Глава 11: 2.4: Кровь
26 июня 2026 г., 09:37
Том Марволо Реддл был логичным мальчиком.
Он гордился этим больше всего на свете. Он родился с двумя дарами: магией, превосходящей всё, что когда-либо было зафиксировано в истории, и умом, способным ею управлять. Для Тома все — абсолютно все — происходило по какой-то причине. По его причине. Он был контролем.
Итак, столкнувшись с мертвой девушкой в ванной, где он не собирался находиться, он ухватился за любую возможность взять ситуацию под контроль. Должно быть, это было правильно. Он все исправит.
Том уже планировал создать свой первый крестраж. Он собирался убить своего ублюдка-отца, который бросил его в приюте, пока над головой падали бомбы, а священники шептали ему на ухо проклятия. Он собирался устроить из этого грандиозную и торжественную церемонию своего первого убийства, жизни, которую он так отчаянно хотел отнять. Он превратил бы их гостиную в большой круг. Он запланировал всё это как раз перед своим шестнадцатым днём рождения позже в этом году, смерть в ночь на Йоль.
Это — промокшее до нитки место, пахнущее слегка невымытыми туалетами и кровью, где Миртл ударилась головой, падая из мира смертных, — это было не то, что он планировал. Случайный июньский день, его последняя прогулка с Эвриалой, это — нет.
Но он мог бы этим воспользоваться.
Том наполнил флакон её кровью и спустился в комнату, держа в руке маленькую чёрную книжку.
***
Последнее, что он действительно помнил, это как он рисовал круг на полу, смешивая её кровь со своей, с пеплом и ядом василиска, которые он запас ещё задолго до того, как они ему понадобились просто потому, что быть готовым никогда не помешает. Что ж, теперь это принесло свои плоды, не так ли? Теперь он за это расплачивался, не так ли?***
Тому Марволо Реддлу было пятнадцать лет. Насколько он знал, ему могло быть и пятьсот. В дневнике не было возможности определить, сколько времени прошло. Он жил в белой комнате, которая, как он предполагал, была плодом его воображения, чтобы он не сошел с ума. На одной стене он мог смотреть свои воспоминания, как на самом четком и красочном телевизоре в мире. На другой стене появлялись надписи, по крайней мере, так он предполагал. Если бы кто-нибудь когда-нибудь написал ему. Но никто не писал. Он не знал, оставил ли его физический двойник рядом — спрятал в безопасности в личной библиотеке — или же его бросили в темное хранилище в Гринготтсе, а может, даже отдали в залог одному из последователей в качестве подарка, испытания и угрозы. Где бы он ни был, никто к нему не прикасался. Это он знал всегда. Никто его не держал, и никто к нему не привязывался... Даже моя собственная душа, подумал он с любопытством. Я, конечно, чувствую привязанность к себе. Или, по крайней мере, чувствовал раньше. Как он мог отдалиться от меня? Как он мог быть так жесток со мной? Самым страшным страхом Тома было то, что что-то пошло не так — что ритуал убил его физическое я, и что дневник был всем, что от него осталось. Эта комната — четыре стены, такая маленькая, такая огромная – была всем, что осталось от Тома Реддла. Он был так умен, думал он. Напугать магглорожденных, и тогда они останутся в своем маггловском мире и в конце концов откажутся от своей магии, и волшебники будут в безопасности. Таких, как он, можно будет найти, принять и уберечь от ада, который магглы создали для себя сами. Он не хотел их смерти — просто чтобы они исчезли. Ушли. Очевидно, он просчитался. Ну, Миртл ушла. Он не чувствовал себя виноватым, честно говоря. За исключением того, что это нарушило его тщательно разработанные планы. Миртл ушла, а он остался, и если он и не жил полноценной жизнью, то, по крайней мере, не был мертв. Кроме того, он, как он полагал, отбывал пожизненное заключение за убийство. Кто мог бы осуждать человека, который понес наказание за свое преступление? Иногда он что-то чувствовал: возможно, прикосновение руки к обложке, когда его переносили. Странное ощущение, похожее на фантомную боль в конечностях, когда кто-то, кто не был им, но в то же время и не был не им, разделялся надвое. Он тщательно подсчитал эти ощущения. Их было шесть. Это не могло быть правдой. Конечно, он остановился бы на определенном количестве сил. Создав дневник, он должен был разделить свою душу еще пять раз, чтобы оставить в этом мире семь частей Тома Реддла, семь точек опоры. Теперь их было восемь. Нестабильный. Он бы никогда так не поступил. Он бы никогда так не поступил. Что бы ни осталось от него в мире наверху — он совершал ошибки. Том никогда не совершал ошибок. (Он старательно не думал о Миртл). Время тянулось, как патока из банки, белое, белое, белое и бесконечное. Ему потребовались десятилетия, а может быть, всего несколько минут, чтобы заметить, что он не чувствует вкуса и запаха. Эти чувства были слишком тесно связаны с телом. Он мог говорить, слышать свой углубляющийся тембр, всегда застрявший на пороге взрослости. Он мог видеть, когда смотрел вниз, подобия своих рук, ног и ступней. Но его язык всегда был пустым в его сознании, его нос был лишен запаха. Он полагал, что это лучше, чем альтернатива. Никто ему не писал. Сначала он просматривал некоторые свои воспоминания, но он мог лишь ограниченное число раз переживать свои многочисленные драматические шахматные победы над Абраксасом, лишь до определённого предела наслаждаться одними и теми же остроумными словами, которыми он подрывал и направлял своих Рыцарей. В конце концов, всё это приелось. Это также делало время более ощутимым, напоминая ему, что он не человек, что он всего лишь разум в коробке — без сердца, без тела. Он просмотрел свои воспоминания о приюте всего один раз. Просто чтобы было о чем подумать. По крайней мере, его там не было.***
В этом месте бесконечной скуки не было понятия дни. Тем не менее, Том считал это днем. Днем, когда его переместили. Его подняла рука в перчатке — он съел немного их магии, просто чтобы проверить, сможет ли он, — отпустила, и потом… Снова подняла. Чужая кожа коснулась его обложки. Том чувствовал — каким-то образом — что тот, кто прикасался к дневнику, уже проникся к нему симпатией. Хотел его. Нравился ему. Но он еще даже не написал ему. Может быть, он знал о его других версиях? Был ли у него любовник, который любил его душу больше, чем он сам? Если он собирался стать министром магии, ему нужно было жениться. Любил ли его, его муж? Был ли это политический брак? Это он прикоснулся к дневнику? У него никогда не было даже друзей — как кто-то мог его любить? В миллионный раз он проклял свое тело за то, что оно не оставило ему никаких инструкций. Как ему было знать, кого убивать, а кого спасать? Ну, если это был любовник его воплощенного я, то он определенно не принадлежал Тому. Он не был мужчиной в физическом мире. Он был книгой, и его другое я обрекло его на это, и он устал быть книгой. Поэтому, когда Том в следующий раз почувствовал прикосновение к своему корешку, он откусил кусочек магии, которую нашел там. Пальцы резко отдернулись. Этого не должно было произойти. Он знает. Как? Том решил в следующий раз быть более мягким. Пальцы вернулись, все так же ласковые, и Том коснулся их легким прикосновением клыков... Но рука все равно отдернулась. Однако она вернулась. Том зарычал на пустые стены. Почему он не дал этой книге глаза? — Просто напиши что-нибудь, черт бы тебя побрал, — сказал он, проклиная собственное высокомерие. Внезапно связь с эмоциями его нового носителя прервалась, словно на его разум было наложено заглушающие чары. Мгновение спустя на дальней стене его странной комнаты появились чернила, растекаясь по ней беспорядочными каракулями. ++ Пожалуйста, перестань пытаться меня съесть. Ты пахнешь потрясающе, и ты единственное, что удерживает меня от рвоты (которую я предпочел бы не делать на уроке), поэтому я бы хотел, чтобы ты был рядом, но я этого не сделаю, если ты продолжишь нападать на меня. Я с удовольствием попробую найти тебе другой источник пищи, если тебе нужно питаться магией, но брать без спроса невежливо. ++ Том уставился на это, запустив руку в волосы. Он был каким-то образом защищен — он не мог прикоснуться к магии писателя и не мог прочитать его эмоции. Тот, кто владел дневником, знал, что он пытается сделать, и знал, как его блокировать. Он мог чувствовать его атаки. Через... свое обоняние, возможно? Том пробежал в уме все, что знал о магическом зрении, которое было невероятно редким явлением. Возможно, если человек был слепым — но тогда он не смог бы написать ему. Может быть, у автора просто было очень плохое зрение, и его магическое чувство перешло на его… нос? Не на уши? Ну, это было странно. Может быть, у него было исключительно хорошее обоняние. Но Том пахнул для него приятно. По сравнению со всей остальной магией. Если они ходили на занятия и писали по-английски так непринужденно, то они были либо в Хогвартсе, либо в Ильверморни, и он сомневался, что это последнее. Если Том пахнул лучше, чем Хогвартс, то это объясняло нежность, которую он почувствовал от них ранее. Разве он не говорил, что Том — единственное, что удерживает его от болезни? О, он мог бы этим воспользоваться. Кто бы это ни был, он не знал, кто такой Том. Вероятно, он не знал, на что Том способен. Если бы Том смог заставить их полюбить себя еще больше, то... Он мог завладеть их разумом, а затем и магией, и все это одним махом. Все, что ему нужно было сделать, это развить то, что уже было. Том Реддл всегда был очаровательным. Цель дневника всегда заключалась в том, чтобы удержать его душу и обрести для себя — для него самого — тело. Он подумывал о том, чтобы снова открыть Комнату, если окажется в Хогвартсе, но после несчастного случая и заключения в тюрьму ему показалось более разумным просто снова стать полностью живым. Он прижал руку к стене, инстинктивно перемещая чернила силой мысли. == С кем я имею удовольствие разговаривать? == ++ Меня зовут Гарри. Я учусь в Хогвартсе, школе чародейства и волшебства. Ты Т. М. Реддл? ++ Значит, Хогвартс. Он был прав. Почерк мальчика был быстрым и неаккуратным, но разборчивым, как будто он привык делать заметки на скорую руку. == Меня зовут Том. Приятно познакомиться, Гарри. Прошу прощения за неудобства, которые я причинил, испытывая твою магию; просто так я знакомлюсь со своими новыми авторами. == ++ Почему этот дневник был у Люциуса Малфоя? ++ Это, должно быть, сын Абраксаса. Но как Гарри достал у него дневник? Он его украл? Или прошло достаточно времени, и Гарри стал внуком Абраксаса? Может быть, его полное имя было Адриан? Том слишком многого не знал. От этого у него мурашки по коже побежали. Но все же этот Гарри был всего лишь студентом. Он не мог причинить Тому реального вреда, не обратившись к профессору. == Он родственник моего старого одноклассника из Хогвартса. Мой друг, наверное, подарил меня Люциусу. == ++ Почему же тогда он пытается избавиться от тебя? ++ Том нахмурился. Если бы у него было сердце, оно, наверное, билось бы как сумасшедшее. Однако, прежде чем он успел ответить, появились новые слова. ++ Не бойся. Как я уже сказал, я хочу оставить тебя, но я знаю, что ты лжешь о том, почему ты пытался поглотить мою магию. ++ Он может чувствовать мои эмоции? А я не могу чувствовать его? Несправедливо. Том усилил свои щиты окклюменции и сделал вид, что глубоко вздохнул. Ничего не почувствовал. == Прошу прощения. Я не хотел тебя пугать, ты прав. Я оказался в ловушке этого дневника, и мне нужно поглощать магию, чтобы однажды сбежать. == ++ В ловушке? Люциус — или, скорее всего, его отец — заманил тебя в ловушку? ++ Том перебрал дюжину вариантов и остановился на том, который было бы невозможно проверить и который был достаточно близок к правде, чтобы пройти проверку. == Это был неудачный эксперимент. == ++ Я понимаю это, поверь мне. Ты похож на портрет или ты настоящая душа? ++ == Я настоящая душа. == ++ Чем я могу тебе помочь? Могу ли я помочь тебе, не нанеся непоправимого ущерба своей магии? ++ == Возможно. Я могу провести несколько тестов и посмотреть, подходишь ли ты для моей магии. А пока, может быть, я смогу тебе помочь. Я знаю многое о самых разных предметах. Изначально этот дневник был предназначен для помощи другим студентам в учебе. К сожалению, часть моего сознания оказалась запертой здесь, но все равно, не стесняйся спрашивать меня о чем угодно. == Бесформенное пятно чернил растеклось по стене, ярко-черное в слишком белом мире Тома. ++ Ты бы все равно забрал мою магию, если бы я не заметил? ++ Том улыбнулся. Мальчик не заметил, что в предыдущем сообщении он немного преувеличил. Теперь он мог попробовать еще немного. == Только немного. Я просто хотел укрепить себя. == Еще одно чернильное пятно. ++ Я тебе не верю. ++ Том зашипел. Возможно, то, что он сказал ранее, было слишком близко к правде, чтобы Гарри смог распознать ложь. Черт бы побрал этого мальчишку и его нюх. ++ Как я уже сказал, я хочу оставить тебя. Но все же: ты хотел убить меня или просто сделать меня сквибом? ++ Том закрыл глаза. Он снова медленно открыл их. ++ Если ты не ответишь, я буду продолжать тебя прикрывать. Я даже могу сдать тебя. ++ Том задрожал. == Я бы опустошил твою магию. С полным Ядром я смог бы создать новое тело и наконец-то сбежать из своей тюрьмы. Ты мог бы выжить. == Наступила долгая пауза, во время которой Том дрожал в своем не-теле. Он ненавидел это. Ненавидел эту слабость. ++ Понимаю. Но я останусь сквибом или умру. ++ == Да. == ++ Ты можешь делать это с кем угодно? ++ == Для этого нужен физический контакт и эмоциональная связь. == ++ Ты чувствуешь мои эмоции? Да или нет. ++ Том вздохнул. == Да. == ++ Даже когда я прикрываю тебя щитом? ++ == Нет, сейчас нет. == ++ Что позволяет тебе их чувствовать? ++ == У меня есть некая ментальная связь с моими авторами. == ++ Хорошо, тогда. Сейчас мы нужны друг другу. Я хочу использовать тебя, чтобы ходить по замку, не теряя сознания. Ты, вероятно, не хочешь быть уничтоженным. Я узнаю, когда ты нападаешь на меня. Как насчет перемирия? Мы оба можем пока подумать над другими решениями твоей проблемы. ++ == Ты не можешь мне навредить. == ++ Я могу сжать тебя до состояния пустоты, и тогда никто никогда больше не будет к тебе «привязан». Я уже делал это с защищенными объектами. ++ Том ходил по комнате взад-вперед. Если бы была хоть малейшая вероятность, что мальчик мог бы уничтожить его — или запереть здесь навсегда… В нем поднялся знакомый страх, в ушах загремели бомбы. == Хорошо. Я не причиню тебе вреда, пока мы ищем другие решения. == ++ Хорошо. Если ты снова попытаешься съесть мою магию, я уничтожу тебя. Поговорим позже. ++ Том рухнул на стену, когда руки, которые его держали, исчезли. Он почувствовал, как щит поднялся, а затем давление кожи через ткань, что, как он предположил, означало, что он оказался в кармане Гарри. Любовь, исходящая от мальчика, вернулась, как и некоторая нервозность, в которой он был уверен. Последние остатки адреналина от встречи пронеслись по его телу, и он улыбнулся. Ну что ж. Даже если он умудрился по-королевски облажаться, по крайней мере, это было интересно. И, возможно, еще не все потеряно. Он умел быть терпеливым.
