему шаркал смотритель Филч. Гарри быстро погасил фонарик и положил книгу обратно на полку.
— Кто-то сдвинул веревку, — бормотал Филч. — Я знаю, что ты здесь! Выходи, вор!
Гарри на цыпочках обошел смотрителя и снова перелез через веревку, выбежал из библиотеки и, как только достиг коридора, бросился бежать, сердце его колотилось как сумасшедшее. О чем он только думал, когда так легкомысленно зашел в запретную секцию? Он не мог позволить себе, чтобы его исследовали. Он должен был оставаться незаметным. В лучшем случае его, вероятно, выгнали бы из Хогвартса. В худшем — арестовали бы.
— Я не буду русалкой, — пробормотал он про себя, снова вспомнив о Барнуме. Он бежал наугад, поворачивая то влево, то вправо, не имея никакой цели, кроме как убежать. Затем, услышав за спиной шаги и шум голосов, Гарри проскользнул в открытую дверь рядом с собой. Это была пустая классная комната, освещенная лунным светом и блеском снега снаружи. В комнате было только одно: огромное зеркало, прислоненное к дальней стене. Оно пахло пеплом и железом, почти так же сильно, как пахнул Дамблдор...
Лимон.
Гарри заставил себя спокойно идти к зеркалу, пока запах магии директора заполнял его голову. Мужчина стоял — каким-то образом скрытый — в углу комнаты и наблюдал за ним. Дамблдор дал ему эту мантию. Знал ли Дамблдор о его магии? Или он хотел, чтобы Гарри пришёл сюда?
Пришел ли Гарри сюда по собственной воле?
Гарри сдержал дрожь.
Новый главный приоритет: найти способ защитить свой разум от вторжения, с горечью подумал Гарри.
Ну, раз Дамблдор хотел, чтобы он посмотрел в зеркало, то, наверное, ему стоило выяснить, почему. Сняв капюшон своей мантии, он заглянул в стекло.
Он ахнул.
Он увидел себя, взрослого, с букетом календулы, эхинацеи и перечной мяты, лечащего небольшой порез на пальце улыбающейся Гермионы. Там были Невилл, Тео и Дафна, а также другие, которых он не узнал, все улыбались ему и принимали его магию. А на его левой руке было красивое бронзовое кольцо в форме змеи с изумрудами вместо глаз...
Ох, он покраснел.
Он еще мгновение смотрел на чудесное изображение. Затем внезапно ему стало интересно, что же именно он видит. Мог ли Дамблдор увидеть это? Поймет ли он, что означают эти цветы?
На оправе зеркала были вырезаны слова: Erised stra ehru oyt ube cafru oyt on wohsi.
Как мило, подумал Гарри. Я показываю не твое лицо, а желание твоего сердца.
Я хочу, чтобы меня принимали за мою магию. Я хочу иметь друзей, быть любимым и помогать людям.
Как я могу это осуществить? Друзья: достигнуто. Любовь: это может подождать. Но исцелять людей своей магией...
Внезапно у Гарри скрутило живот.
Как еще один магический объект оказался в его голове?
Он несколько раз прошелся по комнате, время от времени поглядывая в зеркало, но ни разу не посмотрев в угол, где, как он знал, ждал Дамблдор. Он задался вопросом, собирается ли директор стоять там всю ночь, глядя на него. Наверняка у него были дела поважнее, чем возиться с одиннадцатилетним мальчиком, каким бы знаменитым этот одиннадцатилетний мальчик ни был.
Глава магического законодательного органа, леди и джентльмены, подумал Гарри. Постой, а что, если моим самым сокровенным желанием было... Нет, не думай об этом.
Дамблдор слегка чихнул, и Гарри замер. Он не был уверен, была ли у него лучшая в мире удача или худшая.
— Здесь есть кто-нибудь? — спросил Гарри.
Он почувствовал, как магия Дамблдора переместилась к двери.
Либо он уходит, либо собирается притвориться, что только что вошел. Придурок.
— Здравствуйте, мистер Поттер, — сказал Дамблдор, и как только он появился в поле зрения, чары рассеялись. Гарри притворился, что подпрыгнул от неожиданности.
— Здравствуйте, директор, — сказал Гарри, не притворяясь нервным. — Я вас не заметил, сэр.
— Странно, как близорукость может сделать тебя невидимым, — улыбнулся ему Дамблдор. Гарри закипел и улыбнулся в ответ. — Итак, ты обнаружил зеркало Еиналеж.
— Как оно узнает мое самое большое желание, сэр?
— Ты понял, как оно называется? Да, пожалуй, в тебе есть немного от Рейвенкло, — Дамблдор улыбнулся ему, хотя Гарри почувствовал легкое разочарование в его голубых глазах. — Хотя я слышал о твоем приключении с троллем — в тебе ведь тоже есть что-то Гриффиндорское, не так ли? Но да, зеркало — оно зачаровано, чтобы отражать твое сердце.
Да, но КАК? Гарри предусмотрительно не стал спрашивать.
— Что ты видишь, когда смотришь в зеркало? — спросил Дамблдор.
Гарри моргнул, удивленный таким невероятно личным вопросом. Он постарался очистить свой разум, на случай если старик сможет как-то прочитать его мысли.
— Я вижу себя в окружении друзей и семьи, — тихо сказал он. В конце концов, это было правдой. — А что видите вы, сэр?
Дамблдор улыбнулся ему, казалось, довольный.
— Я вижу себя с парой толстых шерстяных носков в руках. Носков много не бывает.
Значит, мы оба лжем. Ладно.
Дамблдор глубоко вздохнул, и его выражение лица стало более строгим.
— Завтра зеркало перевезут в новое место, Гарри, и я прошу тебя больше не искать его. Если ты когда-нибудь снова наткнешься на него, теперь ты будешь готов. Не стоит зацикливаться на мечтах и забывать жить, помни об этом. А теперь почему бы тебе не надеть этот восхитительную мантию и не лечь спать?
Гарри кивнул, мягко улыбнулся Дамблдору, а затем направился обратно в башню Рейвенкло.
Дамблдор хотел, чтобы он увидел зеркало. Он дал ему мантию и, возможно, повлиял на траекторию его бегства через замок, чтобы привести его туда. Он задал Гарри самый личный из вопросов, а затем сам солгал в своем ответе. И он казался странно разочарованным выбором факультета Гарри.
Гарри был совершенно не в себе. Что, черт возьми, хотел от него директор?
Знал ли Дамблдор, что он искал в закрытой секции библиотеки?
Мог ли Дамблдор читать мысли?
Когда он забрался в постель в пустом общежитии, Гарри на мгновение задумался, правильно ли он поступил, придя в Хогвартс. Но потом, вспомнив толстые руки Вернона, он решил, что поступил правильно. Даже если Дамблдор его арестует.
***
Лицо Гарри было закрыто тканью. Из-за плотной ткани было трудно дышать, хотя на самом деле ему это и не требовалось. Но все равно, от этой привычки было трудно избавиться. Он качался из стороны в сторону, как на корабле; его тело двигалось. Ткань приподнялась. Он стоял перед зеркалом. В бледной руке его отражения был маленький красный камень. Он поднял глаза и посмотрел в свои собственные красные глаза...***
Гарри сел, задыхаясь. Это был первый день весеннего семестра, и, судя по стрелкам старинных часов в общежитии, освещенных лунным светом, проникающим через окна, было четыре часа утра. Кошмар не уходил. Гарри обхватил руками голени и уткнулся лицом в колени, тяжело дыша. Почему-то худшей частью кошмара — хуже, чем ткань или ужас от того, что он был чем-то, чем было это существо, — было отсутствие запаха. Во сне у него не было магического чувства. Это было как внезапная глухота или слепота. Нет, это было как потеря чувства равновесия, когда он шатался по миру наугад. Гарри сделал несколько глубоких вдохов, вдыхая аромат сирени. Слава богу, сирень успокаивает, с грустью подумал он. В конце концов, он встал, принял душ, почистил зубы и собрал сумку на день. Было еще слишком рано для завтрака, поэтому он сел в гостиной и продолжил читать книгу о целебных травах, которую ему дала Гермиона. Ему хотелось попробовать так много всего, но, по-видимому, придется подождать до лета. Ему стало интересно, что произойдет, если он попытается преподнести в качестве подношения, например, сваренное зелье или целое живое растение. Через некоторое время появилась Гермиона, ее густые волосы прыгали, образуя огромные облака. Гарри вскочил с кресла и, улыбаясь, бросился к ней. — Привет, Гермиона, — сказал он. — Как прошли каникулы? Ты приехала вчера вечером? — Да, и у меня были отличные каникулы, — сказала Гермиона. — Родители дали мне триста фунтов на книги, ты можешь в это поверить? И они позволили мне помочь спланировать нашу поездку во Францию этим летом. Как тебе замок? — Это было действительно здорово, — искренне сказал Гарри, когда они медленно выходили из комнаты. — Спасибо за книгу – она великолепна. Я спрошу у Спраут, есть ли у нее ирис единорога. Я очень хочу его попробовать — судя по всему, он гарантирует отсутствие прыщей в течение шести месяцев, но, чтобы его получить, нужно научиться его собирать, а это очень сложно. — Это здорово, — сказала Гермиона, улыбаясь ему. — Я бы, и сама не прочь попробовать. — Я дам тебе знать, если смогу заставить его полюбить меня. О! И… ты никогда, не поверишь. Я наконец-то успешно провел трансфигурацию! Гарри не упустил из виду, как померкло лицо Гермионы. – Ох, — просто сказала она. — Это хорошо. — Я… я что-то не то сказал? — спросил Гарри, сбитый с толку. — Я просто был так взволнован... — Да, ты всегда все делаешь очень хорошо, не так ли, Гарри? — резко спросила Гермиона, и ее голос стал немного высоким. — Полагаю, теперь ты будешь лучшим и в трансформации. Думаю, тебе больше не нужна моя помощь. И с этими словами она быстро повернулась и побежала обратно тем же путем, которым они пришли. Гарри почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Я понял, что теперь не знаю, что делать. У меня никогда не было друзей, поэтому я никогда... не ссорился с друзьями. Что я наделал? Гарри сел за стол Слизерина с Дафной и Тео, которые заметили его беспокойство, но не стали комментировать. Это было то, что он ценил в змеях: они не были требовательными. — Доброе утро, Поттер. Гарри уставился на него с открытым ртом, затем закрыл его и ухмыльнулся. — Утро, Малфой, — дружелюбно сказал он и вернулся к своим яйцам. Через несколько минут он взглянул на Дафну. — Спасибо, — тихо произнёс он. — Понятия не имею, о чём ты, — сказала она с подмигиванием. И всё же примирение с врагом едва ли могло полностью компенсировать ссору с другом. Гарри не осознавал, насколько Гермиона была важной частью его жизни, пока она внезапно не исчезла. Гарри оказался в паре с Терри Бутом на уроке зельеварения. Терри был милым и умным, но не таким умным, как Гермиона. Гарри спросил его, как лучше нарезать мухоморы — кубиками или соломкой, а Терри только уставился на него. Без Гермионы рядом с ним на уроках чар, связывать воедино кусочки теории было гораздо менее интересно. Даже его умное использование алоэ для создания приемлемой копии глациус не подняло ему настроение. Он работал в паре с Тео и Дафной на уроке гербологии, который был прекрасен, как всегда, за исключением того, что его Слизеринцы с болезненным любопытством поглядывали то на него, то на Гермиону, которая работала с очень угрюмой Сью Ли. Но отсутствие его любимого собеседника не было самой настоящей проблемой. Настоящая проблема заключалась в том, что он так привык к тому, что рядом был человек, который просто хотел слушать то, что он говорил, и который хотел поделиться с ним своими мыслями. Без человека, который наслаждался его компанией, каждый урок с Пуффендуй или просто с Рейвенкло был для него мучением. Даже в гостиной он чувствовал себя одиноким, теперь, когда Гермиона, казалось, отказывалась сидеть в своем прежнем любимом кресле. В его голове рождались идеи о реформе законов или доработке зелий, но, когда он поворачивался налево, он видел только тишину там, где раньше сидел его друг. Кульминацией этого стало превращение спичечных коробков в игральные карты на трансфигурации. Гарри достал волшебную палочку — засунул один палец в баночку с порошком куколки, которая была у него в кармане, — и быстро превратил спичечный коробок в идеальную колоду карт. Ну, почти идеальную. Все картинки на картах были изображены в огне. Но все же. — Десять очков Рейвенкло, мистер Поттер, — сказала МакГонагалл, улыбаясь ему. — Поздравляю. Я знала, что у вас получится. Джеймс всегда был талантлив в трансфигурации. Гарри проигнорировал странное, слегка неприятное чувство в груди от сравнения с отцом и взглянул на Гермиону, единственную еще одну ученицу в классе, которой удалось выполнить трансформацию. Он сразу заметил, что у нее на глазах слезы. Что происходит? Думай, Поттер. Будь хорошим другом. Она всегда пытается научить меня трансфигурации. Я поддаюсь ей и стараюсь делать то, что она мне говорит. Так мы проводим большую часть нашего времени вместе... Неужели она думает, что я не захочу быть ее другом, если она не сможет мне помочь? О, нет. Вот оно. После уроков Гарри тихо последовал за Гермионой, которая вернулась в гостиную, вместо того чтобы пойти на обед. — Гермиона? — Да, Гарри? — огрызнулась она, резко обернувшись. — Мы можем поговорить? — Хорошо, — сказала она. — Я знаю, что сказал это довольно прямо, и это, наверное, было неожиданностью, потому что ты так много меня учила, а я совсем не прогрессировал, — быстро сказал Гарри. — Но я думаю, что мне просто нужно было побыть одному и попрактиковаться в тишине, чтобы все это усвоить. И я очень благодарен тебе за всю твою помощь! Все, чему ты меня научила об аналогиях и прочем, было очень полезно, клянусь. Но что еще важнее, я очень хочу, чтобы ты знала, что моя дружба с тобой абсолютно не связана с твоей способностью учить меня трансфигурации или помогать мне с домашними заданиями. Ты мне нравишься как человек, Гермиона, и я рад, что мы дружим. Внезапно лицо Гарри оказалось покрыто густыми волосами. Гарри замер. Его никогда раньше не обнимали. Он не был полностью уверен, что ему это нравится — в последний раз, когда кто-то был так близко, он получил синяк под глазом... Он все еще чувствовал, как друзья Дадли держат его, а его лаванда была вне досягаемости... Гарри осторожно отстранился, улыбаясь, чтобы его друг понял, что это не из-за нее, и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Прости, Гарри, — сказала она с влажными глазами. — Просто... Когда я училась в магловской школе, у меня был друг, которому я помогала с математикой. А потом он нанял репетитора на лето, стал очень хорошо учиться и просто... перестал со мной разговаривать. И я боялась, что ты поступишь так же, и не могла этого вынести. Мне очень жаль. Я не должна была так поступать, но потом мне было слишком стыдно... Прости, Гарри. — Мне жаль, что с тобой такое случилось. Он, похоже, придурок. И все в порядке, Миона, — сказал он, улыбаясь. — Хочешь пообедать? — Да, — ответила она, улыбнувшись ему в ответ. — Гарри, тебе… тебе не нравится, когда к тебе прикасаются? — Эм, нет, не очень, — ответил Гарри, надеясь, что она не спросит почему. Спрашивать почему было очень похоже на Гермиону. Но она этого не сделала. — Хорошо, Гарри, — сказала она, улыбаясь. Они пошли в большой зал и сели за стол Рейвенкло, к ним вскоре присоединились Невилл, Тео и Дафна. — Вы помирились? — спросил Тео, улыбаясь. — Я рад. И на этом все закончилось. Гарри любил своих друзей.***
В феврале, оставшись наедине с Тео и Дафной в их классе, Гарри наконец задал вопрос, который так и хотел задать кому-нибудь. — Могу я спросить тебя о… сам-знаешь-ком? — спросил Гарри. В своих мыслях он по-прежнему называл этого человека Волан-де-Мортом, но использовал смешные прозвища, если это помогало другим чувствовать себя более комфортно. Тем не менее, несмотря на более мягкую формулировку, Тео побледнел. — Почему? — прошипел он. — Он убил моих родителей, — ровно ответил Гарри. — Но Невилл упомянул, что до того, как он стал убийцей, у него были хорошие планы. Например, научить магглорожденных быть волшебниками. Я даже не знал о каталогах заказов совами, пока Невилл мне не рассказал. Я просто хочу знать, почему. Он всегда был сумасшедшим и просто ждал, чтобы показать это миру? Почему он убил моих родителей? Был ли человек, который разделял мою магию, всегда злым? Тео смотрел на него с открытым ртом, а Дафна продолжала облизывать губы. — Ты — Мальчик, который выжил, — сказал Тео. — Но ты только что сказал… — Да, хорошие планы, — сказал Гарри. — Но он сошел с рельсов, верно? — Сначала мои родители его поддерживали, — сказала Дафна. — Как ты и сказал, у него были хорошие идеи. Он хотел поддерживать традиции, интегрировать магглорожденных волшебников и улучшить отношения между волшебниками и гоблинами. Но он сошел с ума. К счастью, мои родители были слишком влиятельными и богатыми, чтобы их убили. Гринграссы были одной из немногих семей, которые могли... сойти с поезда, так сказать. — Моя нет, — с горечью сказал Тео. — Итак, никто не знает, — сказала Дафна. — Мы все задаемся одним и тем же вопросом. Он всегда был сумасшедшим? Если да, то почему он так долго ждал, чтобы начать настоящее шоу ужасов? Гарри вздохнул. — Я бы хотел, чтобы была настоящая биография этого человека, — сказал Гарри. — Мы все хотим, — ответил Тео. Наступила весна. Квинтет Гарри отлично справлялся с занятиями, и даже Драко был с ним вежлив. По выходным он летал с Тео, болтал с Гермионой, Дафной и Невиллом в их классе и помогала профессору Спраут с некоторыми самыми вредными растениями в теплицах третьего года обучения. Все было почти идеально. За исключением, конечно, того факта, что он постоянно просыпался босиком, в пижаме, стоя посреди запретного коридора на третьем этаже.
